Визитная карточка Ямала
Карта Ямала
Ямал в лицах
Боги Ямала
Высказывания о Ямале
Города Ямала
Животный мир Ямала
История народов Ямала
Литература Ямала
Мангазея "ЗЛАТОКИПЯЩАЯ"
Музыкальные инструменты
Народы Ямала
Народная медицина ненцев
Образование на Ямале
Обычаи, обряды, традиции
Освоение Ямала
Писатели Ямала
Праздники тайги и тундры
Происхождение ненцев
Птицы Ямала
Растительный мир Ямала
Реки Ямала
Скульптура народов Ямала
Стихи о Ямале
Традиционная одежда ненцев
Фольклор Ненцев
Цветы Ямала
Экология Ямала
Ягодные россыпи Ямала
тттНАРОДЫ ЯМАЛА

Селькупы. Амулет

Общая характеристика коренных народов Севера. Народы Ямала

Национальный состав Ямало-Ненецкого автономного округа

Численность городского и сельского населения ЯНАО

Население крупных городов ЯНАО

Заключение

Список использованной литератры

НЕНЦЫ

Этнографическое изучение ненцев

Происхождение

Традиционные занятия: охота, рыбная ловля, оленеводство

Традиционная одежда

Религиозные представления

 

ХАНТЫ

Происхождение

Традиционные занятия: охота, рыбная ловля, оленеводство

Жилище

Родственные отношения

Традиционные верования, обряды, обычаи

 

СЕЛЬКУПЫ

Происхождение

Традиционные занятия: охота, рыбная ловля, оленеводство

Поселения

Духовная культура

 

 

 

Составитель: Попова Г.Н.


ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОРЕННЫХ НАРОДОВ СЕВЕРА

Ненцы

Территорию округа населяют представители многих народов. Коренными среди них являются ненцы, селькупы и северные ханты. Сегодня к коренным этнографическим группам можно отнести старожильческое население коми-зырян и русских, их этнокультурное взаимодействие с автохтонным населением было интенсивным.
Титульными среди коренных народов являются представители самодийской группы уральской языковой семьи — ненцы (ненэць, ненэй ненэць). На территории округа выделяют две этнографические группы ненцев: сибирская тундровая и сибирская лесная. От других народов Крайнего Севера язык и культуру ненцев отличает монолитность (специфический диалект имеет лишь группа лесных ненцев, компактно проживающая в округе).
Вопрос о происхождении ненецкого народа остаётся дискуссионным. Большинство исследователей поддерживает точку зрения, согласно которой ядро современных северосамодийских народов, основные элементы их материальной и духовной культуры сформировались в результате синтеза самодийскоязычных (южносибирских по происхождению) пришельцев и автохтонов Заполярья (существование их отражено в ненецком фольклоре под названием сииртя, или сихиртя). Влияние автохтонов проявилось в формировании фратриально-родовой организации у сибирских тундровых ненцев, в элементах одежды, жилища, транспорта, В более поздний период (XVII—XIX вв.) в их культуру вошли элементы энецкого и хантыйского происхождения. Сибирские этнографические группы ненцев в меньшей степени, чем европейская, подверглись инокультурному влиянию (русскому, коми). Основой традиционного хозяйства ненцев является оленеводство. Несмотря на то, что южносибирские предки ненцев и обладали навыками вьючно-верхового оленеводства, в современном виде оно сформировалось довольно поздно — в XVIII в. Первоначально самодийцы занимались охотой на диких оленей и содержали небольшое количество домашних оленей. Постепенно, при сокращении первой популя¬ции дикого оленя, размеры одомашненных стад увеличивались, и ненцы перешли к отгонному оленеводству с упряжным использованием оленя. К началу XIX в. выработался оптимальный для тундровых условий тип крупнотабунного хозяйства с использованием пастушеских лаек. К концу XX в. он сохранился почти без изменений. К этому же периоду сложились определённые маршруты кочевания для различных групп ненцев от границы лесов до арктического побережья. Сохранялись у ненцев и более архаичные виды хозяйственной деятельности: охота (в прибрежных районах, в том числе и на морского зверя), рыболовство, собирательство. Хозяйственная жизнь лесных ненцев имеет ряд особенностей: меньшая роль оленеводства, незначительные перекочёвки. Важное место занимают лесная охота и рыболовство. Материальная культура лесных ненцев имеет много общего с хантыйской (летняя обувь, лодки, устройство амбаров и т. д.). Основным транспортным средством у ненцев является ненецкая двухполозная косокопыльная нарта ненецкого типа, в некоторых прибрежных районах долгое время сохранялись собачьи упряжки, также используются лыжи, в летнее время — лодки.
Жилище ненцев — чум, конусовидное каркасное сооружение, покрытое полотнищами из оленьих шкур, прекрасно приспособлено к суровому климату и кочевому образу жизни. Ненецкая одежда сохранила ряд древних черт южного происхождения: распашная женская шуба, у некоторых групп — продольный шов спереди у мужских малиц. Мужская одежда состояла из малицы, меховых чулок и сапог, маличной рубахи, совика. Женщины носят меховые шубы, шапки с длинной затыльной частью, ровдужные штаны и пространство. Один из наиболее важных — дух неба Нум, в подземелье обитают дух Нга и мелкие злые духи нгылека — источники болезней человека. Почитаются духи земли, воды, рек, озёр, лесов (я ерв, ид ерв, яха ерв, то ерв, пэдара ерв) и др. Заметное место в верованиях ненцев занимают культы гор, камней, деревьев, являющихся системообразующим элементом родовых и семейных культовых мест. Обя¬зательный предмет культового места — сядэи (деревянные идолы). Жилое пространство оберегали домашние (семейные) духи-покровители мяд хэхэ — духи чума. Все домашние духи, кроме мяд пухуця (старуха чума) — покровительницы женщин, деторождения, наследовались по мужской линии. Представления об одушевлённости и жизнеспособности связываются с дыханием (инд), тенью человека (си-дянг), кровью (хэм), сердцем (сей), умом (и). Считалось, что после смерти человека его двойник отправлялся в мир мёртвых. Для ненцев характерно посмертное изготовление изображения главы семьи (нгытарма), в котором якобы обитала душа умершего. Его держали в чуме, кормили, одевали, заботились о нём, как о человеке, и хранили в течение нескольких поколений. Важное место в общении человека с духами занимает жертвоприношение. Основным жертвенным животным являлся олень. В северных районах Ямала в жертву приносилась собака (особенно злым духам). Сохранились предания о человеческих жертвоприношениях хозяину воды. Домашним духам шили новую одежду и кормили кровью оленя. Мяд пухуця приносили исключительно бескровные жертвы.
Хантыйское (ханты, хандэ, кантэк) население ЯНАО принадлежит к угорской подгруппе финноугорской группы уральской семьи языков. По всей вероятности в генезисе ханты (и шире — обских угров) доминировали два компонента: южные, собственно, угорские группы и северное таёжное население. Южные группы происходили из южнотаёжных, лесных и лесостепных зон Западной Сибири, они принесли на Север некоторые материальные и духовные элементы коневодческой культуры. Для северного таёжного населения был характерен архаичный охотничье-рыболовный уклад и сопутствующие ему черты духовной культуры. Вероятно, двухкомпонентный генезис обских угров отразился в названиях фратрий северных ханты — Пор и Мось. Примерно к XVI в. уже выделились 3 большие этнографические группы: северная, южная и восточная. Внутри групп различаются наречия и говоры, в частности, в северной — обдорские и приобские. Ареал расселения — бассейн Нижней Оби с притоками Казым, Куноват, Питляр, Собтыеган, Полуй и южное побережье Обской губы. Основу традиционного комплексного хозяйства составляло рыболовство, летом значительное место занимала охота на птицу, зимой — на крупных копытных. Оленеводство носило подсобный характер.
Ко времени присоединения сибирских территорий к Российскому государству ханты вели полукочевой образ жизни. Жили в постоянных зимних поселениях в землянках и полуземлянках, которые постепенно вытеснялись бревенчатыми избами без фундамента, с плоской крышей. Летом жили в шалашах, крытых берестой, корой или шкурами. Одежду шили из меха. Хантыйская одежда была в основном распашная, у ненцев они заимствовали покрой одежды и обуви из оленьих шкур. Весной и осенью носили суконные малицы, покрой которых заимствован у коми-зырян; суконные халаты, украшенные узорами из цветного сукна. В конце XIX-начале XX вв. распространилась покупная одежда. Основу пищевого рациона составляют рыба, мясо, у оленеводов — оленина.
Для религиозных воззрений характерны анимистические, в том числе поклонение фратриальным и семейным духам-покровителям, и тотемистические представления, промысло¬вый культ, шаманизм. У ханты развито почитание предков фратрий и генеалогических групп, особенно медведя — предка фратрии Пор. На традиционной религиозной системе отразилось влияние христианства, Элементы образа св. Ни¬колая были перенесены на образ Мир сусне хума, младшего сына главного божества Торума, последний, в свою очередь, приобрёл некоторые черты всеобщности. В целом культурно-бытовой уклад нижнеобского хантыйского населения характеризуется сохранением национальных особенностей. На юго-востоке округа, в бассейнах рр. Пур и Таз, проживают селькупы. Они образуют северную (Тазовско-Туруханскую) группу. Этногенез их чрезвычайно сложен, но достаточно чётко выделяются два пласта — угорский и самодийский. Северная группа сформировалась довольно поздно, примерно в XVII в., после того как под давлением соседей селькупы переселились с Кети и Тыма на Таз. Во время освоения Тазовско-Туруханского региона они в значительной степени модернизировали свой экономический и бытовой уклад в соответствии с более суровыми, чем на их прародине, природными условиями. Прежде всего это связано с усилением значения оленеводства (как таёжного, так и тундрового), заимствованного у энцев и ненцев, и с переходом на более подвижный образ жизни. Основным типом жилища становится, вместо прежней бревенчатой землянки, переносной чум; основным транспортным средством наряду с традиционной лодкой — нарты. Доминирующие отрасли хозяйства — рыболовство, охота (в том числе охота на пушного зверя). Подсобное значение играет собирательство. Основу пищевого рациона составляют рыба, боровая и водоплавающая дичь. От русских селькупы переняли хлеб, чай, соль, крупы, молоко. Зимняя одежда изготовлялась из шкур зверей, оленей, летняя — из крапивного холста. В XIX в. распространилась покупная одежда, заимствованная у русских.


Наверх


НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ ЯМАЛО-НЕНЕЦКОГО АВТОНОМНОГО ОКРУГА



Численность: 507 006 человек.
(0,35% от РФ, 72 место в РФ)
Плотность: 0,7 чел./км2.

Национальность Численность
(чел. в 2002 г.)

% от общего
Русские 298 359 58,85%
Украинцы 66 080 13,03%
Татары 27 734 5,47%
Ненцы 26 435 5,21%
Белорусы 8 989 1,77%
Ханты 8 760 1,73%
Азербайджанцы 8 353 1,65%
Башкиры 7 932 1,56%
Лица, не указавшие национальность 7 331 1,45%
Коми 6 177 1,22%
Молдаване 5 400 1,07%
Чуваши 3 730 0,74%
Кумыки 2 613 0,52%
Немцы 2 584 0,51%
Чеченцы 2 222 0,44%
Марийцы 1 815 0,36%
Селькупы 1 797 0,35%
Ногайцы 1 708 0,34%
Мордва 1 650 0,33%
Армяне 1 554 0,31%
Казахи 1 404 0,28%
Лезгины 1 260 0,25%
Болгары 1 025 0,20%
Узбеки 979 0,19%
Гагаузы 857 0,17%
Удмурты 809 0,16%
Поляки 742 0,15%
Грузины 656 0,13%
Аварцы 584 0,12%
Таджики 583 0,11%
Киргизы 572 0,11%
Осетины 535 0,11%
Даргинцы 496 0,10%
Греки 383 0,08%
Евреи 354 0,07%
Ингуши 326 0,06%
Лица других национальностей 311 0,06%
Корейцы 310 0,06%
Лакцы 260 0,05%
Турки 227 0,04%
Коми-пермяки 205 0,04%
Табасараны 183 0,04%
Манси 172 0,03%
Литовцы 169 0,03%
Черкесы 162 0,03%
Абазины 156 0,03%
Буряты 138 0,03%
Калмыки 134 0,03%
Латыши 133 0,03%
Талыши 129 0,03%
Рутульцы 111 0,02%
Финны 107 0,02%
Цахуры 100 0,02%
Карачаевцы 97 0,02%
Кабардинцы 89 0,02%
Эстонцы 84 0,02%
Туркмены 83 0,02%
Хакасы 82 0,02%
Адыгейцы 79 0,02%
Румыны 62 0,01%
Цыгане 59 0,01%
Эвенки 57 0,01%
Уйгуры 52 0,01%
Карелы 45 0,0089%
Венгры 39 0,0077%
Ассирийцы 34 0,0067%
Езиды 32 0,0063%
Персы 22 0,0043%
Алтайцы 21 0,0041%
Абхазы 19 0,0037%
Татары крымские 18 0,0036%
Агулы 18 0,0036%
Нагайбаки 16 0,0032%
Курды 16 0,0032%
Сербы 15 0,0030%
Тувинцы 1 0,0002%
Англичане 1 0,0002%
Эскимосы 1 0,0002%
Орочи 1 0,0002%
Вепсы 1 0,0002%
Испанцы 1 0,0002%
Бесермяне 1 0,0002%
Коряки 1 0,0002%
Алеуты 1 0,0002%

По результатам переписи населения, 2002 г.

Источник:
Всемирная география.
http://www.wgeo.ru

ЧИСЛЕННОСТЬ ГОРОДСКОГО И СЕЛЬСКОГО НАСЕЛЕНИЯ ЯНАО


Показатель городское население сельское население
численность мужчин 212 128 42 745
численность женщин 210 698 41 435
урбанизация 83,40% 16,60%

(число жителей в 2002 г., www.world-gazetteer.com)

НАСЕЛЕНИЕ КРУПНЫХ ГОРОДОВ ЯНАО

город население координаты
Ноябрьск 97 000 63° 10' с.ш. 75° 37' в.д.
Новый Уренгой 89 800 66° 5' с.ш. 76° 31' в.д.
Надым 45 200 65° 32' с.ш. 72° 31' в.д.
Муравленко 36 400 63° 54' с.ш. 74° 34' в.д.
Салехард 32 900 66° 32' с.ш. 66° 35' в.д.
Лабытнанги 26 700 66° 40' с.ш. 66° 25' в.д.
Губкинский 21100  

(число жителей в 2002 г., www.world-gazetteer.com)

НЕНЦЫ

После присоединения Сибири к России началось накопление научных знаний о новых территориях. В первую очередь государство Российское интересовала география Сибири, чтобы иметь точное представление о путях в новые земли. Интенсивное изучение географии Сибири началось с XVII века.
Апогеем того века в этой сфере стали работы тобольского «чертежника» Семена Ульяновича Ремезова. Он для составления карт объездил многие районы Западной Сибири в 1696—1697 годах.
По распоряжению царя Ремезов к 1701 году изготовил «Чертежную книгу Сибири» на 24 листах. Это был наиболее полный свод географических данных о Сибири того периода. С. Ремезову и его сыновьям Семену, Леонтию и Ивану принадлежит несколько десятков карт, атласов и чертежей. На многих картах Ремезова указываются самоеды, народ, разводящий оленей на самом севере края. Очень важно и то, что, помимо карт, в работах Ремезовых всегда содержались и дополнительные сведения о народах, природе Сибири.
Начало этнографического изучения ненцев и северных ханты связано с именем Владимира Федоровича Зуева. Семнадцатилетним студентом он принял участие в крупной экспедиции академика П. Палласа и был послан в 1771 году в самостоятельную поездку на Обский Север. Точный маршрут поездок Зуева, к сожалению, неизвестен. За время пребывания на Севере он собрал ценнейший и до той поры совершенно неизвестный материал по этнографии ненцев и нижнеобских ханты. В. Зуев изложил его в сочинении «Описание живущих в Сибирской губернии в Березовском уезде иноверческих народов остяков и самоедов». Эта работа частично вошла в книгу Л. Палласа, а полностью была издана только в 1947 году. Более полного и качественного описания не было ни до, ни долгое время после В. Зуева.
Крупный вклад в этнографию народов Обского Севера был сделан известным ученым, сотрудником Тобольского губернского музея А. Луниным-Горкавичем. В 1904—1908 годах он совершил несколько поездок к ханты и ненцам в низовья Оби и на побережье Обской губы. Собранные им материалы вошли в капитальный трехтомный труд «Тобольский Север», издание которого было завершено в 1911 году.
В советский период этнографическое изучение края значительно активизировалось, поскольку советская власть стремилась в кратчайшие сроки преобразовать «патриархальный» уклад жизни народов Севера. В это время здесь начали работать многие талантливые исследователи, определившие в дальнейшем развитие этнографии самодийцев. Большое значение имеет работа В. Евладова, в ходе экспедиции 1928—1929 годов собравшего подробные материалы по оленеводству, территориально-родовым отношениям, верованиям ненцев. В 20-е годы здесь начал работать В. Чернецов, уделявший особое внимание истории, религии и социальной организации коренных народов. Его ученики В. Васильев и Б. Долгих продолжили изучение родоплеменной организации ненцев, сделав важные открытия в области происхождения северных народов. Значительный вклад в исследование традиционной культуры ханты и ненцев внесли видные современные ученые 3. Соколова, Л. Хомич, А. Головнев, А. Сязи и другие.


Наверх


ПРОИСХОЖДЕНИЕ НЕНЕЦКОГО НАРОДА

Ненцы. Стойбище
Ненцы

Основу коренного аборигенного населения Ямала составляют ненцы. Численно это наиболее крупный народ среди малочисленных народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации. По Всесоюзной переписи 1989 года ненцев насчитывалось 34 190 человек. А по результатам переписи населения 2002 года - 26 435 человек.
В административном отношении ненцы расселены в пределах Ненецкого автономного округа Архангельской области, Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского автономных округов и Таймырского (Долгано-Ненецкого) автономного округа Красноярского края.
Несмотря на административно-территориальную раздробленность, ненцы сохранили свой единый традиционно-культурный потенциал. Он имеет лишь небольшие вариации, обусловленные географией расселения и экономикой регионов.
В пределах Ямало-Ненецкого автономного округа живет наиболее крупная этническая группа ненцев, насчитывающая около 24 000 человек.

Происхождение ненецкого народа, одного из самых крупных на Севере, обратило на себя внимание ученых еще в середине XIX века. Тогда финский исследователь М. Кастрен, совершив длительную экспедицию в Сибирь, выдвинул теорию южного происхождения ненцев и других северных самодийских народов. Их прародиной он считал северные отроги Саяно-Алтая, доказывая это тем, что ему удалось обнаружить в данном районе небольшие родственные народы — камасинцев, маторов, койбалов. Уже во времена М. Кастрена они подвергались активной тюркизации, и в последующие десятилетия эти остатки древней самодийской общности полностью растворились в среде тюркских племен, утратив свой язык.
Теория южно-сибирского происхождения самодийцев является наиболее разработанной в этнографической науке. Доказано, что в состав ненцев и других самодийских народов вошли также и представители местного арктического населения, жившего на севере Западной Сибири в прошлом.
К южному, собственно самодийскому пласту обычно относят группу ненецких родов с общим названием Харючи. В русских документах XVII—XVI- II веков она известна как род Карачея, или Карачейский род. К началу XIX века большая часть.
Карачейского рода (222 семьи из 1332 человек) и одно из подразделений этого рода Ану Карачей, или Нгано-Харючи (61 семья из 317 человек), кочевали по Ямалу, восточным склонам Полярного Урала и по берегам Обской губы.
Во II—IV веках н.э. южносибирская лесостепь испытала сильное давление со стороны мощного союза кочевников-гуннов. Под их натиском часть самодийцев продвинулась на север. Пути их проникновения в высокие широты, как предполагают, были различными: через Томское Приобье, через Заболотье (к западу от Тобольска) и по восточным склонам Урала. На севере алтайские переселенцы первой волны приняли наиболее значимое участие в формировании ненцев. К числу южных родовых компонентов В. Васильев относит также группы Еуши и Нгэваседа. Эта часть самодийцев ушла с Северного Алтая в тундровую зону после IX века н.э. из-за сильного давления тюркских племен. Переселение на север шло, очевидно, по правым притокам Оби — Кети, Тыму и Ваху. Затем одна часть самодийцев ушла в верховья реки Таз, где сформировались позднее энцы. Другая продвинулась на реки Аган и Пур, где приняла участие в формировании ненцев, а также лесных ненцев.
Предки самодийцев, пришедшие в северную тундру, застали здесь древнее аборигенное население. Оно было ими ассимилировано и вошло в состав будущих самодийских народов. Сами ненцы называли этих аборигенов сихиртя (сииртя, сирте), они промышляли рыбалкой и охотой на морского и сухопутного зверя. В ненецких сказаниях сихиртя предстают людьми маленького роста. После прихода ненцев они якобы ушли под землю. Наиболее яркий и полный цикл рассказов о сихиртя встречается на Ямале. Известный исследователь В. Чернецов в одной из своих работ приводит сведения, полученные от стариков, что ненцы рода Вэнонгка, придя на Ямал, столкнулись с людьми — сихиртя, которые жили в землянках и охотились на морского зверя. В первое время ненцам часто приходилось с ними воевать. Однако контакты носили не только враждебный характер. Существуют предания с рассказами, что ненцы и сихиртя вступали в брак друг с другом.
Легенды о сихиртя в определенной мере подтверждаются данными европейских путешественников XVI—XVII веков Стифена Бэрроу и Пьера де Ламартиньера. В своих дневниках они описывают жилища — землянки с каркасом из ветвей или костей, покрытые дерном. Землянки имели только одно отверстие в крыше, служившее и дверью, и дымоходом для очага. Путешественники уже не застали аборигенов Арктики и приписывали эти жилища самоедам-ненцам. Подобные сообщения долгое время не принимались всерьез и считались авторским вымыслом. Однако В. Чернецов, Ю. Симченко, Г. Прокофьев и другие исследователи доказали, что в Приполярье обитала крупная этническая общность охотников на морского зверя и оленя. Ее застали предки ненцев, пришедшие в эти районы. Многие ученые склоняются к мнению, что древние жители Ямала принадлежали к уральской языковой семье, то есть были дальними родственниками пришельцев-самодийцев. Показательно сообщение, записанное А. Шренком у европейских ненцев, о том, что сихиртя «хотя и говорят своим собственным языком, однако же понимают и по самоедски». На полуострове Ямал, очевидно, аборигены сохранялись довольно долго. Например, стоянка Хаэн-Сале датируется В.Чернецовым в первой половиной XVII века.
Кроме того, длительное время на полуострове были известны небольшие труппы ненцев, занятых преимущественно морским промыслом.
Досамодийский аборигенный элемент в составе ненцев представлен, главным образом, в рамках фратрии — группы родов Вануйта. В XVII веке фратрия состояла из родов Вануйта (Ванюта), Соль-Ванюта, Луца-Ванюта, Сабе и Яптики, Сопли и Япти, Вэнго (Вынги), Яр и Обдорский. Последний Б. Долгих считал родом Саляндер. Собственно название Вануйта Б. Долгих связывал со словом ванг — яма и предполагал, что оно распространялось на «ямных жителей» — жителей землянок, то есть на аборигенов, вошедших затем в состав фратрии, дав ей свое имя. В. Васильев выводил название рода из слова вано (ват, вану) — съедобный корень, его ненцы употребляли в пищу. Он был неизвестен пришельцам с юга. И сначала название закрепилось за аборигенами, позже став именем фратрии, восходящей по происхождению к аборигенному пласту.
В формировании ненцев приняли участие в основном два компонента: южно-сибирский—самодийский и местный—аборигенный. В результате их взаимодействия, по мнению Б. Долгих, сформировались две фратрии ненцев. Одна восходит к самодийцам—Харючи, а другая к аборигенам — Вануйта.
Очевидно, самодийцы, будучи представителями одной родовой группировки, не могли заключать браки друг с другом. Поэтому, оказавшись в Приполярье, стали вступать в браки с аборигенами. Такая ситуация привела к быстрой ассимиляции последних, которые были малочисленнее пришельцев.
Аборигенный пласт, вероятно, быстро растворился в самодийской среде. Но Вануйта, уже будучи фактически ненцами, продолжали рассматриваться противоположной брачной фратрией по отношению к Харючи. Затем к Вануйта стали примыкать роды другого этнического происхождения — хантыйские, европейско-ненецкие, энецкие.
Традиционная социальная организация ненцев базировалась на существовании двух первоначальных родов — самодийского рода Харючи и восходящего к аборигенам рода Вануйта. Первые достоверные сведения по родовому составу обдорских ненцев, куда входили и ненцы Ямала, содержатся в «Книге обдорской самоеди» 1695 года. Из перечисленных в ней родов к фратрии Харючи относятся: Харючи, Нгано-Харючи, Сюхуней, Нгадср и Ладукай, а к фратрии Вануйта — Вануйта, Луца-Вануйта,Соль-Вануйта, Вэнго, Яр, Сабы и Яптик, Соплии Япти.
В то время наблюдалось расщепление первоначальных родов на более мелкие. Этот процесс продолжался и в XVIII веке. Кроме того, тогда же среди ненцев сложились две разобщенные географические группы: «каменная самоядь» и «низовая самоядь», живущие по левую и правую сторону Обской губы. Но среди тех и других имелись представители обеих фратрий.
К XIX веку основные родовые подразделения стабилизировались, по крайней мере внешне. Перепись 1816 года дает следующие роды самоедов Каменной стороны: Харючи, Езынги, Вануйта, Нгано Харючи, Яптик. Подобная структура сохраняется и в переписях 1851 и 1858 годов. Помимо родового деления, две последние переписи учитывали и «ватаги», на них в свою очередь делились роды во главе со старшинами. Эти «ватаги» представляли большие патриархальные семьи или группы семей. Они с развитием оленеводства стали сознавать себя собственниками оленьих стад и угодий, превратившись в самостоятельные хозяйственные единицы. По мере естественного разрастания эти семьи превращались в патронимии, или малые роды с запретами браков внутри. Ненцы такие малые роды называли еркар. Завершилось их становление в 90-е годы XIX века. В свою очередь малые роды делились на семьи. Рост собственнических отношений постепенно выдвигал семью на роль владельца оленьего стада. Малые же роды остались только социальной экзогамной единицей.
Г. Вербов в 30-х годах XX века зафиксировал на Ямале следующие малые роды, давшие начало современным фамилиям: Вануйта, Вэнга, Езынги, Ламдо, Лапсуй, Лаптандер, Нгано-Харючи, Нгандер, Нгокатэта, Неркыгы, Няруй, Пуйко, Салиндер,Сэротэта, Худи, Тусида, Сэрпива, Тадибе, Тэйме, Тибичи, Тэма, Хороля, Яптик, Яр, Ядне. И в качестве единичных случаев — Пяк, Сусой, Серасхов. Л. Хомичв 1971 году по Ярсалинскому сельсовету отметила следующие фамилии: Худи, Вануйто, Сэротэтто, Окотэтто, Хороля, Пуйко, Яптик, Езынги, Тибичи,Салиндер, СусоЙ, Тадибя, НяруЙ, Анагуричи (Нгано-Харючи), Парангуй, Ного, Наркаги, Ламдо,ЕваЙ, Пырырко, Ламбай, Лаптандер, Тусида, Вэнго, Ладукай, Сэрпиво. В качестве единичных случаев — Яунгад, Сияугоби, Ямал, Яндо, Хоротэтто, Хандер, ТэЙме, Нарычи, Ядне, Вэлло, Яр.
Таким образом, дробление малых родов на большие семьи и фамилии продолжалось практически до последнего времени. Причем некоторые семьи официально фиксируются под фамилиями, отличающимися от названий своих еркаров.
В сферу русского влияния территория попала, видимо, еще до окончательного формирования ненецкого народа. В старинных русских документах ненцы и другие самодийские народы обозначались общим термином самоядь (самоеды). Первое письменное упоминание о них содержится в «Повести временных лет» (XI в.), где приводится рассказ новгородца Гюряты Роговича, пославшего своего слугу через Печору в Югорскую землю. Как сообщил затем слуга, «Югра же людье есть язык нем, и соседят с самоядью на полунощных странах». Видимо, новгородцам в то время были хорошо известны пути за Урал, следовательно, походы их начались еще раньше. А уже во второй половине XI века зауральские племена считались, хотя и формально, данниками Великого Новгорода. Из Новгородской летописи известно также о неудачном походе в 1187 году, о походах воеводы Ядрея в 1194 году и воеводы Александра Абакумовича в 1364 году, который «воеваша по Оби реке и до моря...». Даже если понимать здесь под «морем» Обскую губу, воевода наверняка встречался в этом районе с предками ненцев.
Сведения, собранные новгородцами в результате походов за Камень, были обобщены в «Сказании о человецех незнаемых в восточной стороне и языцех розных». Автор этого произведения неизвестен, и составлено оно, очевидно, из различных материалов — рассказов «бывалых» людей, не дошедших до нас письменных источников. Текст «Сказания» открыт и впервые опубликован Д. Анучиным, который датировал его второй половиной XV века. В «Сказании» описывается девять различных «самоядей». Их трудно сопоставить с конкретными народами, но самодийский облик племен можно проследить без труда. Упоминается меховая одежда, узкие глаза, употребление оленей и собак в качестве ездовых животных и т.д. С другой стороны, «Сказание» приводит немало фантастических сведений.
После включения Новгорода Великого в состав Московского государства в 1456 году походы новгородцев за Урал прекратились. Им на смену пришли московские воеводы, они стремились закрепить за Москвой новгородских данников. Уже в 1456 году был организован поход Василия Скрябы, а в 1483 году — поход Федора Курбского и Ивана Салтык - Травнина. Однако эти походы почти не затронули территорию самодийиев. В 1499 году состоялся крупный поход Семена Курбского, Петра Ушатогои Василия Бражника Гаврилова. Отряд Василия Бражника шел самым северным путем — через Полярный Урал. Уже на перевале произошла крупная стычка с самоедами, и русский отряд захватил 200 оленей, использованных затем как транспорт. Помимо военных, с XV века все более активно развивались торговые контакты. Русские торговые люди появлялись на самодийских землях, выменивая пушнину. Часть русских оставалась зимовать в Зауралье и жила по соседству с самоедами, используя их приемы охоты, практичную одежду, овладевая русской и ненецкой речью.
После присоединения Сибири к России в результате походов Ермака начался новый этап в истории взаимоотношений русских и ненцев. В 1595 году (по другим данным — в 1594 году) был построен Обдорский острог. Он открыл русским купцам и царскому правительству пути в сибирскую тундру от Ямала до Таза. С этого времени территория расселения ненцев вошла в Российское государство.
Сам Обдорск был заложен не на пустом месте. Издревле здесь существовали ненецкие поселения. Ненцы называли Обдорск Сале-Хардом («Город на мысу»). Он стал центром Обдорского княжества, в него входили и некоторые ненецкие группы. Интересно, что взятое русскими коми-зырянское название Обдорск в переводе означает «Носовой городок» и представляет копирование ненецкого названия. Начиная с XVII века Обдорск становится центром российской государственности на Обском Севере. В нем находилась волостная администрация, сюда ясачные самоеды и остяки привозили ежегодную дань в пользу царя, а позже здесь проходила практически вся торговля с местным населением. Постепенно на всех ненцев от Ямала до Таза распространилось название «обдорские самоеды».

Наверх


ТРАДИЦИОННЫЕ ЗАНЯТИЯ НЕНЦЕВ:

ОХОТА, РЫБНАЯ ЛОВЛЯ, ОЛЕНЕВОДСТВО

Ненцы. Нарты
Ненцы. Оленеводство
Ненцы. Оленеводство

Основу традиционного хозяйства ненцев составляет крупнотабунное оленеводство, существующее и сейчас. Большинство исследователей считают, что сформировалось оно в XVIII веке и только в следующем столетии оформилось в современный тип.
Первичные навыки оленеводства предки ненцев, очевидно, принесли с собой из района Саяно - Алтая. Многие ученые считают самодийцев Саяно - Алтая первыми оленеводами на земле: они впервые приручили дикого оленя. Некоторые полагают, что первые прирученные олени появились в результате загонной охоты, широко бытовавшей в Сибири.
Часть животных оставлялась в огороженном корале в качестве живого запаса мяса. И постепенно именно эти животные дали начало домашним оленям.
Согласно другой версии одомашнивалось сразу целое стадо. Группа охотников с семьями кочевала вслед за стадом диких оленей, по мере необходимости отстреливая нужное количество. Постепенно охотники стали рассматривать стадо как свою собственность, охранять его от хищников и улучшать породу. Олени, в свою очередь, привыкали к постоянному соседству людей. Еще один возможный вариант: от убитых оленей оставались оленята, их приводили в поселки и держали на привязи. Подросшие оленята, привыкшие к привязи, становились ручными. Интересно, что у восточных тувинцев-оленеводов до настоящего времени сохранился обычай приучать новорожденных оленят к привязи и к стреноживанию.
Древнее самодийское оленеводство на Саяно-Алтае, как и современное тувинское или эвенкийское, являлось вьючно-верховым. Разводимый олень — крупной породы, на нем возможна езда верхом. Северная порода оленей, в связи с суровыми климатическими условиями, более мелкая, на таком животном нельзя ездить верхом: позвоночник слишком слаб.Поэтому здесь практикуется только упряжное использование оленя. Хотя в некоторых местах у энцев и лесных ненцев изредка встречались в прошлом остатки вьючного, но не верхового использования оленя.
На историю происхождения ненецкой оленьей нарты у ученых нет единой точки зрения. Полагают, что она возникла или из собачьей нарты или развилась из лодки или волокуши. В любом случае нарта имеет местное, северное происхождение, а не принесена самодийцами из Южной Сибири. Очевидно, первоначально ненецкая оленная нарта была однополозной и напоминала лопарскую кережку: нарту, имеющую корпус в виде лодки и стоящую на одном широком полозе. Один из ненцев рассказывал: «Первое время наши люди санок не имели. Летом лодках ездили, зимой под них лиственничные пoлозья подбивали и так ездили». Это подтверждается рисунками из летописей. Возможно, такая нарта появилась в подражание собачьей нарте подобной конструкции.
У аборигенного досамодийского населения собаководство было развито довольно широко. Об этом говорят как данные археологии, так и многие письменные источники. Можно отметить, что содержание большого числа собак, необходимых для упряжек, возможно только в рамках развитой pыболовецкой или промыслово-морской культуры.
У них есть шанс заготовить большое количество корма для собак. В тундре пищевых ресурсов для них недостаточно. Появившись в тундре, самодийцы сначала занимались в большей степени охотой на диких оленей и в небольшом количестве содержали домашних; они, очевидно, рассматривались как запас пищи «на черный день». В транспортных целях оленя почти не использовали. В ненецком предании, записанном на Ямале, говорится о древнем жителе — ненце, который «...за оленями пешком ходил. С осени до весны ходил, и с весны до осени. На оленях никогда не ездил». Поскольку пришельцы-самодийцы были, видимо, слишком многочисленны для тундровых экологических условий, поголовье дикого оленя стало постепенно сокращаться. Соответственно для поддержания жизни людей увеличивалось стадо домашних оленей, их использовали в качестве упряжного животного. Это произошло, возможно, под влиянием бытовавшего у аборигенов упряжного собаководства. Некоторое время собачьи и оленьи упряжки сосуществовали друг с другом.
Ассимиляция аборигенов и дальнейшее сокращение поголовья дикого оленя привели к тому, что домашний олень стал универсальным транспортом и вытеснил собачью упряжку. Соответственно изменилась конструкция нарты, ставшей полезной. Первым шагом стало изготовление подпорок, поддерживающих корпус на цельном полозе.
Следующий шаг — раздвоение полоза и превращение подпорок в копылья. Такая нарта была не только устойчивее, но и легче кережки. Первые двух полозные нарты были прямо копыльными. Более развитый тип — косокопыльная нарта, копылья у гаклонены назад, — появился только в XVII вел косокопыльная нарта позволяла использовать в конструкции более тонкие детали, то есть была легко без ущерба для ее прочности. С утверждением крупно табунного оленеводства в XVIII веке косокопыльная нарта повсеместно вытеснила свою предшественницу.
К началу XIX века у ненцев закончилось формирование крупнотабунного оленеводства. Этот тип хозяйства оказался наиболее приемлемым для тундровых условий, что объясняет сохранение оленеводческого хозяйства вплоть до наших дней, хотя в советский период оно и было оформлено в виде совхозов. Сложившаяся система оленеводства с течением времени практически не изменилась, став традиционной. Олени круглый год содержались на подножном корме. Зимой они питались ягелем, а летом в основном зеленой травой и молодыми побегами кустарников. Подкормка их в кочевых хозяйствах в прошлом не производилась. Только иногда в чумах выращивали телят, брошенных важенками. За такими телятами — авками — обычно ухаживали дети.
Обязательным элементом содержания крупных стад стали сезонные перекочевки. Примерно в марте начинали движение к северу, нередко до берегов моря, где олени меньше страдали от гнуса; в августе шли обратно к югу ближе к границе тайги, где деревья сдерживали зимние ветры и снег был более рыхлым:оленям проще добывать себе корм.
В XVIII—XIX веках у оленеводов сложились определенные маршруты кочевания, которые не изменялись до последнего времени. Г. Тарасенков, исследовавший Ямал в 1935 году, выделил в составе ямальских ненцев четыре кочевые группы со своим маршрутом каждая. Первая группа лето проводит на Западном Ямале в низовьях реки Йоркуты. Осенью они движутся на юго-восток по водоразделу рек Щучья и Хадыта. Подходят к Оби ко времени становления льда и пересекают ее в районе Вануй-то и Кутопъюгана. Зимние пастбища находятся в среднем течении реки Ерудей (приток Надыма). В апреле начинают обратное движение. Отел проводится уже на Йоркуте. Вторая группа имеет летние пастбища в низовьях Юрибея и на побережье Байдарацкой губы.
Осенью направляется к рекам Яде и Яр-Сале. В районе Яр-Сале пересекает Обскую губу. Зимние пастбища находятся на левобережье Надыма за рекой Ерудей. Весной группа двигается в обратном направлении. Отел производится на Юрибее и в районе озера Ярро-то. Третья группа летом находится на побережье Карского моря и у озера Нейто. В сентябре начинает движение на юго-восток и переходит Обь по линии Мыс Каменный — Езелово. Зимние пастбища расположены в районе Езелово, на реках Табяга, Хусь-яга и Из-яга. К моменту отела весной возвращается к озеру Нейто. Четвертая группа — самая малочисленная — круглый год кочует на Ямале. Лето они проводят на севере полуострова, на побережье Карского моря и Обской губы, зимой кочуют по Ямальскому водоразделу.
Маршруты перекочевок учитывали наличие пастбищ, их величину, удобные места для стоянок и отела. В прошлом немаловажное значение имела и возможность оказаться в январе неподалеку от Обдорска, где на ярмарке-можно было купить необходимые вещи и продукты, а также заплатить правительству ясак.
Кочевать начинали обычно небольшими переходами — по 10— 15 км в день. Чем больше было стадо, тем быстрее оно вынуждено было двигаться, поскольку корма оленям в одном месте хватало ненадолго. Ямальские ненцы имели, пожалуй, самые протяженные маршруты кочевания — от 500 до 1000 км. Поскольку некоторые стоянки продолжались несколько дней, особенно долгими они были во время отела, общее время сезонной перекочевки составляло 2—3 месяца. В кочевании не участвовала незначительная часть населения, занятого охотой и рыболовством.
Кочевой караван — аргиш состоял из нарт, построенных в определенном порядке. Сначала нарта хозяина, затем нарта для священных предметов, женская нарта, несколько грузовых нарт с одеждой и прочим имуществом. На последних нартах везли жерди для чума и доски для покрытия пола. Впереди аргиша пастухи на легких ездовых нартах гнали стадо, направляя его в нужную сторону.

Для управления упряжками оленеводы использовали хорей — длинный шест, выточенный из березы, с круглой костяной насадкой на конце, предохраняющей круп оленей от повреждений. В упряжке, как правило, находился хотя бы один опытный, задававший тон бык. Он запрягался слева, и к его узде крепился повод. Равномерное натягивание повода заставляло передового поворачивать налево, а резкое подергивание — направо. В летнюю упряжку запрягали обычно 5 быков, а в зимнюю — 4 быков или яловых важенок.
Основным орудием труда был и остается тынзян — аркан для ловли оленей, сплетенный из тонких полосок кожи. Петля на аркане затягивается с помощью костяного блока, имеющего два отверстия.
В одном крепится конец тынзяна, а через другое свободно проходит петля. Использование костяного блока позволяет ей затягиваться быстро и легко.
Оленеводы, имевшие стада средней величины, пасли их сами. На лето несколько таких семей объединялись, чтобы общими усилиями следить за оленями в период, когда много гнуса. Богатые оленеводы, имеющие несколько тысяч оленей, нанимали в помощники своих более бедных родственников. Не совсем верно оценивать эту социальную форму как угнетение бедноты. Часто это было проявлением заботы об обедневших сородичах: они получали чум, одежду, пищу, избавляясь от угрозы голодной смерти. Крупных владельцев, впрочем, было немного.
Б. Житков в начале XX века отметил двух наиболее крупных оленеводов Ямала — Мыйчи Окотэтто — 4000 оленей и Ханзеру Худи — 6000 оленей. Бедные оленеводы, со стадом в несколько десятков голов, кочевое хозяйство не вели. Они отдавали своих оленей на выпас родственникам за небольшую плату.
Сами же занимались охотой и рыбной ловлей. С XIX века довольно большую роль стали играть пастушеские лайки. До этого собаки ненцами практически не применялись. Их появление связано, очевидно, с ростом оленьих стад, когда людям потребовались помощники. Большое стадо обычно пасли два оленевода и несколько собак. В обыденных, спокойных условиях олени держатся вместе, и пастухи только наблюдают за ними. Зимой пастухи время от времени объезжают стадо по кругу, определяя по следам, все ли оно в сборе. Ушедших оленей искали и возвращали.
Состав стада включал племенных быков (хора), кастрированных ездовых быков (хабт), важенок (яхадеи), новорожденных телят (сую), годовалых телят (няяуку), двухгодовалых оленей (намна) и яловых важенок (хабтарка). Последние, как и кастрированные быки, использовались в упряжках. Численно в стаде преобладали важенки. На Ямале ненцы держали 6—7 самцов-производителей на каждую сотню важенок, остальных самцов кастрировали. Операции подвергались молодые быки 3—5 лет. Кастрация производилась в конце августа — начале сентября, накануне гона у оленей, чтобы отобрать для получения потомства лучших быков и избежать поединков многочисленных самцов-производителей.
Другой важный период — время отела — приходился на весну. На это время самцов часто отделяли от важенок и прошлогодних телят. Для отела выбирались холмистые места на берегах рек или озер, защищенные от ветра, где южные склоны холмов уже освободились от снега. Отел проходил в апреле-мае, когда погода очень переменчива. Это требовало повышенного внимания со стороны оленеводов, так как неблагоприятные погодные условия могли при вести к значительным потерям. Летом основная проблема оленеводства — гнус. Поэтому в летнее время оленей держат вблизи морского побережья или горных кряжей, где ветер сдувает гнус.
Поздней осенью проходит период забоя оленей для получения мяса и шкур. В течение года оленей также забивают, но в небольшом количестве — по мере потребностей хозяйства оленеводов. После осеннего забоя стадо сокращалось примерно на 25%.
Забивались главным образом старые и больные ездовые олени, бесплодные важенки, часть подросших телят. Такой массовый забой, разумеется, проводился только в крупных стадах, при наличии возможностей сбыта или сохранения продукции. Бедные оленеводы старались своих оленей не забивать, заботясь об увеличении поголовья. Кроме того, там, где была возможность добыть диких оленей, домашних также старались сохранять.
Отбор оленей для упряжек и для забоя проводился с помощью временного загона из нарт, которые составлялись полукругом. Загон ненцы называли ва'. Оленей гнали к нартам, а затем позади них от двух крайних нарт протягивали веревку, ее держали женщины и старики. Мужчины отыскивали в загоне нужных оленей и выводили их на привязи. Таким образом, отбор оленей значительно облегчался.
Олень давал людям практически все необходимое для жизни: мясо, шкуры для одежды, сухожилия для ниток, кость и рога для украшений, различных инструментов и деталей. Свежая оленья кровь помогала избежать цинги, опасной болезни на Севере.

Несмотря на высокий уровень развития оленеводства, ненцы сохраняли и другие виды хозяйственной деятельности — охоту и рыбную ловлю. Причем у ямальских ненцев они играли несколько большую роль, чем у остальных. Так, Г. Тарасенков сообщал, что ненцы Ямала добывают половину всей пушнины по округу. Кроме того, Е. Копытова, по официальным данным 1940 года, насчитывает среди ямальских ненцев 759 охотников, активно сдающих продукты охотничьего промысла. При общей численности ямальских ненцев в 4582 человека, приводимой автором, это составляет подавляющее большинство взрослого мужского населения. Разумеется, большинство охотников сочетали это занятие с оленеводством, занимаясь охотой в периоды, когда олени не требуют постоянного внимания.
На первом месте у ямальских охотников стоял в прошлом промысел дикого оленя. Способы его добычи были разнообразными. Применялся, например, ныне забытый коллективный способ охоты «загоном». Стадо диких оленей загоняли в коридор из махавок, сделанных из гусиных крыльев, привязанных к шестам. До начала XX века проводилась в период гона охота с оленем-манщиком. Домашний олень с укрепленной на рогах ременной петлей подпускался к стаду диких оленей, навстречу ему выходил самец и вступал в поединок с пришельцем, защищая свои права на важенок. Во время боя ременная петля запутывалась в рогах дикого оленя, и он оказывался привязанным к домашнему. Тогда охотник мог приблизиться на удобное расстояние и стрелять. Известна была охота с помощью луков-самострелов, установленных на оленьих тропах.
Очень эффективна была охота на переправах, так называемая поколка. Дикие олени в ходе миграций пересекали реки в одних и тех же местах. Здесь их подстерегали охотники. Когда олени входили в воду, охотники выплывали на лодках и кололи оленей копьями, точнее — хореями со специально надетыми железными наконечниками. Ниже по течению другая группа людей вылавливала убитых оленей и обрабатывала туши. Такая охота давала запас мяса и шкур на долгое время.
Среди пушных зверей наиболее частой добычей на Ямале был песец. Его ловили с помощью деревянных ловушек — пасти и кулёмы. Позже стали преобладать железные капканы, купленные у русских купцов. На ровной открытой местности практиковалось также преследование или коллективный загон песцов на оленьих упряжках. Такими же способами, но гораздо реже, добывали лисиц. Зимой в лесных районах ненцы охотились на белку, горностая и росомаху. Благодаря торговым связям с Россией в тундре появились ружья, которые вытеснили луки и копья.
Значимой для ненцев всегда была охота на птиц. Наиболее важным был весенний промысел линных уток и гусей. Птицы в этот период не могут летать, и часть охотников выгоняют их на открытое пространство, а другие бьют дичь палками либо ловят руками. Таким способом заготавливают много гусей и уток, часть добычи запасают впрок.
На Ямале с древней, досамодийской, эпохи сохранилась также охота на морского зверя в прибрежных районах. Добывали нерпу, морского зайца, белуху, тюленя и моржа. Для охоты применяли белый маскировочный щиток, установленный на лыжи, за ним прятался охотник, подползая к животному.
Кроме того, ямальские ненцы применяли оригинальный способ охоты: охотники шли на промысел вдвоем, пока один отвлекал внимание зверя, другой, прикрываясь маскировочным щитком, приближался на расстояние выстрела. На побережье, хотя и не часто, практиковали индивидуальную охоту на белого медведя из-за его ценной шкуры и сала.
Летом важную роль в хозяйстве ненцев играла и играет рыбная ловля. Традиционными орудиями лова служили неводы и ставные сети. Неводы снабжались поплавками из дерева или бересты и грузилами в виде камней или кусков оленьего рога. Ставные сети применялись в небольших реках. Известно было ненцам перегораживание речек плетеными из прутьев запорами. В отверстие, оставленное в запоре, устанавливалась морда (гимга). Применялся этот способ ненцами, ведущими оседлый образ жизни, кочевники такой возможности не имели.
К древним формам хозяйства можно отнести собирательство. Заготавливали главным образом ягоды — морошку, голубику, бруснику, а также дикий лук, утиные и гусиные яйца. Грибы в прошлом не ели, считая их оленьей едой. В большом количестве собирали пахучие травы для приготовления чая.
Даже после появления покупного травы часто добавлялись к заварке. В условиях дефицита витаминов собирательство играло большую роль в формировании рациона питания.
Современная материальная культура ямальских ненцев формировалась в суровых условиях Севера и максимально им соответствовала. Основным средством передвижения являлась ненецкая оленья упряжка, наиболее развитое и удобное транспортное средство тундровых оленеводов. В некоторых прибрежных районах до недавнего времени сохранялись собачьи упряжки. Ими пользовались безоленные охотники и рыболовы. Лыжи у ненцев известны двух типов: лыжи-голицы и лыжи-подволоки, подбитые оленьим камусом. Они крепились на ноге с помощью двух ремней, охватывающих носок и пятку, и использовались в основном во время охоты в лесных районах и редко — для пастьбы оленей. Ходили на лыжах без палок. Летом передвигались не только на оленьих упряжках, но и по воде — на лодках. Наиболее древним типом является лодка, выдолбленная из целого ствола дерева. Она была довольно легкой и управлялась с помощью двухлопастного весла. Другой тип, более поздний, — лодка, шитая из досок.
Она двигалась при помощи гребных весел. К классическим элементам оленеводческой материальной культуры относится ненецкий чум — незаменимое жилище тундровых кочевников. Жерди для каркаса чума заготавливаются в лесных районах, а покрышки представляют собой большие полотнища, сшитые из нескольких шкур оленя. Чум довольно быстро собирается и разбирается, что важно во время перекочевок с короткими остановками. Причем делают это женщины. Они, как правило, являются и собственницами чумов, получая их в приданое от своих родителей. Особенности ненецкого чума подробно описаны В. Чернецовым и Л. Хомич.

Наверх


ТРАДИЦИОННАЯ ОДЕЖДА НЕНЦЕВ

Ненцы. Традиционная одежда
Ненцы. Традиционная одежда
Ненцы. Традиционная одежда

Наилучшим образом приспособлена к условиям тундры традиционная одежда ненцев. Окончательное ее формирование произошло, видимо, в XIX веке вместе со становлением развитого оленеводческого хозяйства. Из Южной Сибири предки ненцев пришли, имея распашную одежду. Об этом свидетельствует наличие у ненцев женской распашной шубы и то, что мужская малица, например у лесных ненцев, имеет продольный шов спереди, также являющийся рудиментом распашной одежды. Известно, что еще в XVIII веке ненецкая малица не имела капюшона и шапка шилась отдельно. Костюм, сформировавшийся в XIX веке, почти полностью утратил южные черты (за исключением женской шубы). Мужская одежда состояла из малицы, меховых чулок и сапог.
Малица — глухая одежда с капюшоном из оленьей шкуры мехом внутрь. Она имела пришитые рукавицы. Поверх нее носили маличную рубаху из сукна, предохранявшую малицу от грязи и сырости. При сильных морозах поверх малицы носили совик: глухую одежду с капюшоном, но мехом наружу. Малица обычно подпоясывалась поясом из сыромятной кожи, на нем висел нож в ножнах, точильный камень, трут и кресало, а позже боеприпасы для ружья.
Женская шуба паны имела спереди разрез. Шилась она из двух слоев оленьего меха — один ворсом внутрь, другой ворсом наружу. Воротник был невысоким из меха песца или красной лисицы. К бортам пришивали семь пар ровдужных ремешков-завязок.
Праздничные паны украшались узорами из разноцветного меха в технике мозаики. Шуба дополнялась меховой шапкой с длинной затылочной частью, к ней прикреплялись многочисленные металлические украшения, по ненецким представлениям, отпугивающие своим звоном злых духов, а также удерживающие шапку на голове при порывах ветра. Ровдужные штаны и меховая обувь завершали женский костюм.
Под влиянием русских ненецкие женщины широко стали использовать платки в качестве головных уборов, завязывая их на русский манер.
Маленьким детям шили двухслойную меховую одежду с капюшоном, по покрою напоминающую малицу. Детские штаны делали сразу вместе с обувью. Такую одежду дети носили до 4—5 лет, затем переходили на одежду взрослого типа только меньшего размера. Изготовлением одежды и обуви занимались женщины, преимущественно летом. Новая одежда шилась раз в два-три года, обувь — гораздо чаще.

Наверх


 

НЕНЕЦКИЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

Ненцы. Ненецкий идол
Ненцы. Ненецкая могила
Ненцы. Ненецкий идол

Хозяйственные функции ненецкой семьи находились в тесной связи с основным занятием — оленеводством. В семье бытовало строгое разделение труда. Мужчины занимались выпасом оленей и промыслами, а женщины — домашним хозяйством. Как везде, одной из основных функций семьи оставалось рождение и воспитание детей. От момента рождения до 5—7 лет ребенок находился под опекой матери. Сложившиеся формы воспитания предусматривали максимальную самостоятельность детей. Их почти никогда не учили чему-либо специально. Дети сами следили за деятельностью взрослых и старались воспроизвести ее в игре, приобретая необходимые навыки. Игры детей главным образом отражали хозяйственные занятия взрослых. Наиболее распространенные игрушки — миниатюрный аркан и лук со стрелами, фигурки оленей. Девочки играли в куклы, состоящие из клюва утки или гуся и туловища из сукна. Они самостоятельно шили куклам одежду и украшали ее, осваивая необходимые женские навыки. Девочки практически всю женскую работу должны были уметь выполнять к 13—14годам. В прошлом этот возраст считался достаточным, чтобы выходить замуж. Большое воспитательное значение имел фольклор: сказки, загадки, считалки, которые расширяли кругозор детей и давали им необходимые нравственные установки.
Отец-оленевод брал сыновей с 10—12-летнего возраста в стадо оленей, приучал подростков к самостоятельной работе: показывал и рассказывал особенности ухода за животными, поручал различную работу.
Весь запас знаний, приобретаемый молодежью, делился на рациональную и иррациональную части.
Рациональные знания были связаны с хозяйственной деятельностью, постижением особенностей мира природы, умением использовать их в жизни.
Иррациональная сфера включала в себя представления о сверхъестественном мире, со всех сторон окружающем человека. Этот вид знаний тесно переплетался с рациональными и был ничуть не менее значим, чем бытовые навыки. Персонажи религиозных верований воспринимались как реальные существа, лишь несколько отличающиеся от людей.
Религиозная система ненцев была сложной и детально разработанной. Она состояла из пантеона различных духов. Одним из наиболее важных был дух неба Нум. Ему ежегодно весной и осенью приносили в жертву белого оленя. Жертвоприношение проводилось на возвышенном, открытом месте.
Оленя душили и в последний момент перед издыханием закалывали ножом в сердце. Мясо жертвенного оленя съедали сырым, а голову надевали на шест мордой на восток. Все присутствующие в этот момент несколько раз кланялись на восток. Посвящали Нуму и живых оленей. Это был также олень белой масти, никогда не ходивший в упряжке. На его боку вырезали тамгу Нума — три полуокружности, с отходящими из центра вниз тремя полосками. После этого посвященного оленя нигде не использовали и даже избегали прикасаться к нему, хотя он оставался в стаде. От Нума, по поверьям, зависели погода и природные явления — снег, дождь, молния. Культ солнца (Хаер), очевидно, весьма важный для ненцев, сейчас отошел в прошлое и сохраняется только как воспоминание о том, что когда-то праздновали появление солнца после полярной зимы (январь), что соотносилось с Новым годом.
Более прочно сохранились культы духов-хозяев: я ерв — хозяин земли, ид ерв — хозяин воды, яха ерв — хозяин реки, то ерв — хозяин озера, пэдара ерв — хозяин леса и др. От них зависела удача в охоте, рыбалке, оленеводстве, поэтому расположения духов добивались жертвоприношениями. Как воспоминание о далеком прошлом, на Ямале сохранились предания о человеческих жертвоприношениях хозяину воды. Перед началом рыбной ловли старший в группе обращался к духу с просьбой дать хороший промысел и обещал в уплату человеческую жизнь. И если во время лова в воду падал кто-либо, его не спасали, считая жертвой духу. Перед пересечением Оби, во время перекочевок, духу — хозяину реки приносили в жертву оленя, а его рога вешали на лиственницу, считавшуюся священным деревом. Во время промысла в море, если поднимались волны, в воду бросали ружье, стараясь умилостивить хозяина моря.
Большим почитанием пользовались духи я ерв - хозяин земли и я ерв не — хозяйка земли. Это добрые духи, они давали ягель, травы, кустарники.
Под землей, считалось, жил дух Нга: дух болезней и смерти. Чтобы избежать несчастий, для Нга приносили в жертву собаку или оленя. Жертвенное животное душили, поставив головой на запад. Обряд совершался на закате солнца. Во время болезни человека для Нга делали жертвоприношения, чтобы он «отпустил» больного. Голову забитого оленя надевали на шест и поворачивали мордой на запад. Под землей обитали мелкие злые духи нгылеко — источник болезней человека. Их отпугивали звоном колокольчиков и металлических подвесок на одежде.
Немаловажным для ненцев был культ гор и камней. Объектами почитания были отдельные валуны, стоящие в тундре, небольшие камни особой формы, включенные в состав домашних святынь. На Южном Ямале почиталась Пэ ерв не — хозяйка гор (Пэ — ненецкое название Урала). Когда ненцы кочевали в районе Уральских гор, они совершали жертвоприношения «хозяйке», чтобы та не посылала на них лавин.
В качестве священного или «светлого» дерева ненцы почитали лиственницу. Дерево увешивали подношениями — лоскутами ткани, шкурами зверей, рогами жертвенных оленей. До недавнего времени священная лиственница была около поселка Сюней-сале на юго-востоке Ямала. В более северных районах Ямала, где она не растет, используют сухую лиственницу, привезенную с южных кочевий. Ее устанавливают на священных местах, а рядом располагают деревянных идолов — сядэй, кладут рога жертвенных оленей.
Олень является основным жертвенным животным, но у некоторых групп ненцев Северного Ямала в жертву приносилась собака, особенно если жертва предназначалась злым духам. В этой связи интересны сведения Л. Хомич, записанные на Ямале, о том, что, по древним представлениям ненцев, земля лежит на спине черной собаки, плавающей в океане. От ее покачиваний происходит смена дня и ночи. Подобные представления имеют, возможно, еще досамодийские корни.
Пожалуй, наиболее важны для ненецких верований культовые места, специально созданные человеком. Они располагаются у лиственниц или камней особой формы. Подобные культовые места могли быть родовыми либо семейными. В тундре их встречалось очень много. Одно из них — Яумал-хэ — описал Б. Житков: длинный ряд сядэев, обложенных черепами оленей, обрывками шкур и сукна. Сядэи были сгруппированы в семь куч, и каждая считалась принадлежностью отдельного рода. В середину каждой кучи поставлена сухая лиственница. Сходное описание культового места на севере Ямала дает Г.Вербов. Жертвоприношения на культовых местах считались наиболее эффективным способом умилостивить духов и добиться от них помощи людям.
Кроме сядэев, устанавливаемых на культовых местах, существовала категория домашних (семейных) духов — покровителей хэхэ. Они представляли собой деревянные фигурки или небольшие камни.
Хранились покровители в специальном сундучке, перевозимом во время кочевий на отдельной нарте хэхэ хан (священная нарта). Во время стоянок сундучок хранился в чуме, на почетном месте — у стены, противоположной входу. Домашним покровителям за помощь во всех земных делах шили в подарок новую одежду, кормили оленьей кровью. Пантеон домашних духов мог пополняться вещами, взятыми с культовых мест, вновь сделанными фигурками или найденными камнями необычной формы, а также предметами со старинных поселений.
Домашние духи передавались в наследство по мужской линии, за исключением мяд пухуця «старухи чума» — покровительницы женщин, деторождения и материнства. Она ассоциировалась с матерью-землей. Изображение «старухи чума» не имело деревянной или каменной основы. Оно состояло только из комплекта миниатюрной одежды. Иногда внутрь вкладывался кусок сукна, а вместо лица вставлялась металлическая бляшка. Во время родов женщина держала мяд пухуця в руках, чтобы роды прошли легко. После удачных родов «старухе чума» дарили новую одежду, надевая ее поверх старой, или украшения. Она также хорошо помогала, как считали, во время болезней. Мяд пухуця передавалась от матери к дочери. Наиболее сильными считались фигурки, изображающие умершую родственницу-шаманку. В отличие от других хэхэ, мяд пухуця положено было делать только бескровные жертвоприношения. Это характерно для культов духов — покровителей женщин у всех народов Сибири.
Ненецкие религиозные представления о сущности человека принято связывать с понятием «душа».Однако у ненцев нет специального термина, соответствующего этому понятию. Их представления об одушевленности и жизнеспособности человека более конкретны. В первую очередь наличие жизни связывалось с дыханием инд. Дыхание считалось причиной и показателем существования живого человека. Очень важно было также отношение к человеческой тени — сидянг. В буквальном переводе это означает «двойник» и примерно соответствует понятию «призрак». С жизненностью человека ненцы соотносят также кровь (хэм), сердце (сей), ум (и).
С оценкой жизненных субстанций человека тесно связаны представления о загробном мире. Наиболее распространенный вариант: двойник покидает тело после смерти человека и отправляется в мир мертвых, где находит своих ранее умерших родственников и живет рядом с ними. Двойники, сидянг, ведут такую же жизнь, как и на земле: охотятся, ловят рыбу, пасут оленей. Олени и собаки в загробном мире — это двойники умерших или забитых на земле животных. Загробный мир отличается в верованиях ненцев от земного тем, что там все наоборот. День — там ночь, ночь — день, на нарты садятся с правой стороны, а не с левой. Двойник живет в загробном мире столько же, сколько человек прожил на земле. В этот период он может быть опасен для живых, так как способен утащить к себе их двойников и привести к новым смертям. Закончив жизнь в загробном мире, двойник умирает и превращается в жука, становясь совершенно безобидным.
Представления о загробном мире обусловили ход традиционного погребального обряда. Похороны проходили на следующий день после смерти.
Умершего оставляли в той одежде, в которой он умер, затем тело оборачивали в кусок покрышки чума и перевязывали веревками. Выносили покойного не через вход, а приподняв покрышку чума сбоку. На кладбище везли на мужских нартах мужчину, на женских — женщину. Следом шли нарты с вещами для умершего и досками для гроба. Кладбище хальмер прежде имело родовую принадлежность, располагаясь на возвышенности на территориях летних кочевий рода.
По прибытии на кладбище сооружали гроб (тин, пэмб), однотипный у всех ненцев. Он имел форму четырехугольного ящика из досок, скрепленных вертикальными и горизонтальными планками.
Пара планок в головах фоба соединялась сверху поперечиной, на нее вешался колокольчик. В гроб клали личные веши умершего: топор, нож, миску с ложкой, трубку и т.п. Женщине клали скребок для шкур, швейные принадлежности, хозяйственную утварь.
Все вещи предварительно портились, очевидно, чтобы привести их в соответствие с загробным миром, где все наоборот. После закрывания гроба рядом с могилой забивали оленей, на которых привезли умершего. Черепа оленей вешали на планки гроба, мясо ели сырым или варили тут же на костре. Раньше полагалось туши оленей оставлять у могилы нетронутыми, чтобы они полностью достались покойному. Рядом с гробом также оставляли опрокинутые нарты покойного.
Для ненцев характерно изготовление посмертного изображения (нгытарма) умершего главы семьи, в котором обитала после смерти его душа. Изображение держали в чуме, кормили, одевали, заботились о нем как о человеке. Нгытарма делали через 7—10 лет после смерти главы семьи и хранили в течение нескольких поколений. Нгытарма изготавливали из куска дерева либо без основы - только комплект меховой одежды. Этот обычай существует на Ямале до наших дней.
Существовала у ненцев и своеобразная форма поминок (хальмерха хангуронта). Они устраивались весной, пока не распустились листья. На кладбище убивали оленя, варили мясо на костре и несколько минут не начинали трапезу — паром угощались умершие. В обряде участвовали все родственники, находящиеся в данный момент поблизости. И посвящался он всем родичам, похороненным на этом кладбище. Вызывали умерших, позванивая в колокольчики на перекладинах. Могилы ни в коем случае не поправлялись, не подновлялись, что означало бы вмешательство в загробную жизнь, а виновник этого должен умереть.
Традиции на сегодняшнем Ямале сохраняются лучше, чем у других групп ненцев, но и здесь новации весьма многочисленны. В наибольшей мере сохраняется традиционная система оленеводства и материальная культура, связанная с кочевым бытом.
В духовной культуре наиболее полно представлены воззрения о домашних духах и погребальный обряд.

Наверх


Х А Н Т Ы

Ханты. Стойбище
Ханты. Стойбище

Ханты — народ, относящийся к угорской группе уральской языковой семьи. Ханты и близкородственный им народ манси называют обскими уграми, в отличие от венгров — европейских угров. В настоящее время ханты расселены в пределах Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов, а также в северных районах Томской области. Общая их численность по переписи 1989 года составила 22 283 человека. В этнографической литературе ханты принято разделять на северных (ханти или хантэ), южных (хандэ) и восточных (кантах или кантэк). К северной группе обычно относят хантыйское население, проживающее по Оби (с притоками) от Обдорска до Мало Атлымских юрт, включая в их число ханты, встречающихся на реках Северная Сосьва и Ляпин. По совокупности лингвистических и этнографических характеристик, в составе северных (или нижнеобских) ханты выделяют: обдорско-куноватскую; березовско-казымскую и атлымско-шеркальскую группы.
Этнографические материалы дают основания выделять обдорско-куноватских ханты в отдельную территориальную группу. Предположительно эта группа, отличавшаяся высокой степенью эндогамности (79% браков заключалось внутри группы), имела «племенной характер». Не случайно граница современных автономных округов, Ямало-Ненецкого и Ханты-Мансийского, в основном совпадает с рубежом, отделяющим обдорско-куноватскую от более южных групп обских угров. Административно обдорско-куноватские ханты, численность которых, по переписи 1989 года, составила 7200 человек, относятся к Приуральскому и Шурышкарскому районам Ямало-Ненецкого автономного округа. Территория их расселения включает лесотундровую и северо-таежную зоны Нижнего Приобья.
На протяжении XVII — начала XX века обдорско-куноватские ханты проживали по Малой и Большой Оби с притоками: Лолуй, Собь, Собтые ган, Войкар, Куноват и Сьшя. В административном отношении причислялись к Обдорской и Куноватской волостям. В первоначальный период освоения Сибири они входили в состав двух княжеств: Обдорского — с городками Пулноватвош, Войкар и Уркар, и Ляпинского, среди городков которого упоминается Куноват, располагавшихся в самой северной части обширного угорского мира. В «Книге Большому чертежу» указано, что «Обдорские грады», граничившие на юге с «Югорой», находились в устье реки Оби.
Географическое понятие «Обдория» встречается в картографических материалах XVI—XVII веков. Западноевропейские картографы того времени располагают страну Abdori или Obdora то у самого побережья Северного океана, то между Обью и Сосьвои, но всегда по соседству со страной Jugri или Jugoria. Уже в 1488 году в титуле Великого Московского князя появилось наименование «Югорский», позднее к нему добавились звания «Обдорский и Кондинский». Это может быть расценено как свидетельство того, что накануне русского освоения Сибири Югра, Обдория и Кондия представляли собой относительно самостоятельные этногеографические территории.

Наверх


ПРОИСХОЖДЕНИЕ ХАНТЫ

Ханты

 

Обдорско-куноватская группа северных ханты сложилась относительно недавно, приблизительно в середине 2-го тысячелетия н,э. Судя по археологическим данным и фольклорным материалам, для Северного Приобъя доминирующими были миграции с запада (из Приуралья) и юга (среднетаежного Приобья).
В фольклоре нижнеобских угров сохранилось множество легенд и преданий, отражающих формирование обдорско-куноватских ханты. Однако по фольклорным материалам трудно с уверенностью судить, кто из предков остяков первым достиг низовий Оби и откуда он прибыл. В северо-хантыйских преданиях перекликаются рассказы о людях мось и людях пор. Они то заселяли пустующие земли, то отвоевывали территории у местного народа ур ёх, то сражались друг с другом. Порой может показаться, что средневековое Северное Приобье представляло собой театр непрерывных военных действий.
Северные ханты считают, что на территории северной тайги Приобья прежде проживали самодийцы ур ёх («лесной народ»). Их вытеснили пришедшие на эти земли предки угров — мось ёх. Войны между мось ёх и ур ёх носили затяжной характер. В конце концов самодиицы ур ёх не сумели устоять против пришельцев и частично отступили к устью Оби, верховьям ее притоков, а частично были ассимилированы уграми. Границей самоедских и угорских территорий называется остров Конавыт. По легендам, войну с ур ёх на реке Куноват выиграли три брата: Ун Мось ху («Большой человек Мось»), Кутоп Мось ху («Средний человек Мось»), Ли Мось ху («Младший человек Мось»).
Северная граница военных столкновений угров и ур ёх проходила в 35 верстах от Обдорска. По записанной игуменом Иринархом легенде, остяки вытеснили самоедов к большому озеру Вангада, где развернулось решающее сражение. Выиграв битву, остяки отнесли останки побежденных самоедов к ручью Хоронэуподы. Впоследствии ненцы стали приносить здесь жертвы и, проезжая из тундры в Обдорск, оставляли на святилище оленьи черепа.Около юрт Пащерцовых между остяками и самоедами была заключена «клятва вечного мира». Со временем Обдорский городок стал политическим центром Обдорского Севера и резиденцией остяцкого княжеского рода Тайшиных.
Благодаря развитию крупностадного оленеводства в XVII веке самоеды создали новую культуру. Она в хозяйственном и военном отношении значительно превосходила культуру таежников. Обеспеченность транспортными средствами дала возможность совершать стремительные набеги на ближних и дальних соседей. Оленья упряжка с хорошей маневренностью давала огромное преимущество самоедам в ведении военных действий. Теперь уже остякам приходилось скрываться от неприятеля в лесах и болотах. Пренебрежительное отношение к побежденным самодийцам ур ёх сменилось со временем предпочтением ненецкой оленеводческой культуры — тундровых ненцев северные ханты называют ёран ёх.
В результате военного и мирного продвижения угров владения нижнеобских самоедов в XVII веке были рассечены угорским «клином», прошедшим по Оби до ее устья. К востоку от него остались земли пянхасово (лесных ненцев), к западу — европейских уральских ненцев. Оттесненные к верховьям рек Сыня, Войкар и Куноват, таежные самодийцы ур ёх частью откочевали на север, частью были ассимилированы уграми. Лишь небольшие группы, известные как войкарская, сыневская (иньевская), куноватская и ляпинская самоядь, до начала XIX века сохраняли свою этническую специфику.
Кроме описания передвижений, связанных с военными столкновениями с ур ёх, в фольклоре нижнеобских ханты содержатся рассказы о мирных миграциях угорского населения на север. При этом отмечается та же направленность переселений с юга и с запада. Южный поток мигрантов связывается с приплывшим во времена потопа на плотах и расселившимся по многочисленным протокам Малой и Большой Оби народом пор ёх («люди плотов») или послан ёх («люди проток»). Западные пришельцы с уже упомянутыми мось ёх, а также лев охаль(«сосьвинский народ») и пастэр ёх («народ пастер»).
Древность легенд о народе мось оттеняется упоминаниями о потопе, от которого люди мось спасались на Уральских горах.
«Вода была везде, кроме Урала. Когда вода прибывала, на высоких склонах Урала собирались люди и животные — медведи, волки, росомахи (священные звери, чьи шкуры и изображения хранят в домашних святынях). Целую неделю бушевала вода. Люди и животные жили вместе, и никто никого не боялся, а собирались здесь разных родов и даже народов люди. После спада воды разошлись они по разным юртам и стали жить родами».
Наряду с мось, и гораздо чаще, чем мось, в качестве героев сказаний о всемирном потопе упоминаются люди пор. У северных ханты легенды о потопе емын ик («святая вода») включают сюжеты о спасении людей того или иного остяцкого рода от стихии и об освоении ими новых земель.
«За семь лет до начала потопа шаманам стало известно о приближающемся времени огня и воды. Шаманы били в бубны, гадая о том, как можно спастись. Люди, не умевшие плавать, стали строить плоты (пор). Только семислойный плот (габыт лаур полет пор), сделанный из семи бревен в семь слоев, покрытый семислойным пологом из кож осетра и стерляди, мог устоять против стихии. В какой-то местности выше Березова росла священная береза с семью отростками от вершины. Однажды береза упала, и из-под ее корней начала бить вода. Люди укрепляли это место, но никак не могли остановить водяного потока. Тогда люди расселись на плоты, и их понесло вниз течением Оби. Женщин и девушек на плоты не брали, их все равно вода с огнем сжирала, спасались только мужчины и «чистые» девочки. Семь дней вода кипела — огонь и вода вместе шли. Нижние слои плотов разбивались, верхние слои пологов сносило. Вместе с огненной водой несло множество огромных ящеров и змей, которые взбирались на плоты и поедали людей. Много народу погибло — те, кто не успел построить семислойного плота, те, кого смыло водой. Когда стихия успокоилась, люди стали высаживаться на высоких островках (пугорах). Приплывших на плотах людей называли нобтын ёх — «приплывший народ» или пор ёх — «люди плотов».
По традиции люди, чьи предки во время потопа остались на одной горе или осели на одном островке, считаются родственниками (род у северных ханты иносказательно называют «семь сыновей — одно весло» или просто «одно весло имеющие люди»). Островки и возвышенности, где впервые высаживались легендарные герои, стали почитаться как родовые святилища. На развилке реки Полуй, где она делает крутой изгиб и расходится на два рукава, со спадом воды обнажается островок. По преданию, здесь остановились спасавшиеся от потопа полуйские ханты: Шеховы, Кали, Магля. («Сова»), Тохма («Мальчик, который кусался»), Атаман («Разбитая чашка»). Встав на едва выступавший из воды осгровок, они крикнули семь раз «на Небо», после чего земля поднялась из воды.
Ни западные, самыми древними из которых бы ли мось ёх, ни южные мигранты не представляли собой единой волны переселенцев. Наиболее освоенным маршрутом перехода из-за Урала на Нижнюю Обь было течение рек Северная Сосьва и Ляпин. По видимому, в позднем средневековье бассейн этих рек стал «промежуточной базой» для движущихся за Урал мигрантов. Отсюда, уже отчасти освоив приобские территории, они шли далее на север вдоль Оби. На Нижней Оби известны родовые группы, причисляемые обдорско-куноватскими ханты клев охалъ — «народу реки Сосьва» и аи лев ёх — «Матой Сосьвы народу».
Еще одну волну миграций с запада «сосьвинского народа» представляло переселение на Нижнюю Обь легендарного народа пастэр ёх. По записанной И. Папай у обдорских ханты легенде, предки народа пастэр были выходцами из южных мест, «где берет начало Обь». Осевшая в устье Полуя, чуть выше Салехарда, северная группа народа пастэр известна среди обдорско-куноватских ханты как род пастэр ёх, проживавший в юртах с тем же названием (Пастэргорт). Часть народа пастэр, продвигаясь на север,осела, повидимому, в районе Мужей, где в составе Аспукалского городка встречается фамилия Пасторовы, и вошла в род Ас пухлын ёх — «Обского поселка народ».
По мнению В. Чернецова, народ paster ведет свое происхождение от мансийского рода пастыр махум. Он некогда жил в селении Мункес на реке Ляпин, где находилось главное капище «семи крылатых paster». Продолжая изучение истории этого на рода, Е. Ромбандеева обнаруживает, что «потомки северных манси из деревни Мувентес» некогда пришли с верховий реки Лозьва. Отыскивая прародину легендарного народа, она сопоставляет его название с мансийским наименованием реки Печора — Пащарас — «Большая река Пащар». Вышеупомянутые родовые группы, по-видимому, относятся к одному миграционному потоку, получившему в северо-угорском фольклоре наименование «народа пастэр».
Миграции на Нижнюю Обь лев охоль (аи лев охолъ, пастэр), вероятно, следует связывать с вытеснением сосьвинско-ляпинских ханты мигрантами манси. По предположению этнографа 3. Соколовой, еще в XVII—XVIII веках в бассейне Северной Сосьвы и Ляпина проживали ханты, о чем, по ее мнению, свидетельствует «отсутствие в прошлом браков с мансийским населением Конды, Пелыма, Лозьвы и Сосьвы», а также сходство в языке и культуре северных манси и ханты. Вероятнее всего, заселение сосьвинсколяпинекого бассейна манси про изошло уже в XVII веке. В конце XVIII — начале XIX века наблюдается отток части угорского населения из Ляпинской и Сосьвинской волостей на север.
Почти у каждого рода нижнеобских ханты сохранились предания о приходе на их земли с юга (по Оби) народа хурун ёх. По рассказам шурышкарских ханты, в городке Лор ваш — «Соровой городок» (Шурышкары) проживал один из остяцких князей, обладавший волшебным поясом. С его помощью шурышкарским остякам становилось известно о всех военных намерениях их соседей. К Соровому городку крепости у Белой горы хурун ёх приходили не раз.Самые северные походы хурун ёх достигали реки Охсарюгана (Аксарки). Во время перестрелки враждующих богатырей из лога близ Аксарки оторвало кусок земли. Он от выстрела улетел на противоположный край, отчего лог напоминает чашу.
По свидетельству северных ханты, хурун ёх приходили в Нижнее Приобье не только воевать, но и торговать с ними. Свои изделия: большие лодки, инструменты, берестяную посуду — они обычно обменивали на оленьи шкуры и пушнину. В фольклорных материалах встречаются сюжеты об установлении брачных связей между обдорско-куноватскими ханты и хурун ёх. По рассказам шурышкарских ханты, Кельчи ху (Кельчин) ходил в земли хурун ёх и там женился, затем вернулся на родину. От его сына, рожденного от женщины хурун ёх, происходит одна из ветвей рода Кельчи ёх — Хутли.
Вероятно, набеги воинственных «людей городков», описанные в преданиях нижнеобских ханты, можно сопоставить с походами в низовья Оби кодских князей. Через них собиралась с северных княжеств дань для Москвы. В фольклоре имеются указания на существование зависимости обдорских и куноватских ханты от Коды. Во всяком случае можно считать, что «люди городков» своими притязаниями на северные территории или контролем над ни ми открыли путь следовавшим за ними мирным переселенцам. Вполне возможно, что за походами кодских военных отрядов последовали новые волны южных мигрантов, пополнивших нижнеобскую группу «проточных людей», — послан ёх.
Первые потоки угров мигранте в (мось ёх и пор ёх) в Нижнее Приобье были перекрыты последующими движениями переселенцев как с запада (лев охаль, аилев охаль, пастэр ёх), так и с юга (послан ёх, хурун ёх). Наслаиваясь один на другой, эти потоки миграций создали в Нижнем Приобье пеструю этническую картину. В состав северной группы нижне-обских хантов вошло самодийское население (ур ёх).
Сами же угры-мигранты представляли собой смешение различных по происхождению южных и западных групп.
Вероятно, начало массовых переселений угров на север из Приуралья и из среднетаежного Приобья было связано с христианизацией. По заключению И. Георги, миссионерская деятельность Стефания Пермского побудила в конце XIV века «большую половину пермяков и зырян, в Великой Перми и живших, покинуть привольные свои, на западной стороне Уральских гор, места и перейти в суровые северные, около реки Обь, страны, они теперь от кондырей не отличаются, но вместе с оными называются остяками». Новый этап миграций был обусловлен экономическим фактором — развитием рыбопромышленности. Рост населения и поиски лучших рыболовных и охотничьих угодий приводят к движению населения в низовья Оби. О пришельцах лев охаль профессор А. Якобий писал: «Внизу Оби нередко можно найти людей (вогулов) из Ляпинской волости: приедут на лето для рыбы и остаются — кто войдет в родство с владельцами, —женятся и живут».
Обдорско-куноватские ханты называют себя хантэт (тундровые ненцы именуют их хаби). В их составе выделяются две группы: северная, включавшая угорское население, проживавшее ниже Обдорска (условная граница приходила по рекам Собь и Собтыеган), и южная, охватывавшая территорию Куноватской волости и части Обдорской — по Большой и Малой Оби. Обдорско-куноватские ханты южной группы, отмечая особенности говора своих северных соплеменников, называют их ненецким словом хаби или, по-хантыйски, молай ёх. В свою очередь ханты северной группы именуют южных тем же ненецким прозвищем хапы или пум хапи —«верхние хаби».
Особенно заметно ненецкое участие в культуре северной группы обдорско-куноватских ханты, к ним относилось население семи северных городков Обдорской волости (Обдорский, Вылпослинский, Воятважский, Ворважский, Воксарковский, Надымский, Полуйский). По словам представителей южной группы, их северные соплеменники резко отличаются от них «и по разговору, и по одежде», причем язык северян настолько смешан с ненецким, что его трудно понять.
В культуре южной группы обдорско-куноватских ханты, напротив, обнаруживаются явления, присущие более южным группам ханты и манси. Различия между двумя группами обдорско-куноватских хантов наблюдаются во многих областях жизни и хозяйства. В существовании, к примеру, различных типов оленеводства и циклов сезонных миграций: северная группа практикует оленеводство тундрового и лесотундрового типов, южная — стационарного и горнотаежного. Есть отличия в распространении экзогамных традиций: северная группа находится под влиянием ненецкой дуально-фратриальной системы Харючи Вануйта, южная угорской Мось Пор.

Наверх


ВИДЫ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ХАНТЫ:
РЫБОЛОВСТВО, ОХОТА И ОЛЕНЕВОДСТВО

Ханты. Рыболовство
Ханты. Рыболовство
Ханты. Сушка рыбы


В хозяйстве обдорско-куноватских ханты сочетались рыболовство, охота и оленеводство. Удельный вес этих отраслей в системе жизнеобеспечения той или иной группы определялся, прежде всего, природно-географическими условиями и наличием поголовья оленей. М. Кастрен отмечал, что остяки «различаются в своем образе жизни: одни из них живут только рыболовством, другие же, кроме того, содержат и оленей. Последние из них, по крайней мере летом, разделяются надвое, из которых одни исключительно преданы рыболовству, другие отправляются на кочевья со своими оленями». Особо он выделяет обдорских остяков, которые «разделяются на рыбаков и владетелей оленей. Первые живут по рекам, особенно по Оби и Надыму; последние кочуют... по тундрам и живут там в постоянном сношении с самоедами».
У безоленных и малооленных ханты лесотундровой зоны, у ханты северотаежной зоны ведущей отраслью хозяйства было специализированное летнее неводное рыболовство. Его организация и реализация продукции обеспечивались русскими рыбопромышленниками. На период интенсивного летнего лова на Обь выезжала и значительная часть хантыйского населения с верховий рек: на рыболовных песках сосредотачивалось от 5 до 20 хозяйств. Наряду с неводьбой летом проводился сетевой, переметный промысел пенных пород рыб.
В осенне-зимнее время в низовьях Оби рыбопромысел вели сетями и малыми неводами, а на обских притоках — запорами, сетями, «черпаньем» у ключей.
На огромное значение рыболовства указывает наличие в календаре обдорско-куноватских хантов большого числа гидрорыболовных наименований: Ас нобытты тылыщ — «месяц вскрытия Оби» (апрель), вонсь (ущ) тылыщ — «вонзевой месяц»(июнь), аи лор тылыщ/вар верты тылыщ — «месяц малых соров» «месяц сооружения запоров» (июль), уйт утлор тылыщ — «месяц больших лесных горных соров» (август), щекур тылыщ «месяц щокура» (сентябрь), ик хальты тылыщ —«месяц замора воды» (январь). Начало рыболовного сезона у обдорско-куноватских ханты отмечалось жертвоприношением Инкики — «Хозяину вод» и Ас ики — «Обскому старику».
Особыми ритуалами в прошлом сопровождалась установка больших запоров, приходившаяся на начало июля. Поэтому для ханты-рыболовов стало традицией отмечать Петров день (12 июля — Петр-рыболов), а позднее — День рыбака. В завершение летнего года — Ильин день (2 августа) — устраивалось жертвоприношение семейным духам и Ильта-мувен ики (Хынь ики) — «Нижней Земли старику».
Немаловажное значение у обдорско-куноватских ханты имел охотничий промысел. Ханты-оленеводы практиковали охоту на песца капканами и слопцами в ходе осенних миграций к югу. В небольшом объеме промышляли таежного пушного зверя, зайца и куропатку на зимних пастбищах. Вспомогательную роль играла летняя загонная охота на линную птицу, случайный промысел дикого оленя.
Северо-таежные хозяйства уделяли охоте большее внимание. Не случайно ханты называли: март — аикер тылыщ — «малого наста месяц», апрель — ун кер тылыщ — «месяц большого наста», май — лонт васы тылыщ — «месяц прилета гусей и уток». Пушной промысел включал осеннюю охоту на белку и соболя с ружьем или луком и зимний лов белки, соболя, горностая, лисицы, росомахи, выдры с помощью разнообразных орудий: черканов, сетей, самострелов, капканов, слопцов. В отличие от хозяйств лесотундровой зоны, у северо-таежных преобладали приемы активной охоты.
Названия осенних и зимних месяцев обдорско-куноватских ханты характеризуют состояние природы: аи таха потты тылыщ — «месяц замерзания малых рек» (октябрь), Ас потты тылыщ — «месяц застывания Оби» (ноябрь), декабрь — ван хатл тылыщ — «коротких дней месяц», январь — лахэт морэт тылыщ — «топорище ломающий (холодный) месяц», февраль — роупэн курык тылыщ — «обманного орла месяц». В январе, именуемом еще и ваш поры тылыщ — «месяц приношений городу», северные ханты совершали поездки в Обдорск для положения ясака и на ярмарку.
Для северо-таежного хантыйского населения Нижнего Приобья было характерно сочетание стационарного и отгонного типов оленеводства, при небольшом поголовье оленей. К примеру, на Куновате приходилось только 7 оленей на хозяина, хотя безоленных остяков не было. По данным И. Юданова, на Сыне на одно хозяйство приходилось в среднем 40,2 оленя. Только 4 хозяйства круглый год занимались выпасом поголовья (то есть были пастухами-кочевниками), остальные на полгода (с апреля по октябрь) отдавали свои стада на выпас пастухам. Семья, владевшая 150 оленями, считалась богатой. Местами выпаса служили отроги Северного Урала, лишь незначительная часть малооленных хозяйств практиковала в летнее время содержание поголовья «у юрт, устраивая для оленей укрытие с дымокурами». Ханты правых обских притоков —Куновата, Питляра, Собтыегана — имели небольшие стада оленей. Их на летний период отправляли с пастухами на Урал или выпасали в окрестных лесах. Куноватские ханты перегоняли объединенное стадо на Пос-Полуй, где его окарауливали с применением оленных сараев, навесов и дымокуров. Кочевание из речных долин в горные тундры Урала способствовало укреплению связей между правобережными и левобережными ханты. При этом контакты между тундровыми оленеводами (ненцами и ханты) и североуральскими пастухами (ханты) были эпизодическими. Зимой, когда тундровые оленеводческие хозяйства достигали границы леса, северотаежные хантыйские группы уже углублялись в отдаленные области своих промысловых угодий.
У ханты, живших в устье Оби и на побережье Обской губы, сочетались тундровый крупностадный и лесотундровый типы оленеводства. Содержание крупного стада (200 и более голов оленей) предполагало значительные сезонные перемещения (до 1000 км), периодическую смену пастбищ и круглогодичное окарауливание стад с использованием оленных упряжек и собаколенегонок. Ханты-оленеводы обычно проводили зиму у границы северной тайги, а лето на Полярном Урале, Ямале и Гыдане. Хантыйские хозяйства лесотундровой зоны, владевшие личными стадами, до 100 голов, нередко передавал и оленей на летний сезон тундровым оленеводам или пастухам. У ханты южной части Обдорского края преобладали широтные миграции, связывавшие левый и правый берега Нижней Оби. А у северной группы ханты (хаби) доминировали меридианальные (и лишь отчасти широтные), связывавшие северную тайгу с тундрой.
Приобщение северных ханты к оленеводству самодийского типа повлекло за собой восприятие основных элементов ненецкой оленеводческой культуры: ездовых и грузовых нарт, упряжи, передвижного жилища (чума), мужской одежды, обуви. В традиционном календаре ханты-оленеводов широко распространены названия месяцев, содержащие оленеводческие характеристики: хор тылыщ — «месяц гона» (сентябрь), вой опыт лавытты тылыщ — «олени рога теряют» (ноябрь), ванхат тылыщ — «месяц поимки оленей», выли ерды тылыщ — «месяц пересчета оленей» (январь).
Угорское летоисчисление ведется по полугодиям «от прилета до отлета птиц». Начало летнего года знаменовалось возвращением ворон: апрель именовали вурна тылыщ — «месяц вороны». На седьмой день месяца (7 апреля) устраивали жертвоприношение — из священных лабазов и нарт доставали духов (лонх), которых угощали кровью и жиром, обряжали в новые одежды. Праздник посвящался Торум Эви —«Небесной Матери», имеющей облик Вороны. В преданиях Ворона выступает как вестник обновленной жизни: ежегодно после долгой зимы она прилетает к людям «с мешком калачей», требуя взамен лишь горсть гнилушек из детских люлек, где она могла бы согреть свои лапки. Поэтому во время проведения Бурны хатлъ (Вороний день) на деревья (березы) и нарты развешивали предназначенные для детей свежеиспеченные калачи (символ солнца). В начале зимнего года (ноябрь еще называли ямы хатль тылыщ — «священного дня месяц») ханты устраивали «большие» жертвоприношения главным духам Торумики (Небу), Калтащ ими (Земле) и Хыньики (Подземелью).

Наверх


ЖИЛИЩЕ ХАНТЫ

Ханты. Жилище


На первоначальных этапах своей истории ханты, как и многие до них, строили землянки различного типа. Преобладали среди них землянки с каркасом из бревен или досок. Из них появились в последующем срубные жилища — дома в традиционном понимании слова для цивилизованных стран. Хотя, по мировоззрению ханты, дом — это все, что окружает человека в жизни... Избы ханты рубили из леса, стыки бревен конопатили мхом, другими материалами. Собственно технология строительства рубленого дома мало изменилась за прошедшие годы. В настоящее время рубленые дома ставит хантыйское, ненецкое и коми-зырянское население в Шурышкарском районе Ямало-Ненецкого округа.
На местах охотничьего, рыболовного промысла ханты строили амбарчики-лабазы для хранения инвентаря, сетей, нарт, зимней одежды, шкур, запасов провианта. Амбарчики ставили на высоких опорах, чтобы в хранилище не проникли грызуны или любители чужих запасов — медведь, росомаха. Впрочем, амбарчики ставили и на обычных поселениях рядом с иными хозяйственными постройками. Поселения могли состоять из одного дома, из нескольких домов и крепостей-городков. Объем селений в большей степени определялся космогоническими воззрениями народа, чем социальными потребностями. Практиковавшаяся в недалеком прошлом политика «укрупнения» населенных пунктов сегодня уходит в прошлое, и обдорские ханты начинают ставить дома в тайге, на берегах рек, как и встарь.
Соседствуя на протяжении веков с ненцами, ханты заимствовали у последних и максимально приспособленный для кочевья чум — переносное жилище кочевников-оленеводов. В основе своей хантыйский чум подобен ненецкому, отличаясь от него лишь в деталях. В чуме нередко живут две-три семьи, и, естественно, жизнь регулируется морально-этическими нормами народа, выработанными за века, правилами внутриродового поведения, эстетикой быта и бытия. Чум еще не так давно покрывали листами бересты, шкурами оленя, брезентом. В настоящее время он преимущественно покрывается сшитыми шкурами оленя и брезентом.

Наверх


 

ТРАДИЦИОННЫЕ ВЕРОВАНИЯ, ОБЫЧАИ И ОБРЯДЫ ХАНТЫ


У обдорско-куноватских ханты довольно стойко сохраняются традиционные верования, обычаи и обряды. По представлениям ханты, верховным божеством является Торум ики или Нум Торум («Неба старик»). Он почитается как создатель земли и дневного света, блюститель миропорядка.
На верхнем (седьмом) небе выстроен его священный дом «с серебряным дымоходом и золотым дымоходом». Обдорско-куноватские ханты во время жертвоприношений приносят ему в дар белых оленей, белые ткани, белый металл. Подземным (Нижним) миром управляет антипод Торума — Хынь ики («Подземный старик»). В его царство, расположенное в низовьях Оби, после смерти попадают души умерших людей.
Ему преподносят черных (темных) оленей и ткани. Прародительницей всего живого на земле являлась жена верховного бога — Калтащ ими. До создания мира ее жилищем служил город, укрепленный на семи цепях между небом и землей. Из-за ссоры с мужем она была сброшена на землю и поселилась в юртах Калтасянских. Одно из ее святилищ находилось близ Лабытнанги. Землею управляет младший (седьмой) еын Торума и Калтащ, Мирсустхум — «За миром наблюдающий человек». По велению своего отца Мирсуснехум властвует над людьми, выступает посредником между человеком и богом, считается подателем шаманского дара. В верованиях и обрядах он рисуется как всадник на белом семикрылом коне, ежедневно объезжающий мир. Когда он опускается на землю, под ноги коню ставятся четыре серебряные тарелочки. Главное его святилище находилось вблизи устья Иртыша, в селе Белогорье, где впоследствии был построен Троицко-Белогорский погост. Там хранилось антропоморфное изображение духа, сделанное из дерева, а рядом с ним — отлитый из железа гусь (зооморфный облик). Обдорско-куноватские ханты называют его Урт ики (Ортик) и считают вездесущего «крутящего землю» богатыря самым главным божеством в низовьях Оби. По рассказам, в старину во время «больших жертвоприношений» обдорско-куноватские ханты забивали для него «семь по семь» (49) оленей.
Божественная триада: Урт ики, Калтащ ими и Хынь ики была представлена в каждом хантыйском доме (чуме). Связки рыжих лисьих шкур и красных тканей, семиклинная островерхая шапочка из сукна, жертвенное покрывало с изображением всадника, шелковые халаты — атрибуты Урт ики — хранились на чердаке или в муль таха — священном (переднем) углу дома. Девушка, выходя замуж, непременно брала из родительского дома рыжую лисицу из прикладов Урта, чтобы принести ее в священный угол дома мужа. По представлениям обдорско-куноватских ханты, шкура лисицы должна быть заткнута за пояс покойного, чтобы он при входе в царство мертвых преподнес ее Урту. В муль таха находились и изображение Калтащ ими — свернутые в виде «куклы» отрезы тканей и платки или просто яркий (красный) платок с пришитыми в углах колокольчиками. Порог дома от болезней и несчастий охранял Курыльпи ики («Под ногами старик») — антропоморфная фигурка из надетых друг на друга семи черных халатиков.
Особым почтением у обдорско-куноватских ханты пользовались родовые духи. Многие из них одновременно почитались и как хозяева» рек, озер, урочищ. Кроме уже упомянутых куноватских братьев Аось, войкарской Пай ими, следует назвать «хозяина» реки Сыня — Кейвур ху акем ики («Каменный ненец-дядька-старика»). По легенде, Кейв ур ху акем ики появился из хвостика оленухи, когда маленькая девочка укачивала его в детской колыбели. С тех пор он почитается как покровитель оленьих стад и оленеводов.
Через каждые два года священные нарты Кейв ур хуакем ики отправляются на Урал, а затем возвращаются обратно на Сыню. В низовьях Оби находились святилища родовых духов: Мукута чи («Без крыши»), Хор вой пела ики («Олень-зверь мыса старик»), Сое ики («Горностай-старик») и его сестры Хотан ими («Женщина-лебедь»), некогда украденной Хынь ики, но отвоеванной братом.
У северной группы обдорско-куноватских ханты наблюдается ряд существенных отличий от общеугорских культово-ритуальных традиций. Например, в «классическом» угорском варианте, предполагающем проведение медвежьего праздника, культ медведя представлен в Нижнем Приобье только у сынских и куноватских ханты. Они, по словам их северных соплеменников, до сих пор «сильно медведя пляшут». Здесь же распространены фольклорные сюжеты, рисующие медведя в различных ипостасях: как человека-оборотня, как брачного партнера женщины Мось, как блюстителя священной клятвы.
В пантеон тегинских ханты, наряду с главными духами — Кейв урху ики, Куноват ики и Тег ики, входят медведи — духи священных городков Аи Ем-вош ики и Вын ем вош ики.
Несколько иное отношение к медведю отмечается к северу от Куновата и Сыни. Обдорские ханты считают медведя священным зверем, шкура убитого медведя хранится в священных нартах. Вместе со шкурой, снятой с морды медведя, домашние духи составляют ваш — «городок». Обдорские ханты добывают зверя в редких случаях. По свидетельству полуйских и вылпослинских ханты, роды Пуль ёх и Выл-поел ёх не только не добывали медведя, но и боялись его. Сравнивая себя с куноватскими ханты, которые специально организовывали охоту на медведя(«приглашали младшего брата погостить»), обдорские ханты утверждают, что они, как и самоеды, старались не встречаться с медведем и «убивали его только в том случае, когда он сам об этом просил» —приближался к селению. Подобное отношение к медведю свойственно ненцам, считающим охоту на бурого медведя уделом хаби. Сами ненцы не только избегают участия в охоте на медведя, но и приходят в замешательство при виде священной шкуры в углу хантыйского дома. Войкарские ханты свидетельствуют, что «когда медведя убивают, то обязательно празднуют». Однако праздник отличался от распространенных в более южных районах «настоящих» медвежьих игрищ. Шкуру убитого медведя не вносили в дом, полагалось вносить только жир. Вареное медвежье мясо ели у священных нарт, где мужчины и женщины сидели по разные стороны нарт. Их левая половина считалась женской, правая — мужской. Шкуру и лапы медведя укладывали в священные нарты, голову (сваренную отдельно) уносили в лес, а кости закапывали в землю, чтобы до них не смогли дотронуться собаки. Войкарский «праздник» в честь убитого медведя более напоминает ненецкий ритуал, чем известные угорские «медвежьи игрища». Широко среди ханты и ненцев Нижней Оби был распространен ритуал клятвы на лапе, морде, когте или зубе медведя. Русская администрация признавала этот обычай, считая, что клятва на медвежьей шкуре не может быть нарушена остяком. Для присяги Государю Императору перед старшинами клали топор, шкуру медведя, потом давали каждому с ножа кусок хлеба, при этом старшины произносили: «Если я моему государю до конца жизни моей верен не буду, своевольно отпаду, должного ясака не заплачу, и из земли моей уйду, или другие неверности окажу: то чтоб медведь меня изорвал».
У обдорско-куноватских ханты выявляются и две тенденции по отношению к собаке: одна предполагает жертвоприношение (в соответствии с самодийской традицией), другая запрещает умерщвление собаки и возводит ее до уровня духа-покровителя (в соответствии с угорской традицией). Питлорский сор издавна считался «особым местом у остяков для приношения жертвы после нечаянного или преднамеренного убийства собаки». Хозяйкой сора и покровительницей рода Питлор ёх являлась Амп ими («Женщина-собака») или, как ее называли в обрядности, Ханза оры, Олян оры — «Пятнистая воющая, Красивая воюшая». Участок левого берега Питлорского сора, где находилось капище Амп ими, как и остров напротив, считался священным. Сюда, в случае убийства собаки, принято было привозить изображения собак (Амп хор), отлитые из свинца. В питлорском обряде выражен широко распространенный в угорской традиции запрет умерщвления собаки. Культ собаки питлорских ханты тяготеет в значительной степени к Тегам, где хранится главный угорский Собачий дух — Тек ики.
В противоположность центрам «запретной» собаки, на Малой Оби и в устье Оби прежде были широко распространены жертвоприношения собак.
У родов войкарских ханты {Аи ваш ёх, Послан ёх и Нёрапса ё'х) проводилось жертвоприношение девушки - собаки в качестве выкупа духу Курык ики (Орлустарику). В ходе обряда молодую собаку наряжали как девушку. А затем, посадив на лодку и совершив семь кругов «по солнцу», топили в священном озерце. Обряд совершатся раз в семь лет в знак примирения родов и духов. По легендам, Пай ими отказала сватавшемуся к ней Курык ики, вместо нее отдана была Орлу-старику девушка-собака и озеро Холом лор в качестве приданого. Среди войкарских ханты в прошлом отмечалось и ношение панд (нижняя оторочка малицы или саха) из собачьих шкур. Вероятно, изначальная самодийская традиция жертвоприношения собаки, сохранившаяся у некоторых родов северной группы обдорско-куноватских ханты с усилением притока на Нижнюю Обь угров с южных и западных территорий, постепенно была вытеснена противостоящей «запретной» традицией.
Подобные ареальные различия можно проследить и в других культово-ритуальных традициях обдорско-куноватских ханты. Так, одной из особенностей духовной культуры хаби считается изготовление куклы по умершему — шонгот. Ханты более южных районов (Сыни, Куновата, Войкара) называют куклу по умершему иттарма, отличая се от шонгот.
По внешнему облику различие между иттарма (кукла высотой 15—20 см, вырезанная из отщепа от угла дома или доски гроба, «лицо» или «сердце» которой обозначены монетой) и шонгот (кукла высотой 30—50 см, сплетенная из прутьев тальника, обернутых берестой, с «лицом»монетой) невелико. Шонгот, как и иттарма, изготовляется женщинами (не родственница ми умершего) сразу после похорон или на 4—5е сутки после смерти и является ритуальным продолжением жизни до момента реинкарнации души предка в новом поколении. Однако, в отличие от иттарма, шонгот по истечении 4—5 лет (по числу женских и мужских душ) хоронят на особом родовом кладбище (шонгот хааасъ] в небольших срубных домиках (шонгот коот). Иттарма по прохождении положенного срока (в одном варианте 4—5 лет, в других — 3 года или «столько времени, сколько жил покойный») уносят на кладбище и оставляют в могиле покойного или продолжают хранить в доме на священной полке (мултаха), на чердаке дома или в священной нарте, но отдельно от лонхов. Ритуал изготовления шонгот считается важным этно-дифференцирующим признаком, отличающим северную группу обдорско-куноватских ханты (заимствовавших многие черты ненецкой культуры) от ненцев. Для них обычен обряд нытарма —изготовление посмертного изображения шаманов и заслуживших особого почета стариков.
Общность обдорско-куноватских ханты, сложившаяся в результате продвижения угорских групп в земли таежных самодийцев, во многих отношениях представляет собой этническое новообразование, в культурном облике которого выражен синтез угорских и самодийских черт. Соотношение этих черт варьирует в зависимости от их распределения среди сфер культуры: в языковом отношении северные ханты, безусловно, относятся к угорской группе, в хозяйственной деятельности они сочетают как ненецкие (преимущественно в оленеводстве), так и угорские (в промыслах) черты, в системе брачной регламентации и культовой практике прослеживаются самодийские и угорские традиции.

Наверх


 

РОДСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ ХАНТЫ

Ханты. Ребенок


У обдорско-куноватских ханты есть понятие и рат ёх —- «люди одного очага» — кровные родственники, ведущие происхождение от одного корня (предка). Связанные друг с другом рат, как правило, образуют род. К примеру, род Серас ёх включает три рат: Тавы пухлон ёх — «Весеннего поселка народ» (Серасховы); Сус пухлон ёх - «Осеннего поселка народ» (Серасхавы) и Супь ёх — «Поселка на Соби народ» (Тарымовы). По представлениям обдорско- куноватских ханты, «людей одного очага» объединял домашний огонь, считавшийся у кровных родственников общим. Огонь в очаге мог сообщить, к примеру, о скором прибытии родственников или о смерти одного из них. По традиции члены одного рат могли передавать очажный огонь друг другу, а приходя в гости, «кормить» его, подбрасывая дрова. В чужой рат огонь не давали.
Сложный комплекс представлений об огне-родстве рат у северных ханты основывался на идее единства и непрерывной взаимосвязи живущих и умерших родовичей. На родовых кладбищах обдорско-куноватских ханты у каждого рат, чьи могилы располагались «чуть в стороне» друг от друга, было отдельное костровое место. У небольших по численности родов могилы радиально или рядами выстраивались вокруг одного кострища. При посещении кладбища (поминки, похороны) старейший разводил костер и приглашал к огню всех умерших членов рат — стучал по могилам каждого родственника. На святилищах общий огонь являлся свидетельством родства участников ритуала и означал единство «корня» собравшихся рат. Например, пароватские ханты Каковы, Ямру и Родямовы, представляющие собой отдельные рат, считаются связанными единым происхождением и относятся к роду Поравыт ёх. На общем родовом святилище каждый из этих рат имел свою священную нарту, но огонь при жертвоприношениях они разводили общий.
Примечательно, что образ родового духа Пор авыт ёх — Нак ики («Старика-лиственницы) выражает ту же идею связи трех рат единым корнем. По легенде, Нак ики во время потопа выбрался на берег из водоворота около современного пос. Пароват и сказал: «Ма нэм Пора» (Мое имя Пора). С тех пор юрты стали называть Пароватом, а в их центре выросла священная лиственница — Патан Нак ики. Корень у лиственницы один, а от ее середины расходятся три ствола. Они считаются «ветвями» Наковых, Ямру и Родямовых. В старое время у священной лиственницы устраивались общие жертвоприношения, при этом каждый рат украшал дарами свою ветвь.
В пределах одного очага рат — вертикального (межпоколенного) родственного круга — осуществлялся обряд ляксыс (ляксам), означавший передачу душ умерших предков новому поколению. У обдорско-куноватских ханты он проводился сразу после возвращения матери и младенца из дома роженицы (аи хот). Алыпеманки («Носящая мать») ставила люльку с ребенком к очагу, а затем, положив под колыбель топор или нож, приподнимала ее, мысленно называя имена умерших родственников. Если люлька «прилипала» (с трудом поднималась), считалось, что душа предка «просится вселиться» в тело новорожденного. Если «воскресающая душа» определялась неверно, ребенок плакал, то следовало провести обряд повторно. Случается, что в младенца пытается вселиться душа еще живого человека, которому суждено вскоре умереть. Предполагалось, что каждый член рода должен возродиться 4—5 раз (соответственно числу женских и мужских душ) в новых поколениях. В повседневной жизни к унаследовавшему душу ребенку часто обращались как к предку, называя его «нереальным» термином родства. При этом соблюдались все обряды, соответствующие былому статусу покойного. С обрядом ляксыс ханты связывают наречение новорожденного именем, так как «вместе с душой предка ребенок получает и его имя». Считается, что ребенок не только похож на своего предшественника внешне, но и во многом повторяет его судьбу. Тем же термином — ляксыс — у обдорско-куноватских ханты обозначалась принадлежность младенца к «духу» (лонх). Покровительствующего душе новорожденного лонха определяли шаманы. Душа ребенка могла «воскреснуть» и под опекой обшехантыйских божеств (Калтащ ими, Урт ики), но чаше ее охрана возлагалась на родовых духов. Если рождался ребенок среди рода Куноват ёх, определяли, к которому из трех братьев мось (Ун Мось ху, утоп Мось ху или Аи Мось ху) «цеплялась» душа младенца. Соответственно в священную нарту одного из братьев духов укладывались миниатюрные лук и стрела — при рождении мальчика; игольница и наперсток — при рождении девочки. Человек, связанный «родством воскрешением» с определенным духом покровителем, исполнял все обрядовые установки по отношению к последнему с особой тщательностью.
Несколько очагов образовывали родственное объединение. В основе его бытовали представления о единстве происхождения, общем культе и запрете взаимных браков. Такое родственное сообщество называпось сыр (сир), что обычно переводится как «род». Сьшские и шурышкарские ханты при характеристике рода используют выражения и сыр рут («одна порода») или и пугот («одна стая»).
Людей одного рода северные ханты называют и сыр, часто добавляя русское по происхождению слово рут. Люди одного сыр считаются кровными родственниками и называют друг друга «братьями» и «сестрами». Как женщины, так и мужчины выполняют обряды избегания. Принадлежность лиц, вступающих в брак, к определенному сыр имела решающее значение при выборе брачного партнера. Браки между членами фамилий, входящих в одну родовую группу сыр, были запрещены. Брачующихся в одном сыр называли сырли — «безродный», «не признающий родства». По сообщениям обдорско-куноватских ханты, такая брачная связь считалась самым тяжким грехом (ем) и грозила всему роду вымиранием, поскольку «у людей одного сыр одна кровь» и «дети от таких браков рождаются уродами». До настоящего времени такие браки встречаются крайне редко, причем старики решительно заявляют об обреченности «греховных семей».
Фамилии, входящие в одну социально-эгзогамную группу сыр, считались у обдорско-куноватских ханты и лонх ёх (хоят) — «людьми одного божества». Они поклонялись одному духу и имели общее святилище. Так, духом рода Аи вош ёх является хозяйка реки Войкар — Найими. У войкарских ханты пай означает — «солнце», «огонь»; этот же термин используется как обращение к пожилым уважаемым женщинам. Изображение Най ими, одетой по-женски в сах, старинный платок с кистями, серьги, бусы, имеет внутри сердце (сам) — лабыт тель (семь халатиков из черной ткани). Ее святилище Тут юх пай («Огненного дерева возвышенность») находилось в вершине реки Войкар. Родовым духом рода Нёрапса ёх считается Курык ики («Орелстарик»). Святилище Орла старика находилось на мысе Холомлор нель — «Заосоченного озера мыс» (река Малая Обь).
У обдорско-куноватских ханты род-сыр выступал как экзогамное объединение людей различных поколений и фамилий, носящих общее название, осознающих единство происхождения и осуществляющих общий религиозный культ. В составе обдорско-куноватских ханты насчитывается около 55 родов, каждый из которых включает от одной до десятка фамилий.
Лесотундровая полоса Нижнего Приобья исторически и до сегодняшнего дня является ареалом наиболее тесных связей ненцев и северных ханты. В течение двух последних столетий часть нижнеобских ханты вошла в состав тундровых ненцев. Шесть родов обдорско-куноватских ханты хаби: Выл поел ёх («Большой протоки народ», ненецкое название Неркыгы — «Тальниковые»); Осяс ёх (нен. Тибичи — «Гнилые»); Охсарюган ёх («Лисьей реки народ», нен. Пандо); Похрын ёх («Проточные», нен. Поронгуй); Пульнавыт ёх («Устья Полуя народ», нен. Саляндер — «Житель мыса»); Яядынги (нен. «Ягельные») были причислены к ненецкой фратрии Вануйто в связи с тем, что они относились к разряду пришельцев, в отличие от группы Харючи — ненэй ненэче («настоящих людей»). Один род хаби, именуемый Пуль ёх («Реки Полуя народ», нен. Лар — «Озерные») отнесен к фратрии Харючи.
Остяки семи названных родов, что в прошлом соответствовало семи северным городкам Обдорской волости, по отношению к ненцам следовали правилам тундрово-ненецкой бифратриальной системы.
Они заключали браки преимущественно с представителями фратрии Харючи (за исключением рода Лар). На брачные связи среди самих ханты хаби ненецкие экзогамные правила не распространялись. Они вступали в браки между собой по правилам хантыйской родовой билинейной экзогамии. Поэтому северная группа обдорско-куноватских ханты оказалась включенной в две экзогамные системы — ненецкую и хантыйскую. Выбор брачного партнера зависел от местожительства и социального окружения. Так, к примеру, на севере Ямала (вдали от хантыйской территории) браки между родами Салиндер и Поронгуй считаются недопустимыми, поскольку оба рода хаби относятся к фратрии Вануйто. А в Надымской тундре (на границе с землями ханты) подобный брачный союз соответствует местным экзогамным нормам.
В той же степени, в какой ненецкая бифратриальная система воздействовала на экзогамные нормы северной группы, на южные группы обдорско-куноватских ханты оказывала влияние дуальнофратриальная организация манси и ханты таежного Приобья, Свидетельства о принадлежности того или иного рода (фамилии) к угорским фратриям Пор (Послан) и Мось можно встретить среди ханты рек Сыни, Куновата и прилегающих селений Оби. Севернее они если и обнаруживаются, то не считаются определяющими для экзогамных норм. На Полуе часть рода Пуль ёх (Атаманы, Тохма) относит себя к Мось, другая часть (Кали, Магля, Шеховы) — к Пор, при этом все вместе они составляют единую экзогамную группу.
Во фратриальном делении (Мось—Пор) важное значение имеет свойственное нижнеобским ханты противопоставление Мось как «местных», «чистых», а Послан (Пор) как «пришлых». Роды, относящиеся к Мось, на Сыне называются Сеня ёх («Сыни на род»), на Куновате — Куноват ёх(«Куновата народ»), что подчеркивает их «местное» происхождение. Понятие «местный» имеет в большей мере значение «основной», «господствующий», что подкрепляется соответствующими мифологическими и ритуальными традициями. Например, преданиями и святилищами, посвященными братьям воинам Мось на Куновате. В отличие от Мось, Послан (Пор) на Сыне и Куновате выглядят «пришлыми», «сборными», не имеющими единого культа. Деление сынских и куноватских ханты на Мось и Послан (Пор), сходное с ненецким делением на «настоящих» Харючи и «других» Вануйто, играло важную роль в регламентации брачных связей. Можно считать, что сынские и куноватские ханты представляли собой северный рубеж распространения дихотомии Мось—Пор (Послан), так как районы Сыни и Куновата прилегали с севера к бассейну Северной Сосьвы и Лялина, где дуально-фратриальная система выражена наиболее отчетливо.
Таким образом, брачно-родственные отношения в среде обдорско-куноватских ханты регламентировались преимущественно нормами родовой билинейной экзогамии. На севере и юге ареала они дополнялись установками дуально-фратриальных систем: самые северные группы были вовлечены в ненецкую бифратриальную организацию (Харючи—Вануйто), южные — в таежноугорскую (Мось—Пор).
Не рассматривая тему подробно, коснемся лишь элементов воспитания детей, — от этого зависит благополучие народа.
На время родов женщина переходила жить в «маленький» дом. Затем она вместе с ребенком возвращалась в обычное жилище, совершив обряд очищения чагой или бобровым мускусом. Новорожденный в начале жизни получал временную колыбель, спустя определенное время его «переселяли» в постоянную колыбель. Их было обычно две: дневная и ночная. Первая: берестяная коробка с закругленными краями и дугой над головой для накрывания покрывалом. Дневные колыбели были двух видов: деревянная со спинкой и берестяная со спинкой. На берестяную подкладку внутри колыбели насыпали хорошо размельченные и просушенные древесные гнилушки, они впитывали выделения, устраняли их запах. К тому же береста и чага имеют выраженные антимикробные, бактерицидные свойства, что защищало младенца от инфекционных или вирусных заболеваний. Счастливые колыбели! В них ребенок рос крепким и здоровым, их берегли и передавали из поколения в поколение. На берестяную колыбель часто наносили изображение глухаря — хранителя сна. Во время поездок колыбель укрепляли на нартах, ребенку давали сосать оленье сухожилие. В чуме ее укрепляли на подвесках, прикрепляемых к шестам. Колыбель служила жилищем ребенку примерно до трех лет. Также до трех-четырех лет женщина у ханты кормила ребенка грудью, строгих ограничений здесь не было.
С раннего возраста детей приобщали к взрослой, трудовой жизни. Детские игрушки копировали в миниатюре вещевой набор взрослых. У мальчиков игрушками были лодочки, лук со стрелами, фигурки оленей и т.д. У девочек — игольницы, люльки, швейные принадлежности для детской кукольной одежды, скребки для ее изготовления или изготовления детской утвари из бересты. Кукол девочки одевали и обшивали. Куклы у ханты не имели лица: фигура с лицом — это уже изображение духа. Он же требует соответственной заботы и почестей, не получая их, может и навредить. Совокупность традиционной семейной педагогики приводила к тому, что ребенок с малолетства был готов к житейским будням в тайге и тундре.

Наверх


 

СЕЛЬКУПЫ

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Селькупы
Селькупы

Селькупы — один из самых малочисленных народов Сибири. По переписям 1897 и 1926—1927 годов, общая численность селькупов составляла около 6000 человек, по переписи 1989 года — 3612 человек, по переписи 2002 года - 1 797 человек. Расселены они в восточном секторе Западно-Сибирской равнины очень рассеянно. Административно селькупы относятся к Красноселькупскому району Ямало-Ненецкого автономного округа (1632 чел.). Туруханскому раиону Красноярского края (367 чел.) и Каргасокскому, Верхнекетскому, Колпашевскому районам Томской области (1382 чел.).

В этнографии обычно выделяют северных и южных селькупов — эти труппы разобщены территориально. Северные, тазовско-туруханские, именуют себя селькуп и шOлькуп, что означает «лесной человек». Они живут вблизи рек Турухан, Еголуй и Таз, а также по среднему и верхнему течению Пура. Южные, среднеобские или нарымские, среди которых обособляются чумыль-куп — «земляной человек» и суссе-кум/шеш-куп — «таежный человек», расселены в Среднем Приобье по рекам Тым и Кеть, нижнему течению Васьюгана, верхним притокам Парабели и по Оби.
По антропологическому типу селькупы относятся к уральской переходной расе (при участии европеоидной примеси). Селькупский язык причисляется к самодийской группе уральскои языковой семьи. Среди лингвистов и этнографов нет единого мнения о количестве наречии и диалектов селькупского языка. Ученые выделяют северное — тазовско-баишенское и нарымское, нарымско-кетское наречия; в последнем нередко разграничивают центральное — нарымское и южное — кетское.

До конца XIX века селькупов, наряду с ханты, манси и кетами, назвали «остяками» или «остякосамоедами». В некоторой степени это связано с тем, что в прошлом селькупы, включавшие несколько племенных объединений, не имели единого самоназвания—этноним селькупы происходит от самоназвания северной группы. В начале XVII века селькупские племена чумульгула, сюсигула, шиешгула, сельгула, тегула, соргула, пайгула, кайбангула были расселены в Среднем Приобье от Сургута до Томи. Северными их соседями были лесные немцы и энцы - Нумто и верховья Taзa, западными — ханты — устье Иртыша, южными — сибирские татары — лесостепи Обь-Иртышья, восточными — кеты и эвенки — бассейн Енисея.
В прошлом у селькупов существовали укрепленные «городки» (кор, кора), их остатки можно встретить во многих районах Приобья. Они сооружались на возвышенных местах или мысах. Укрепление городка-кора, как правило, состояло из вала, рва и частокола. В систему обороны входили засеки с настороженными луками-самострелами. Жилищами служили большие бревенчатые землянки с длинными подземными коридорами, выходящими к реке (карамо). По рассказам селькупов, «богатыри» (сенгира) строили «военные двухэтажные землянки» (мютымате). В верхней части укрепления устраивался помост в стенах прорубались узкие щели для стрельбы из луков. Иногда несколько (от 2 до 20) землянок обносились земляным валом. Проникнуть в такую крепостницу можно было только с реки на лодках, для которых на берегу устраивалась пристань — деревянные настилы и подмостки. Для защиты городка от внезапного нападения в воде заостренные колья, на них натягивались веревки.
Наряду с городками кора у селькупов имелись городища-крепости типа укрепленных лагерей (коч, кэтты). Внутри крепости, обнесенной двумя-тремя линиями валов и рвов, находилась резиденция князца (кок.), здесь же располагались жилища его лучших воинов-лаков (л`ак/ляк — «воин», «стрелок», «товарищ»). Основное население проживало в окрестых юртах (эд) в случае военном опасности собираюсь за стенами крепости. Войско князя состояло из тяжело-вооруженных воинов — кызы-порог куп — «.люди железных парок» и стрелков. Имея многочисленную дружину, князь собирал дань — калан, ерманты — как со своего населения, так и с завоеванных народов. У княжеского дома или на центральной площади города устанавливались идолы, столб по-парге с антропоморфным изображением помост для жертвоприношений. Княжеский «городок» одновременно выступал военно-оборонительным, административно-политическим и культовым центром.
До XVI века у селькупов было высоко развито керамическое производство, металлообработка и ткачество. Из глины и изготавливалась разнообразная посуда, грузила, литейные формы, тигли, пряслица, курительные трубки, детские игрушки, культовая скульптура. Из «дикой кудели» - саатчу - селькупские мастерицы ткали тонкие холсты. Согласно легендам селькупы выплавляли металл «из камня» - пох- и считали себя первыми изобретателями плавки металлов. Селькупские кузнецы — чакурикум — славились умением изготовлять оружие, панцири, шлемы, маски, зеркала и украшения. Имеются свидетельства о распространении в прошлом у южных селькупов мотыжного земледелия, в частности ими практиковалось выращивание ячменя и табака. Одна ко селькупское земледелие, металлургия ремесла не могли выдержать конкуренции с привозным зерном и изделиями промышленною производства, поэтому к XVII веку постепенно исчезает местная керамика и ткачество,. повсеместно pacпространяются привозные товары. Пожалуй, только кузнечество сохранялось у северных селькупов до недавнего времени.
Первое письменное упоминание о селькупах, именуемых Пегой (Пecтpoй) Ордой', относится к XVI веку. Во главе Пегой Орды, с центром в Нарымском Приобье, стоял селькупский князь Воня. Вероятно, складывание военно-политического союза Пегая Орда было вызвано постоянным давлением на селькупов со стороны южных и западных соседей.
После разгрома Сибирского ханства в 1594 году по царскому наказу на селькупскую Пегую Орду был предпринят военный поход. Собравшиеся в Обском городке (поставлен в 1585 году Иваном Мансуровым в устье Иртыша) князь Федор Барятинский и Владимир Аничков со служилыми людьми, березовские казаки и отряд кодских остяков князя Игичея двинулись на восток. «Обской городок» был разломан. Резиденцию наступавших па Пегую Орду войск предстояло перенести «вверх по Оби», где должно «город ставити в Сургуте». Войско князя Вони оказало упорное сопротивление дружинам русских воевод и их союзникам. Однако один из сыновей Вони (Урхнк) был захвачен в плен казаками, обещавшими «отдать Воне сына, если он принесет ясак и изъявит покорность». В царском наказе о строительстве города Сургута предписывалось: «Вонина сына Урунка, взять с собой в новым город и отцу его наказать, чтобы он собирал с Пегой Орды ясак и доставил его туда же, ясак этот принять и сына Вонина отпустить к отцу». Желая освободить сына, князь Воня привозит ясак в Сургут. Однако уже в следующем году платить дань он отказался. В 1596 году сургутский воевода Осип Тимофеевич Плещеев в своем письме просит у Москвы разрешения поставить острог на Пегой Ор¬де, чтобы держать ее в повиновении и «сполна» собирать ясак.
Заключив союз с «подкочевавшим» к Пегои Ор¬де царем Кучумом, селькупский князь Воня намеревался взять Сургут. Поэтому весной 1597 года для окончательного покорения Пегой Орды была снаряжена военная экспедиция. В Сургут присланы ратные люди и «юртовские татары» из Тобольска, «наряд» (5 пищалей) и остяки кодского князя Игичея. Возглавил поход на Пегую Орду сургутский письменным голова Иван Колемин. На заранее приготовленных судах войско из 300 казаков и 150 служилых людей выступило вверх по Оби. Пегая Орда потерпела поражение и с основанием Нарымского острога была окончательно подчинена Московским государям.
В начале XVII века на ее территории был образован Сургутский уезд и туземное население Среднего Приобья было обложено ясаком. Признавший власть русских государей второй сын Вони, Тай-бохт, получил в управление Верхне-Подгородную Нарымскую волость. Царская жалованная грамота гласила: «И мы Пегая Орда князца Taйбoхтy Вонина пожаловали: ясаку с него имать не велено, а велели ему нашу службу служить и жить велели в Нарымском остроге, а нашего годового жалования велели ему давать по три рубли денег, да хлеба по четыре чети муки, по чети круп, по чети толокна, по пуду соль на год».
Вслед за отрядами русских казаков и кодских остяков на «селькупскую Обь»- хлынула волна угров-переселенцев. Невозможную роль в закреплении хаты на селькупских землях сыграло пожалованне Федором Иоанновичем — кодским (остяцким) князьям Алачевым за их службу двух волостей на реке Вах. Угорским «клин» прошел по селькупским землям — с запада на восток по Оби, захватив реки Вах и Васьюган. Часть селькупов была ассимилирована ханты, часть ушла вверх по Оби, часть продвинулась из Среднего Приобья на север, в район рек Таз и Турухан, в результате чего сложилась северная группа.
Северные селькупы (ненцы называли тазовских селькупов тасунг хаби русские старожилы Туруханского края — сургутами) были вынуждены отвоевывать новые земли у энцев и ненцев. Одним из главных героев селькупских предании, повествующих о войнах с кэлек тамдыр (ненцами/энцами) был вождь Hемай Порга Ира («Старик Заячья Парка»). По легендам, придя на реку Таз, Немай Порга встретил здесь богатый народ, владевший огромными стадами оленей. Поселившись в землях оленных людей, он совершает постоянные набеги на их стойбища: то пользуясь отсутствием мужчин, угоняет оленьи стала, то под видом гостя созывает мужчин для разговора в один чум и быстро расправляется с собравшимися безоружными людьми, то поджигает стойбища и убивает выбегавших из горящих чумов людей стрелами или копьями-пальмами.
Переселение селькупов из Среднего Приобья на реки Tаз и Тypyxaн (в иную климатическую зону) повлекло за собой значительные изменения в их хозяйственной деятельности, материальной и духовной культуре.

Наверх


 

ТРАДИЦИОННЫЕ ЗАНЯТИЯ СЕЛЬКУПОВ: ОХОТА, РЫБОЛОВСТВО, ОЛЕНЕВОДСТВО


Основными традиционными занятиями селькупов были охота и рыболовство. С конца XVIII века у северных селькупов получило развитие оленеводство, заимствованное у ненцев и эвенков.
Охота всегда имела большое значение в хозяйственной деятельности селькупов. Развитие в XII-XVI веках западносибирской торговли привело к переорентаци селькупского хозяйства на пушной промысел. Нарымское Приобье, как и Тазовские тундры, издавна сливались с изобилием «драгоценного» пушного зверя: соболя, отличавшегося «особенною добротою меха, пушистого и черного», горностая, что «нигде такие добрые и великие не родятся», белки «белоснежного цвета и вдвое больше обыкновенной». В XVII века за зимний промысловый сезон удачливый охотник добывал до 200 соболей и 2000 белок. Главным орудием пушного промысла селькупов был лук со стрелами. Огнестрельное оружие появилось у них только во второй половине XIX века. Селькупский сложный (трехслойный лук) и селькупские лайки («беличьи», «соболиные» и «медвежьи») славились своими добрыми качествами у соседних народов — немцев, ханты, эвенков. Для охоты на пушного зверя использовались стрелы с тупым деревянным или костяным наконечником (томар), оглушавшие зверька, но не портившие его шкурки. Податной оклад с приобских туземцев собирался не с души, а «с лука».
Пушной бум, продолжавшийся до конца XVIII века, привел к истощению пушных богатств Западной Сибири. С сокращением популяции соболя основным объектом охоты селькупов становится белка, определенное значение имела добыча лисицы, выдры, горностая, росомахи; в тазовской тундре - песца. Селькупам было присуще сочетание активных и пассивных приемов охоты. Ранний отстрел белки и соболя при помощи лука и ли ружья с использованием специально обученных собак начинался в октябре (тяпяччыль ирэт — «месяц белкования») в близлежащих угодьях. В течение ноября-декабря (кипты кони ирэт — «малых морозов месяц», нобыт кокали ирэт — «месяц, когда солнце поднимается над землей на рукавицу», то есть дни становятся короткими) промысел пушного зверя осуществлялся при помощи разнообразных самострелов, давящих ловушек (пастей, кляпцов, плашек, капканов) сетей. В конце декабря — начале января селькупы отправлялись на ярмарку. В январе (кот чонтыль ирэт — «середина зимы месяц» или маркэ кони ирэт — «большой морозный месяц»), феврале (чейлы тыпакал ирэт — «месяц удлиняющихся дней») и марте (лимбы ирэт — «орла месяц») путная охота продолжалась. Обычно охотники, имевшие оленей, уезжали в дальние угодья «большим аргишем» — вместе с семьями. Безоленные уходили на промысел, везя продукты питания и боеприпасы на ручной нарте, и которую впрягали собак. В XVIII — начале XX века доходностью пушнодобычи но многом зависела от наличия транспортных оленей, позволявших осваивать большие промысловые площади и осуществлять ходовой промысел белки и другого пушного зверя.
Тазовские селькупы охотились ни дикого оленя, медведя, водоплавающую птицу и боровую дичь. Водораздел Надыма, Пура и Таза являлся местом скопления таежного оленя. Добывали дикого оленя зимой и весной загоном по глубокому снегу и насту группой из 3—5 охотников. Прилет птиц знаменовал начало летнего года: май у селькупов назывался то: кал'иратэ — «гусиным месяц» или шита тюпса ирэт — «месяц прилета уток» В мае—июне водоплавающую птицу промышляли отстрелом из луков, ружий или используя сети-перевесы. Во второй половине лета проводилась общинная охота на линную птицу загоном. В сентябре, именуемом сангай ирэт — «месяц глухаря», осуществлялась охота на боровую дичь: глухаре и, тетеревов, рябчиков.
Весной со вскрытием рек начинался промысел рыбы. В летний период (ненапыль ирэт — «комариный месяц» (июнь), тангыт чонтыль ирэт — «середины лета месяц», или ютты котты ирэт — «ранних уловов месяц» (июль), маркэ коттэ ирэт — «месяц больших уловов» (август) рыболовство осуществлялось посредством сетей (поккы) и малых неводов (в том числе крапивных), запорных сооружении (кинчи), крючково-остроговых снастей. Во время «большого летнего лова» заготавливали рыбу впрок; солили, квасили с ягодами в ямах, готовили юколу, порсу, рыбий жир. Достаточно продуктивным был и осенний промысел рыбы. Нередко селькупы называли сентябрь по наименованию значимых проходных рыб: квыгр ирэт — «осетра месяц», шид ирэт — «сырка месяц», мендыль ирэт — «чира месяц». С первыми заморозками тазовские селькупы ловили щуку и на¬лима, используя остроги (кэли кос) и деревянные крючки-дорожки (лум'а). В старину крупную рыбу добывали отстреливая из лука. На связанных в пары лодках ночью выезжали на реку, освещая воду светом берестяных факелов, рыба поднималась к нему, а ловцы били со острогой или стрелой. После ледостава и до весны облавливали зимние запоры, оснащенные котцами (морытын), мордами и гимгами. Продукция рыболовства не имела особого токарного значения: тазовские селькупы добывали рыбу «для своего семейства и для корму собак», ею подкармливали оленей.


Селькупское
оленеводство имело в основном транспортное значение. Его отличительными чертами были, небольшой размер стад — 10—30 голов, полувольныи выпас с использованием загонов-коралей, применение ножных и шейных колодок (мокта) для оленей весной, сооружение сараев с дымокурами (отый-мо) летом, высокий удельный вес ездовых оленей в стаде. На летний период несколько семей объединяли оленей в одно стадо, препоручая его 2—3 пастухам. С развитием олененодства у северных селькупов в традиционном календаре появляются названия месяцев, содержащие оленеводческие характеристики: отеомте ирэт – «месяц чистки оленями рогов», корыль ирэт – «месяц гона оленей». В качестве транспорта наряду с оленями северные селькупы использовали собак. Немаловажное значение у селькупов имел сбор ягод: морошки, брусники и кедровых орехов. Продукция промыслов составляла основу пищевого рациона, служила сырьем для изготовления зимней меховой одежды: паргы — распашной короткой шубы из оленьих шкур, соккы — глухой меховой одежды с капюшоном, шапок укы — в виде капоров из шкурки пешки, песцовых и беличьих лапок или шкурок с шеи гагары, обуви пеема — из камусов и сукна или ровдуги. Пушнина играла роль торгового эквивалента и средства уплаты податей. В XIX веке основной меновой единицей была связка из 10 беличьих шкурок «сарум»: росомаха и красная лисица приравнивались к одной беличьей связке, песец и соболь — к трем. Во внутреннем обмене товарами служили рыба, олени, луки со стрелами, лодки. В торговле с русскими на пушнину, рыбу, ягоды, орехи приобретались металлические предметы, оружие, ткань, пищевые продукты. Среди селькупов выделялись коумде — «торговцы» и лэпырсыбылькуп — «бойкие люди», то есть скупщики, занимавшиеся посреднической торговлей.

Наверх


 

СЕЛЬКУПСКИЕ ПОСЕЛЕНИЯ

Селькупы. Поселения
Селькупы. Поселения


Селькупские поселения, обычно состоявшие из 2—10 жилищ, располагались на высоких берегах рек. Традиционными жилищами северных селькупов являлись полуземлянка — пои мот, локоро пои мот, локоро чуй мот и чум — мот — ненецкого типа Полуземлянка пои мот представляла собой деревянный каркас в виде усеченной пирамиды, сооруженный над четырехугольной ямой (4x4, глубиной до 0,5 м) Сверху она закрывалась расколотыми вдоль лиственничными бревнами. В отличие от пои мот, полуземлянка локоро пои мот имела форму усеченного конуса диаметром 3—4 м. Каркас — две плахи, соединенные перекладиной, стены — составленные по окружности плахи Локоро чуй мот имел вид конуса, жилищная яма диаметром 3—4 м, глубиной 20 см, каркас — две жерди с рогатинами на верхних концах, стены — длинные шесты. Сверху полуземлянки покрывались настилом из полотнищ дерна или бересты и присыпались песком.
В каждой такой землянке проживали 2—3 семьи. Вход жилища был ориентирован к реке или на восток — в сторону солнца. В центре располагался очаг, огороженный с трех сторон бревнами и досками. По обе стороны от него располагались спальные места. Ближе к выходу размешались женщины, здесь же хранились их вещи, дрова, посуда. Дальние от выхода места занимали дети и мужчины. Пространство за очагом, что напротив входа, — сытке, считалось сакральным. Обычно на поселении находились разнообразные хозяйственные постройки лабазы для хранения вещей (корэ), навесы для хранения нарт, лыж, орудий труда, хозяйственной утвари (карли поры), конический деревянный сарай для хранения продуктов (пой кут).
Чум северных селькупов был заимствован у ненцев, однако имел некоторые отличительные особенности. Основные шесты чума связывались веревкой или крепились с помощью имевшихся на концах развилок. В средней части чума, с внутренней стороны, нередко шел деревянный обруч, соединявший шесты между собой (эвенкийское заимствование). Зимой для покрытия чума использовались нюки из оленьих шкур, а летом — из бересты. На местах промыслов сооружались временные постройки шалаши из тальника полусферической формы, покрытые берестой, — кумар, или навесы из жердей в виде получума, покрытые берестой или лапником, — кора.
Средством передвижения северных селькупов служили упряжка оленей, лыжи, подклеенные оленьим камусом, и голицы, различных размеров лодки-долбленки.

Наверх


 

ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА СЕЛЬКУПОВ

Селькупы. Одежда шамана

В легенде северных селькупов (сходное предание существует и у ваховских ханты) рассказывается о ссоре двух богатырей (или двух половин народа) при дележе орлиных перьев. Одна часть народа — Лимбыль пелаккыль тамдыр («Орла половинный род») не пожелала поделиться с другой перьями орла, использовавшимися для изготовления боевых стрел. Вследствие чего обиженная сторона — Коссыль пелаккыль тамдыр («Кедровки половинный род») отправилась искать орлиные перья на север. А. Кастрен отмечал, что Limbel-gum (Орлиными людьми) стали именоваться, после ухода на Таз, жившие на Вахе Karol-gum (Журавлиные люди). По мнению Г. Прокофьева и Е. Прокофьевой, северным селькупам была присуща дуально-фратриальная организация, то есть деление на две экзогамные половины: Орла и Кедровки.
В другом селькупском предании сообщается о трех героях, сражавшихся с народом кэлек тамтыр и давших начало родам Орла, Кедровки и Глухаря. Спасаясь от врагов, они решают превратиться в птиц.
«Давайте мы лететь будем, — сказал лымбелъ-куп (орлиный человек) Сайготин, — я полечу орлом, а вы как? Вот-вот придет войско, в кругу уже [мы], окружены, а вы как?» Хозель-куп (кедровки человек) Кагилев говорит: «Я кедрушкой буду». Сэнгилъ-куп (глухари¬ный человек) Тетерин: «Я глухарем [буду] лететь»... До утра сидели, крылья делали. Утром один кедрушкой улетел, другой — орлом, а сэнгиль-куп — глухарем».
Селькупские роды — тамдер различались не только названиями и территорией расселения, но имели отдельные родовые святилища и кладбища. По мнению Г. Пелих, у селькупов при заключении браков действовали нормы кольцевой связи. Родовой организации селькупов свойствен счет родства и экзогамные установки по отцовской линии.
В представлениях селькупов, мирозданием управляли верховный бог неба Ном, хозяин преисподней Кызы и покровительница земной жизни Илынта Кота — «Старуха Жизни». Боги Ном и Кызы постоянно враждовали друг с другом. Селькупы считают, что во время грозы Ном поражает стрелами-молниями — нут тую — «небесный огонь» выходящих через корни и дупла старых деревьев дьяволов-помощников Кызы — лозов. Враждебные человеку лозы могли «как ветер» проникать в человеческое тело и «как червь» точить какой-либо орган вызывая болезнь. Старики во время грозы затесывали комель растущего дерева, имитируя «убийство лоза», прятали металлические и окрашенные в красный цвет предметы, около жилища вывешивали деревянную ложку или ковш, чтобы «уменьшить силу грома». В селькупских фольклорных сюжетах главным культурным героем выступал Ича (Ия, Итте) — сын Неба (младший сын Творца-Нума). Он предстает божественным охотником, мчащимся в погоню за Небесным Лосем, он смел и осторожен, беспощаден и хитер в борьбе с демонами и богатыми оленеводами. Для северных селькупов в борьбе за выживание на новых землях «хитрый и беспощадный» Ича стал духовным наставником и образцом для подражания.
Окружающая природа по представлениям селькупов населена духами которые также именуются лозами. Лесные духи (Мачиль лозы) могли послать человеку удачу и обильную добычу, приняв облик зверя или птицы, могли заставить охотника плутать в лесу. В устьях крупных рек, в озерах и топких болотах обитали водяные духи — Уткыль лозы, для них опускали в воду металлические предметы (монеты) На промысловых местах на стволах деревьев вырезались антропоморфные изображения духов (личины) — порге олицетворявшие «хозяина» угодий. «Вотчинников» угощали кровью и жиром, в дар приносили «товар» (отрезы тканей).
Особо почитаемыми у северных селькупов были святилища, расположенные на возвышенных местах, — Лозыль тэтты — «Земля духов». Одно из главных капищ тазовских селькупов — Лозылъ-лакка — Гора Духов находится на Чертовом озере. По легенде, здесь некогда жили полулюди-полумедведи. По вечерам на Горе Духов слышны гул бубна, пение, звон колокольчиков, плач детей, лай собак — это шумят многочисленные хозяева сопки — Тэтты Лозы. Обитающие внутри сопки духи через маленькое оконце, озерцо на вершине сопки, видят землю и все, что на ней происходит. Священной считалась не только гора, но и озеро, где запрещалось промышлять зверя и рыбу, черпать воду рукой или ведром. Посещавшие святилище селькупы приносили в дар хозяевам Горы Духов лоскуты тканей и новую одежду: мужчины поднимались на вершину горы, а женщины оставались у подножия. Белая ткань, предназначенная для Нома, повязывалась на березу, черная, для Тэтты Имиля — «Старухи Земли», — на кедр. Подобные святилища, расположенные на горах-сопках, где, по представлениям селькупов, обитают Земли духи, есть в верховьях реки Таз, на реке Пюлькы, в устье Малой Ширты.
Особую роль у северных селькупов играли шаманы — тэтыпы, выступавшие как врачеватели, предсказатели, военные вожди и духовные судьи. По представлению селькупов, шаманский дар передавался по наследству от деда, отца или матери. У жилищ шаманов устраивались особые «храмы» — коссыль по —«жертвенные деревья». У селькупов существовал своеобразный обряд «оживления» шаманского бубна. Церемония приурочивалась к прилету птиц. Используя бубен, шаман мог путешествовать по Вселенной: во время камлания бубен превращался в оленя, несущего хозяина на Небо, или в лодку, отправляющуюся в Преисподнюю. Во время церемонии оживления бубна шаману предстояло отправиться на юг, в страну, «где светят семь солнц, где камень до неба достает». Там в обнесенном стальным забором-неводом «железном доме» жила Илынты кота имшгя — «Жизненная старуха». По ее указанию кузнецы «семиямного болота» изготавливали короны-венцы, бляхи-нашивки для шаманских костюмов, металлические части бубнов. Рядом с жилищем Илынты кота имиля находится небесная лестница, по которой шаманы могли подняться к Верхним духам. Удачное путешествие шамана заканчивалось общим праздником и угощением родовых духов.

Наверх


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Коренное население Ямало-Ненецкого автономного округа представляет большой интерес для этнографов, специалистов иных смежных дисциплин. Несмотря на все социальные потрясения двадцатого века, аборигенное население сохранило основные традиции своей жизни и культуры Политические, экономические, социальные новации уходящего столетия, видимо, слабо затронули глубинные слои этносов Обского Севера Они сохранили, в первую очередь, свое традиционное хозяйство оленеводство, рыбодобычу и, безусловно, крайне важное для них отношение к природе. Со всем этим очень тесно связана духовная культура. Во многих отношениях аборигены Ямала существенно отличаются от малочисленных народов других континентов. Там значительное число коренных этносов, по различным причинам, не выдержало пресса западной цивилизации и культуры, фактически утратив свои этнокультурные отличия. Сегодня ученые Старого и Нового Света по крупицам собирают и воссоздают этнографию населения регионов мира, возрождают утерянные этнические традиции. На Ямале же, в среде коренного населения, они по-прежнему широко бытуют, переживая определенный Ренессанс. К свободному изучению традиций аборигенов Ямала обратились не только профессиональные ученые, но и специалисты гуманитарных отраслей из среды собственно коренного населения. Они начали изучение своих народов первоначально на любительском уровне, но быстро перешли на профессиональный, завоевав авторитет и уважение среди корифеев этнографии. Историки, этнографы, антропологи, вышедшие из сообщества аборигенов, привнесли в науку о народах важный элемент — взгляд из глубины. Это позволило переоценить часть существующих концепций, дать им новый стимул и новое понимание процессов, идущих в среде коренного населения, объяснить этнокультурные явления, бытующие у народов Ямальского Заполярья. Этнология последних лет выявила наиболее специфичные особенности типов хозяйств коренного населения Севера, что позволило сохранить традиционный уклад жизни и мировоззрения аборигенов. Этнические исследования продвинули вперед и виды культурной жизни, существовавшие у традиционалов. Многие элементы традиционной культуры получили новое выражение языком современной хореографии, живописи, музыки, декоративно-прикладного искусства, литературы, фольклористики и поэзии... Уникальную работу, выполняемую на Ямале по сохранению, изучению и развитию культур аборигенного населения, отметили участники Международной конференции парламентариев стран Арктического региона, а также Российского фестиваля антропологических фильмов. Они проходили в Салехарде в 1998 году.
В последние десятилетия уходящего века к изучению аборигенных этносов Ямало-Ненецкого округа подключились антропологи, лингвисты, палеогеографы, археологи, специалисты иных дисциплин. Этнографам, их коллегам-смежникам нужно открыть историю появления и происхождения обских угров и самодийцев на крайнем севере Западной Сибири. Однако исследования пока ставят больше вопросов, чем дают ответов. В науке нет единой теории, раскрывающей тайну появления ненцев, селькупов, ханты в высоких широтах, тайну формирования их культуры, сохранившей себя на протяжении столетий. На эту тему существует несколько гипотез, каждая из них интересна и любопытна, но ни одна не отвечает полностью на задаваемые учеными вопросы.
Между тем в современном мире постоянно растет интерес к традиционным сообществам. Техническая цивилизация заходит в тупик, выход же из него видится в изучении мировосприятия традиционалов — выстоявших перед напором, сохранивших свои ценности. И вполне возможно, что исследования ученых не только откроют историю происхождения аборигенов Ямала, но и внесут свой вклад в поиски выхода из тупиков современной социальной жизни.

Наверх


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

 

1.Ямал – грань веков и тысячелетий. Народы Ямала. Энциклопедия.

2. Всемирная география. http://www.wgeo.ru

3. www.world-gazetteer.com

4. Лезова С.В. Жилище северных селькупов.//Экспериментальная археология.Тобольск,1991, вып.1

5. Мартынова Е.П. Очерки истории и культуры хантов.М.,1998

6. Пелих Г.И.Происхождение селькупов. Томск, 1972

7. Перевалова Е.В. Этническая история северных хантов (обдорско-куноватская группа) в 17-начале 20 вв.Канд.дис.Екатеринбург.

8. Хомич Л.В. Ненцы.-М.-Л.1966.

9. Хомич Л.В. Религиозные культы у ненцев.

10. Ямал:Энциклопедия Ямало-Ненецкого автономного округа, Т.1.Тюмень:Издательство Тюменского государственного университета, 2004.368 С.

Наверх


 

 
Все тексты в нашей библиотеке предназначены только для личного использования.
Любое коммерческое использование текстов категорически запрещается.
Все права защищены. 2005-2009
Контактная информация