Визитная карточка Ямала
Карта Ямала
Ямал в лицах
Боги Ямала
Высказывания о Ямале
Города Ямала
Животный мир Ямала
История народов Ямала
Литература Ямала
Мангазея "ЗЛАТОКИПЯЩАЯ"
Музыкальные инструменты
Народы Ямала
Народная медицина ненцев
Образование на Ямале
Обычаи, обряды, традиции
Освоение Ямала
Писатели Ямала
Праздники тайги и тундры
Происхождение ненцев
Птицы Ямала
Растительный мир Ямала
Реки Ямала
Скульптура народов Ямала
Стихи о Ямале
Традиционная одежда ненцев
Фольклор Ненцев
Цветы Ямала
Экология Ямала
Ягодные россыпи Ямала


Музыканты Ямала

НЯРУЙ Семен Николаевич,

ненецкий композитор, заслуженный работник культуры РФ

Няруй Семен Николаевич, ненецкий композитор. ЯНАО

 

Няруй Семен Николаевич родился 16 декабря 1946 г. в селе Ямальское.
Окончил Салехардское культпросветучилище (1967), Тюменское областное музыкальное училище (1971), Ленинградскую консерваторию (1990). С 1971 работает в Салехардском межокружном училище культуры и искусств. Первый ненец, композитор. Интонационная основа большинства произведений Няруя определяется ненецким фольклором, на музыку композитора создаются современные ненецкие танцы. Среди произведений Няруя — пьесы для оркестра народных инструментов «Заря над тундрой», «Ямальские зарисовки», «Северная сюита», «Ритмы тундры» и др. Няруй написал более 200 песен на русском и ненецком языках. Автор сборников «Праздник тундры», «Старинные и современные ненецкие песни в обработке Семёна Няруя». Золотой призёр ВДНХ (1980).

//Ямал: Энциклопедия Ямало–Ненецкого автономного округа: В 3 т. Т.2.Салехард; Тюмень: Издательство Тюменского государственного университета, 2004.-С.220.


Звенит над тундрой песня сквозь века:
В ней голос ветра, птиц живые трели,
Трещит костёр, беснуется река,
Грохочут льды и шепчутся капели…
И каждый звук находит отзыв свой
В народном сердце, трепетом волнуя,
Как музыка, рождённая душой
Ненецкой композитора Няруя.

Ахадов Эльдар


С.Н. НЯРУЙ – ПЕРВЫЙ НЕНЕЦКИЙ КОМПОЗИТОР


В морозный, с крепкой позёмкой день 16 декабря 1946 года в чуме, что стоял на берегу неоглядной заснеженной Обской губы, у известного и уважаемого в тундре человека Николая Тимофеевича Няруя и его жены Марии родился первенец-сын Семён. А известен был у земляков-ямальцев Николай Тимофеевич не только как человек мудрый и грамотный, но и как народный певец-сказитель. Бывало, возьмёт отец на колени маленького сынишку да запоёт негромко; тепло натруженных отцовских рук, тепло голоса и дыхания, мягкость оленьих шкур, уют родного чума – всё навевало чувство счастья и сладкой дремоты. Сквозь неё Семён слышал и запоминал напевы – то лирически-созерцательные, то страстно-взволнованные.
Это были талантливые голосовые импровизации – яробц, сюдбабц, хынобц – эпические песни ненцев, в которых нараспев рассказывалось что-то из истории народа. Жаль, что некому было тогда записать эти музыкально-поэтические народные шедевры, что сплетали люди голосовыми узорами за долгую полярную ночь. Колыбельные, обрядовые, дорожные, хмельные песни всегда украшали однообразную с ежедневными будничными хлопотами жизнь человека в неоглядной тундре. Но сочинялись в быту ненцев и особые личные песни. Их дарили мать и отец своему дитя как талисман-хранитель в нелёгкой долгой жизни.
Такую песню подарили родители и Семёну. « Ветер не свалит теперь мой чум потому, что сын родился», – так начиналась та напутственная отцовская песня:
«Расти красивым и умным, научись в жизни хорошему сам и учи других. Но главное, не забудь родных песен, пой их, пой и свои новые. Пусть никогда не кончается песня рода Няруев». Музыкальная одарённость мальчика проявилась ещё в школе-интернате в Яр-Сале, под его быстрыми пальчиками заговорили кнопки русского баяна. Дело пошло так споро, что после выпускного класса путь юноши определился твёрдо – быть Семёну музыкантом.
И вот уже первый курс Салехардского культурно-просветительного училища, первые профессиональные учителя – Людмила Константиновна Кравцова и Георгий Михайлович Сокуренко, первое знакомство с нотной грамотой и настоящей музыкой. Старательный ученик не расстаётся с баяном, но параллельно осваивает ещё один большой красивый инструмент с премудрым названием – фортепьяно. Всё увереннее шагают по белой блестящей клавиатуре крепнущие пальцы, и вот уже побежали, промчались в скорых, как оленья упряжка, ритмах. Хорошо! Одна за другой без особых усилий. Словно белые куропатки, выпархивают неожиданные мелодии, а к ним легко придумываются незамысловатые стишки: «Тетель-ветель, Тетель-ветель, маленький сынишка…»  Но со временем всё серьёзнее становится у ненецкого парня Семёна Няруя отношение к музыкальному искусству. За Салехардским училищем – Тюменское музыкальное, затем возвращение в родное училище педагогом. И вот с того памятного дня 1971 много лет учил он юношей и девушек разных национальностей не только игре на баяне, но и самой любви к певучему звуку, к музыкальному образу, к искусству своего народа. В 1990 году Семён Няруй закончил Ленинградскую консерваторию. За прошедшие в творческом труде четверть века одно за другим появляются собственные сочинения для баяна, фортепьяно, оркестра. Среди них «Ритмы тундры», «Танец с бубнами», «Ероко» .А что касается главной и постоянной любви Семёна Няруя – жанра песни, тут его фантазия безгранична. В коротком музыкальном высказывании ему удаётся выразить и красоты Севера, и мудрость его народа, и искринку собственной души. Если собрать все песни, появившиеся в разные годы и в разных уголках тундры, то песен наберётся не менее семидесяти.
Разные песни – разные образы: «Суляко» – весенний оленёнок, наиболее популярная песня Семёна Няруя, первая из записанных в Московском доме звукозаписи и распространённая по всем радиостанциям страны, а затем попавшая и на пластинки с песнями народов Севера. Стихи написал известный ненецкий поэт Леонид Лапцуй. В песне удивительно красивая стремительная мелодия, искрящаяся задором, с чётким пульсирующим аккомпанементом.
Не обойдена в песенном творчестве композитора и воспеваемая во все времена тема любви. Светлая лирическая мелодия песни «Хазнами-любимая» живописует о любви двух молодых северян.
Любовью к родному краю, тревогой за окружающую природу проникнуты песни «Серебряный олень», «Обь».
Сколько песен – столько неповторимых северных картин! Как образно воспринимается песня «Ехал ненец на оленях»! перед глазами слушателя – бескрайние горизонты тундры в дымке утренних туманов.
Теперь у Семёна Няруя есть надёжный помощник, сын Нядма – звонкоголосый продолжатель музыкальной семейной традиции. И вот уже в два голоса отец и сын ведут по жизни долгий песенный аргиш, где отражается вся жизнь маленького стойкого тундрового народа. Внешне эта жизнь трудна и сурова, а внутренне – чиста и красива, наполнена бесконечным движением в естественном стремлении сохраниться и продолжиться в единении с природой.

http://festival.1september.ru/articles/584913/

 


МУЗЫКАЛЬНЫЙ ШАМАН ЯМАЛА

До Семена НЯРУЯ в истории ненецкой культуры не было профессиональных композиторов, которые воплотили бы в своей музыке народное национальное начало, бережно сохраняя музыкальное своеобразие языка, характерное для ненецкой фольклорной песни. Именно ему принадлежит честь называться первым ненецким композитором, основоположником профессиональной музыки талантливого и трудолюбивого, мудрого и мужественного северного народа.
В округе нет уголка, где не звучали бы песни Семена Няруя. Многие из них стали народными. Это ли не лучшее свидетельство популярности творчества композитора.
Это правда, что с музыкальной культурой ненцев сегодня знакомы немногие. Порой даже специалисты уверяют, что ненцы не имеют своей исторической музыкальной культуры.
На самом же деле в тундре национальная песня всегда сопровождала человека: каслание, рыбалка, охота, рукоделие, ловля упряжных оленей, игры детей, ожидание женщинами возвращения мужа или отца с промысла, воспитание ребенка, сама бесконечная полярная ночь — все это повод для рождения неповторимых напевов. Песни колыбельные, обрядовые, дорожные, хмельные, шуточные, свадебные, гостевые всегда украшали однообразную, с ежедневными будничными хлопотами жизнь человека в неоглядной тундре.
У ненцев, в основном, существовал вокальный жанр — пение без аккомпанемента, лишь изредка сопровождаемое гулким звуком ударного народного инструмента — бубна, имя которому — пензер. И еще одна особенность: многие века никто не мог записать, увековечить музыку тундры. Лишь устно, родные шедевры, сплетенные голосовыми узорами народных певцов за долгую полярную ночь, как традиция рода, как его богатство и собственность.
Музыка этого народа существует издревле, но только как устное народное творчество, не знавшее никаких записей в виде графических знаков или магнитного носителя. И скорее всего, именно это сделало мелодику ненецких напевов скользящей, вариационной, словно след от промчавшейся по снегу нарте. Такими их и услышал впервые Семен Няруй — мальчик из ямальской тундры, родившийся в декабре уже далекого послевоенного 1946 года.
Декабрь на Ямале ненцы называют Месяцем Большой Темноты. И дело не только в краткости светового дня, когда почти круглосуточная полярная ночь давит на человека непредсказуемостью и беспросветностью. Воздух, стылый как лед, перехватывает дыхание, а бесконечные снега не дают человеку забыть о том, как мал и слаб он в этом белом, величественном и безмолвном мире.
Но надо сказать, что для человека внимательного и чуткого к окружающему, даже средь этой темной, раскаленной от холода пустыни не так уж все мрачно и безмолвно. Остановится, прислушается он — и в бесконечном снежном пространстве услышит чье-то приглушенное вибрирующее пение, хор неземных голосов: звучит не только тишина беспредельных далей, но и их затаенная музыка. Она в многоголосии шуршания трав или снегов, в переливах вод и симфонии ветров, в порыве оленьего бега и скольжении нарт по насту, в таинственном потрескивании дров в очаге чума. Видно, сама природа поет от переизбытка собственного могущества и всесилия.
И вот, в окружении такого вечно звучащего пейзажа, на затерянной в снегах крохотной фактории, в одном из нескольких притулившихся к самому берегу Обской губы чумов и родился 16 декабря первенец Семен. Семья потомственного оленевода Николая Тимофеевича Няруя к тому времени оленеводством не занималась, поскольку глава ее, обладая редким даром певца и просветителя, так и не пристрастился к этой традиционной ненецкой профессии. Зато приезжавшие на факторию за товаром ненцы-кочевники заслушивались его песнями, сказками и рассказами о большой Земле, о далеком городе Москве, куда Николай Няруй ездил на сессию как первый депутат Верховного Совета СССР от Ямала. Особенно слушатели ждали его сказок, легенд и песен, в которых проявлялся не только художественный дар певца и рассказчика, но и отражалась история, вспоминались древние преданья ненецкого народа, живущего в низовьях Оби.
Бывало, возьмет отец на колени своего первенца, маленького Семена, да и запоет негромко. Мальчик в такие минуты замирал от блаженства. Тепло натруженных отцовских рук, звуки родного голоса навевали на него чувство домашнего уюта, семейного счастья и сладкой дремоты. Сквозь нее он слышал и невольно запоминал отцовские напевы: то лирически-созерцательные, то страстно-взволнованные. Это были талантливые голосовые импровизации — песни и легенды обских ненцев, в которых нараспев рассказывалось что-либо из истории или из каждодневной жизни народа, вспоминались судьбы людские.
Необычному ненецкому мальчику, умеющему слушать песни людей и музыку природы, предстояло пройти долгий жизненный путь от домашнего уюта, импровизированных музыкальных вечеров в отцовском доме, от прослушивания первых шипящих патефонных пластинок — в мир незнакомых людей и впечатлений, найти свой путь к беспредельно богатым кладовым Великого Искусства Музыки.
В 1955 году пришла пора Семену учиться. И, как водится, навсегда покинул он родной дом, родителей, троих младших братьев, переселился на долгие годы в казенный школьный интернат в поселке Яр-Сале. На единственном заигранном школьном баяне Семен по слуху подбирал понравившиеся красивые русские мелодии, пел пионерские песни со школьной сцены. Он очень любил уроки музыки. После окончания восьми классов средней школы Семен переезжает в окружной центр — город Салехард, и поступает для продолжения образования в культурно-просветительное училище. Здесь он полностью окунулся в мир музыки, знакомясь с теорией, сольфеджио, музыкальной литературой, с основами вокала. С большим увлечением, старательнее других студентов он осваивал практику игры на баяне и фортепиано. Кроме этого, ему самому страстно захотелось рассказать музыкальными звуками о собственных мыслях и чувствах, воспеть жизнь во всех ее проявлениях своим голосом, попробовать отобразить краски окружающего его мира. Но для этого надо было долго и терпеливо учиться, заниматься на музыкальных инструментах ежедневно и помногу. Семена ждали годы учебы...
Да, именно в те, «шестидесятые студенческие» для героя нашего повествования годы, в стенах культпросветучилища и раскрылся композиторский дар Семена Няруя. Однажды, подбирая и варьируя народные напевы на рояле, он понял, что получается какая-то новая, но словно уже знакомая с детства мелодия-наигрыш. Такой песни он не пел раньше, не слышал от других. Это была только его музыка, которую он сочинил сам на первые пришедшие в голову слова: «Саля' яв' вархана пыдар соян-гансей, Тэтэль-Вэтэль, Тэтэль-Вэтэль, хамба хыно нгацей», что по-русски значит: «Маленькому хозяину тундры, родившемуся на берегу Оби, волны песни пели». Так и родилась первая песня Семена «Тэтэль-Вэтэль».
— Где бы я ни выступал на встречах со слушателями, — позднее вспоминал в книге «Ненецкая песня» Няруй, — свои беседы начинаю с исполнения именно этой песни. Почему? Даже не знаю. Может быть, тоска по детству или память о начале своего творчества. А может и то, и другое.
Светлая, бесхитростно простая, национального склада мелодия, дополненная «волнами» аккомпанемента, сразу же приобрела популярность среди студентов, а теперь и в народе. Мало кто из ненецких ребятишек, да и взрослых людей, не слышал или не пел ее. Немудреной колыбельной песенке «Тэтэль-Вэтэль» о новом подрастающем человеке тундры, написанной в 1966 году, сегодня больше 30 лет. Она стала поистине народной, подобно белой тундровой куропатке выпорхнув из-под пальцев начинающего композитора, а может — из самого сердца его, и до сих пор вдруг появится то в чуме, то в школе, то слышится на клубной сцене. Порой поющий и не знает, что у песни есть конкретный автор. А поют ее поистине в каждой ненецкой семье.
Популярность первой песни и внутренняя творческая потребность вдохновили начинающего композитора на создание следующей — «Ватане». В отличие от первой, шуточной, эта песня — лирического плана. Она написана на стихи ненецкого поэта Ивана Юганпелика. Ватане — имя красивой ненецкой девушки-рыбачки, вся жизнь которой связана с родной Обью. Песня стала популярной и также вошла в ненецкую национальную классику. Окрыленный успехом, Семен Няруй сочиняет еще и еще, теперь уже осознанно, тщательно подбирая стихи, чаще останавливаясь на произведениях национальных поэтов-северян, наделяя их звучание соответствующими поэтическому образу мелодией и гармонией. Как пример, песня «Ид'ерв не» — «Царевна Оби» (стихи Геннадия Пуйко) с теплой, задушевной мелодией, впитавшей красоту величавой Оби. Мелодическая линия, дополненная полнозвучным аккордово-арпеджированным аккомпанементом, изображающим плеск речных волн, углубляет восприятие обских пейзажей. Люди Большой Реки благодарны красавице Царевне за ее щедрость, и она внимает вместе с Людьми песням Птиц, Ветра и Солнца.
Шло время. После окончания Салехардского КПУ Семен поступает в Тюменское музыкальное училище, где совершенствуется в игре на баяне, расширяет музыкальный кругозор. После завершения среднего музыкального образования в 1971 году он получает направление в Салехардское училище как педагог-музыкант.
Вот уже три десятка лет преподавателя по классу баяна и национального вокала Семена Николаевича Няруя ежедневно встречают ученики-студенты Салехардского межокружного училища культуры и искусства. Сколько за эти годы их обучено, воспитано, направлено на дальнейшую учебу или работу! А сколько написано песен, пьес для различных инструментов, оркестровых произведений разного жанра... Так были созданы оркестровые произведения «Заря над тундрой», «Ямальские напевы», «Северная сюита», «Ритмы тундры». Это — первые оркестровые сочинения в истории культуры ненецкого народа. Оркестровые произведения Няруя отличаются насыщенностью гармонического языка, удивительной внутренней одухотворенностью, причудливой ритмикой, сочными яркими красками, оригинальной аранжировкой. Автор великолепно владеет богатствами родной музыкальной речи.
Надо отметить, что многое в этих сочинениях непривычно для европейского слуха: необычность мелодического и гармонического изложения музыкального материала, неожиданные интонационные обороты, «ледовый» колорит, напористая ритмическая пульсация, масса изобразительных моментов, передающих особенности северной природы и быта. В музыке — сам голос древнего Ямала.
Что же касается главной и постоянной любви Семена Николаевича — песни — то тут его фантазия безгранична. В коротком музыкальном высказывании ему удается выразить и красоты природы Севера, и мудрость своего народа, и особенности его быта, культуры, передать все оттенки собственной души. Если собрать воедино песни, написанные им в разные годы, то их наберется не менее сотни.
Действительно, сколько песен, столько неповторимых ярких северных зарисовок! Песни «Хорей»" (стихи Р. Ругина), «Дети рисуют тундру» (стихи А. Тарасовой), «Нарты спят» (стихи П. Явтысыя), «Сенггакоця» — «Колокольчики» (стихи В. Няруй), «Морошка» (стихи О. Аксеновой), «Наданг-годакоця» — «Маленький помощник» (стихи Л. Лапцуя) и десятки других — о ямальских поселках, о Салехарде, детях тундры — воспринимаются образно, словно картинки с художественной выставки. Таких примеров можно привести еще немало. В песнях много сердечного тепла, мягкой напевности. Они как живые солнечные лучики. Такие радостные настроения заметно преобладают в его песенной лирике на протяжении многих лет.
Надо сказать, что песни Няруя исполнять непросто, они не напоминают расхожие шлягеры. Их мелодия, интонация, ритмика требуют знания языковой культуры, традиционного звучания напевной ненецкой речи. Даже написанные на русские тексты, по музыке они приближены к национальному стилю, и предъявляют певцу свои каноны при передаче художественного образа. Поэтому чаще пропагандистами песни являются земляки композитора — коренные северяне. Таких исполнителей Семен Николаевич ищет и очень ценит. Особым мастерством отличался Арка Лаптандер (рано ушедший из жизни), он остался в памяти ямальцев самым ярким интерпретатором ненецкой песни. Далее эстафету подхватывают Гавриил Лагей, Татьяна Лар, Василий Лейпожих и многие другие. Достойно продолжил традицию старших сын композитора Нядма Няруй. Все они являются обладателями многих наград за пропаганду национальных песен.
Интересны порой и истории создания некоторых песен. Композитор может рассказать об этом много любопытного. Например, из книги А. Омельчука «На краешке Земли» мы узнаем такой эпизод о появлении широко известной у нас на Ямале песни «Су' ляко» — «Весенний олененок», написанной в содружестве с ненецким поэтом Леонидом Лапцуем. Песня родилась не в результате долгих творческих поисков, а, как любит писать Семен Николаевич, на одном дыхании. Об одной из встреч двух великих ненцев и пишет в очерке Анатолий Омельчук:
«— Я в тундру лечу, надо бы землякам хорошую песню привезти, — сказал Семен своему старшему другу — известному поэту, посетившему его скромное жилье. — Давай напишем заводную песню.
— Про оленя! — сразу согласился Лапцуй.
— Нет, про олененка, — поправил Семен. — Это счастье, когда рождается олененок. Символ жизни тундры, а никто песней его не прославил!
Чай не успел как следует завариться, а листок с ужимистыми лапцуевскими строчками уже лежал на столе. Семен присел к фортепьяно, попробовал клавиши, голос и, не прерываясь, единым духом, словно гнал волну по воде, пропел новую песню».
В песне «Су'ляко» соединились поэтический дар, мудрость мысли, заключенные в простых и ясных строках знаменитого Леонида Лапцуя, и удивительно красивая, стремительная мелодия, искрящаяся задором, не прерывающимся ни на мгновение взволнованным ритмом, с четким пульсирующим аккомпанементом молодого, только вступающего в жизнь композитора С. Няруя. Более слитной гармонии в творчестве мастеров трудно себе представить. Именно такой сплав поэзии и музыки в художественном единстве становится песней.
У «Су'ляко» оказалась счастливая судьба. Всесоюзное радио после профессиональной записи песни в исполнении ямальца Арки Лаптандера распространило ее по всем радиостудиям страны. Многие годы она постоянно звучит и на окружном ямальском радио, позывными которого стала начальная фраза «Су' ляко».
В 1990 году Семен Николаевич успешно заканчивает Ленинградскую, ныне Санкт-Петербургскую консерваторию, и перед ним открываются новые творческие горизонты. Завязываются тесные профессиональные контакты с опытными российскими музыкантами, расширяется и список авторов стихов, с которыми работает композитор: Леонид Лапцуй, Роман Ругин, Иван Юганпелик, Геннадий Пуйко, Хабэча Яунгад, Прокопий Явтысый, Василий Ледков, Любовь Ненянг, Альфред Гольд, Анатолий Марласов и многие другие. Пишет он много, творческое наследие растет, но раздариваемые щедрой рукой композитора всем желающим нотные страницы до сих пор не собраны воедино. Хотя подвижки в этом плане есть. В 1995 году, к 400-летию Салехарда, увидел свет первый его авторский сборник «Праздник тундры», изданный по инициативе Окружного центра национальных культур, куда вошли 32 песни Семена Няруя. В 1997 году выходит в свет уже второй сборник из 23-х его песен.
Работа над изданием произведений композитора обязательно должна продолжаться, тем более что появляются и новые сочинения. В последние годы он написал такие значительные произведения как «Ненецкие напевы» для фортепьяно и скрипки, сюита «Северное сияние» для фортепьяно с оркестром народных инструментов, «Танец воронят» для детского танцевального ансамбля. В песенном жанре — «Песня про лодку калданку», «Песня о детстве», «Песня девочки, которая помогает маме» и многие другие.
Творчество Семен Няруй всегда сочетает с разнообразной общественной деятельностью, со своими прямыми обязанностями в Салехардском межокружном училище культуры и искусства. Десятки его выпускников — работников культуры разъехались по всему Ямалу. А с песнями своими Семен Николаевич побывал во многих городах России. Россияне с интересом прислушиваются к его самобытным произведениям, награждая нашего земляка всевозможными почетными наградами и шквалом аплодисментов.
Но особенно радуются его приезду, конечно, тундровики-ненцы. Глуховатый, с хрипотцой и в то же время сильный голос Семена Няруя близок поэзии северных просторов, сурового быта живущих там людей. Конечно, песни Няруя во многом уходят от подлинного языка народных речитативных сказаний, но зато в новых песнях ненцев появились современные краски, порой не свойственные типичным ненецким напевам — это, прежде всего, жизнеутверждение, даже жизнерадостность. А свежая гармоническая окраска национальных мелодий, их ритмическое разнообразие, динамичность и емкость музыкальных высказываний способствуют восприятию ненецких песен молодым поколением северян.
Нельзя не упомянуть и еще об одной важной стороне творчества С. Няруя — первый ненецкий композитор не перестает заниматься сбором в тундре и национальных поселках сохранившихся образцов народного творчества, которые он потом обрабатывает для исполнителя (для голоса, для инструмента, для ансамблей, оркестра, для аккомпанемента к народным танцам). Сохраняя традиционный национальный колорит, учитывая ладогармоническое, интонационно-ритмическое и фактурное своеобразие ненецкого фольклора, он бережно относится к каждому мельчайшему штриху народного напева. В ненецкой мелодике — это прихотливо меняющийся ритм, ладовая неустойчивость, прозрачность гармонического изложения, квартово-квинтовые интервалы, а главное — чувство естественного движения во всем: в мелодии, сопровождении, песенном сюжете.
Все в народной ненецкой песне лаконично, искренне и просто, все отражает внутренний мир человека и природу, среди которой он живет.


Юнкеров Ю.
//Ямальский меридиан.-2001.- №11. - С.30-33.


МУЗЫКАНТ – ЭТО НЕ ТОЛЬКО ПРОФЕССИЯ – ЭТО ПРИЗВАНИЕ!

Музыкальное отделение как самостоятельное подразделение появилось в Салехардском межокружном училище культуры и искусств сравнительно недавно, в конце 80-х годов. Музыка же в стенах училища звучала всегда. Уже в самом начале пути, в далеких 40-х, ученики политпросветшколы на своих занятиях знакомились с азами музыкальной грамоты и занимались пением. Когда же в 50-х годах школа получила статус культурно-просветительного учреждения, обучение игре на музыкальных инструментах стало обязательным. В штате училища появились профессиональные музыканты. Будущие клубные работники, как свидетельствуют записи в сохранившихся зачетных книжках учащихся, обучались игре на самых различных инструментах: баяне, мандолине, фортепиано и даже гуслях. Маленькое деревянное здание, вода в бочках, отсутствие элементарных удобств, морозные дни, длинные темные северные ночи - вот, что встречало молодых педагогов, недавних выпускников музыкальных училищ, приехавших из больших городов в полярный Салехард. К тому же, заниматься с людьми, не имеющими элементарной музыкальной подготовки, было чрезвычайно сложно. Не все преподаватели задерживались в училище надолго. Текучесть кадров среди музыкантов была очень высокой. Ситуация изменяется кардинально во второй половине 60-х -начале 70-х годов. Именно в это время в культурно-просветительное училище приходит целый ряд педагогов-музыкантов, настоящих энтузиастов своего дела. Кравцов Павел Васильевич, Сокуренко Георгий Михайлович, Широких Леонид Гаврилович, Смирнов Борис Григорьевич, Прокофьева Лариса Анатольевна, Калиничев Игорь Павлович, Юнкеров Юрий Петрович и Петров Владимир Михайлович, один из первых выпускников отделения, ставший после окончания училища его педагогом - вот те энтузиасты- преподаватели, влюбленные в свое дело, которые приложили огромные усилия для развития в КПУ музыкальных специализаций. В начале 60-х годов открылась специализация «Клубный работник, руководитель самодеятельного оркестра народных инструментов», в освоении которой делался упор на получение учащимися музыкального образования. Основной целью была подготовка выпускников как профессиональных руководителей самодеятельных музыкальных коллективов. С 1966 в течение двадцати одного года в КПУ действовала специализация «Клубный работник, руководитель духового оркестра». Осваивая азы клубной работы, учащиеся 60-70-х годов не только становились профессиональными исполнителями, владеющими секретами игры на баяне, аккордеоне, фоно и духовых инструментах, но и познавали особенности искусства дирижирования, выбора репертуара для оркестра, аранжировки музыкальных произведений. Из их числа формировались будущие руководители музыкальных коллективов.
В эти годы в библиотеке училища закладывался фонд нотной литературы, закупались музыкальные инструменты и специальное оборудование. Не считаясь с личным временем, отдавая ученикам свой талант и сердце, педагоги музыкальных специализаций воспитывали таких же увлеченных и преданных своей профессии учеников. В начале 60-70-х годов ими и их воспитанниками создавались ансамбли народных и духовых инструментов, принимавшие участие в мероприятиях городского и окружного значения.
Среди педагогов были талантливые композиторы. Первая песня «Ватэне» была написана ненецким профессиональным композитором С.Н.Няруем, когда он учился на первом курсе культпросветучилища. Затем были годы, полные больших творческих успехов и напряженного труда. Его музыка звучала со сцены Кремлевского Дворца съездов, на всесоюзных фестивалях искусств в Москве, Свердловске, Перми, Красноярске, Тюмени и других крупных городах страны. Произведения знаменитого композитора, который был многие годы преподавателем училища, звучат сегодня в исполнении прославленных ямальских коллективов и известных солистов, таких как Г.Лагей, Е.Лаптандер, Т.Лар. Наверное, трудно найти человека среди жителей округа, взрослого или совсем маленького, который бы не слышал песню С.Н.Няруя «Суляко» («Олененок»)! Музыка композитора, сохраняющая народные традиции, его песни, посвященные своему народу, своей родине, изучаются студентами музыкального отделения на занятиях, продолжая воспитывать в них чувство любви к отчему краю.


//Культура Ямала.-2005.-№2.- С.24-30.


ЧЕЛОВЕК НАЧИНАЕТСЯ С ПЕСНИ

Человек начинается с песни. Сказано не слишком ли красиво? Незамысловатая материнская колыбельная разве не вводит начинающегося человечка в мир? Утверждают, что звуки родной речи ребенок лучше всего схватывает с песенной мелодией. С первого вздоха человек настроен на песню. Семен долго подыскивал слово:
- Мы что теряем? Отцовское...э-э... гнездо, нет, не просто отцовское... Песенное, да-да, вот так - песенное гнездо.
Речь у нас перед этим шла об «эстрадщине» и «западщине».
- Это не беда, наверное, - рассуждал Семен, - эти поп-роки, панк-роки. Я тоже любил в свое время буги-вуги и рок-н-ролл. Нормальная музыка. Нынешние пенсионеры, в отличие от тогдашних, уже ничего дурного в ней не находят. Привыкли. Привыкнем и к хэвиметалл. Правда, волна нынче помощнее. Но, западщину приобретая, мы ведь что-то взамен утрачиваем.
Мы что теряем? И ответил. ...Ненец с песней связан на всю жизнь, от колыбельной люльки до могильного хальмера. Правда, о песнях северных народов существует расхожее мнение: что увидит, о том и поет. Да. Наверное, дорожная песнь тундровика бесхитростна, поэтому и кажется кому-то примитивной.
Но ведь человек пробует мир на звук, осмысливает увиденное своим поющим сердцем. Разве этого мало?
И еще есть у ненецкого народа замечательная традиция. Ребенку при рождении родители (чаще всего - отец) дарят песню. С личной песней ненцу предстоит прожить свою жизнь, а так как песня - это родительские мечты о будущем ребенка, то и должен жить человек ПО ПЛАНУ ПЕСНИ. Как здесь не задумаешься: жить ПО ПЕСНЕ.
Вот у меня, к примеру, нет личной песни, да и у вас, наверняка, тоже нет. А у каждого рожденного в тундре (это, кстати, традиция не только ненцев, но и многих северян) есть такая песня-подарок, песня-спутник на всю жизнь. Песенная пуповина связывает не только отцов и детей, но - поколения.
Мы уходим от своих матерей, отцов. Нас долго еще многое связывает. Но когда связывает песня... Нет, очень жаль, что у нас, русских, нет прекрасной традиции, не подарила мне мама на мою, не всегда удающуюся, жизнь песню-спутницу.
Умер отец Семена, но разве можно считать, что он оставил его сиротой? Ведь у покинутого сына - отцовский песенный наказ.
Личная песня - личное дело. Но давняя традиция делает ненцев песенным народом - народом, живущим в песне. Значит, утрата песни - не просто утрата простого мотивчика, это - утрата глубокого, родового... Песенного, по Семену, народного гнезда.
Семен Няруй - первый и все еще единственный композитор-ненец.
Это у песенного-то народа...
Я давно его знаю и как-то привык к неофициальным титулам: первый, единственный...Подобные эпитеты завораживают. Но сегодня в их горделивости прослушивается некая тревога. Годы ведь проходят. И двадцать лет назад, и сегодня - все еще единственный...
- Да он по всему национальному Северу единственный, - присовокупил кто-то из музыковедов добавочную информацию, - по всем малым народностям, от Нарьян-Мара до Анадыря.
То, что вчера составляло предмет особой гордости, сегодня стало обостренной тревогой. Поющие народы, для которых песня - и символ веры, и родовая пуповина, в какой-то даже мере, образ жизни - так и не смогли обрести своего профессионального голоса. Он, Семен Няруй, что? Всплеск, выкрик, островок? И почва, вроде, благодатна, а выспело, выстояло на такой серьезной, вековой основе лишь одно дерево?
В 1946 году Николай Тимофеевич Няруй, уважаемый в ямальских тундрах человек (первый организатор национальных колхозов и первый посланец ненецкой тундры в первый состав Верховного Совета СССР) заведовал красным чумом в рыболовецком поселке Новый Порт на берегу Обской губы. Здесь и родила ему жена главного сына - Семена.
Николай Тимофеевич - потомок шамана, человека, отмеченного особым поэтическим даром, сочинил поэтическую импровизацию, в которой желал своему сыну большой дороги, широкой, как вольная Обь, мечтал, что вырастет сын умным, научится жить, будет учить других и непременно не забудет родных песен.
Семен жил по плану отцовской песни: окончил Салехардское культурно-просветительское училище, потом - училище искусств в Тюмени, и всю жизнь учит других: преподает в родном училище в Салехарде. Учит и поет.
Сам Семен почти суеверно полагает, что успел родиться: появись он на свет позже - не стал бы композитором. В школе ему повезло, как всякому талантливому человеку, на учителя. Таких учителей, считает Семен, в национальных интернатах сегодня не встретишь. Русская учительница Юлия Степановна Асташова - из тех провинциальных подвижниц, которые самозабвенно, забывая себя, отдаются делу, детям. Русская женщина за долгие годы работы в национальных интернатах - есть такое словцо - «оненечилась»: свободного говорила по-ненецки, понимала нехитрые нужды тундровиков, принимала их заботы близко к сердцу. Тундровики считали ее за свою. Семена она заметила с первого класса: мальчишка он заводной, выделялся из робеющих сверстников. К старшим классам он уже числился дежурным «гвоздем программы» школьных концертов и интернатских гастролей, но, наверное, Юлия Степановна в лихом баянисте заметила не только исполнительское мастерство. Он в те годы еще ничего не сочинял, не просиживал тайком где-нибудь в укромном уголке за импровизациями-композициями, а открыто и с удовольствием выполнял все учительские задания. Асташова же приметила, что он не просто хороший исполнитель, почувствовала нечто большее. Семен в выпускном классе, осознавая близкую самостоятельность, бравировал и заявлял, что пойдет в мотористы, станет зарабатывать честные чернорабочие деньги. Наверное, он так бы и поступил, и славился бы и сегодня где-нибудь в Сюнай-Сале или Яр-Сале, как лихой баянист...
Но Юлия Степановна оказалась женщиной решительной. В то время на Севере все льготные коэффициенты отменили, учителя зарабатывали не густо. Она на свои скромные деньги купили Семену билет на речной трамвайчик, добавила несколько пятерок на первые дни городской жизни, привела на пристань. В Салехарде, по Юльстепановны звонку, уже ждали Семена на пристани и повели сдавать экзамены в здешнее кульпросветучилище.
- В нынешних интернатах таких учителей нет! - убежденно говорит Семен.
Он сам часто бывает в интернатах: все гастрольные поездки по округу не обходятся без непременного концерта в школе. К тому же жена - Валентина Нёлёковна - работает методисткой в окружном отделе народного образования, болеет интернатскими проблемами, знает все кадровые болячки национальной школы. Вместе они - сравнивая - ностальгически вспоминают интернатские годы.
Действительно, ведь все проблемы, все корни музыкальной духовности ненецкого народа, они, пожалуй, там - в национальных интернатах, в учителях...
Это к вопросу о том, почему у первого и до сих пор единственного ненецкого композитора Семена Няруя нет ни последователей, ни соперников.
Совсем еще недавно привычно считалось, что национальная культура малых народностей Севера развивается поступательно и только по восходящей. Вошло в привычку думать, что полученная в тридцатые годы письменность и грамотность раскрепостили творческие силы народов, ранее считавшихся едва ли не «дикими». Вроде, до сих пор не прошел тот первоначальный восторг: бывшие дикари читают, пишут, играют на музыкальных инструментах. К тому же, в северной среде вызрели мощные творческие фигуры мирового уровня: Юрий Рытхэу, Юван Шесталов, Владимир Санги, Константин Панков... Трудно не впасть в восторг! Но пришло время оглянуться, и оказалось, что мощные деревья возвышаются одиноко. Нет творческого подроста. Умер ненецкий поэт Леонид Лапцуй... Никто не торопится занять его место. Нет значительного «наследника» у хантыйского писателя Романа Ругина. Одиноко творит хантыйский скульптор Геннадий Хартаганов... Никто не догоняет, не дышит в спину.
Впору задаться вопросом: неужели северные народы выплеснулись, как весенний паводок? За первой мощной волной уже ничего не последует? Иссек слабый родник?
В культурно-просветительном училище в свое время ликвидировали национальный хор и самое массовое - хоровое отделение: в областном центре потребовались ставки, бывалые культчиновники решили сэкономить именно на салехардских хорах. Близорукая экономия не задумывается о перспективах и последствиях... В нынешних школах-интернатах уроки музыки - на примитивнейшем уровне, их ведут случайные люди. Ну на какой почве вырасти дублеру, сопернику Семена Няруя? - Что поможет? - настойчиво добиваюсь я, - Чем помочь можно?
Культпросветучилище в Салехарде преобразовали в училище культуры и искусств, присвоили имя Леонида Лапцуя - ранг выше. В национальном педучилище ввели музыкальный класс. Поможет?
- Учителя нет, - как заклинание, произносит Семен, - нет учителя. - Это его заклинание вовсе не о нехватке кадров, в давнем слове «учитель» старый смысл: не хватает, нет (он боится, что уже и не будет) таких людей в национальной северной школе, которые - не за деньги, за человеческую душу, как Юлия Степановна - навек заболеют бедами тундрового народа.


***

Композитор Семен Няруй начался на первом курсе Салехардского культпросветучилища. Он тогда еще не очень освоил нотный ряд, но очень любил импровизировать за училищным пианино. Как-то в студенческой компании, вместе со своим земляком и другом Мишей Хороля - они набросали слова и мелодию песенки. Кто в тундровом чуме хозяин, тэта-вэта? Тэ-тель-вэтель, маленький сынишка в чуме хозяин.
Была в словах непринужденность, в мелодии - естественная легкость, текла песня, как бурный весенний ручеек, подхватывала камешки, искрилась на солнце.
Нет, Семен не проснулся знаменитым наутро после концерта. В провинции не те масштабы, да и что значил обычный студенческий концерт? Но сегодня, 20 лет спустя, что напевает про себя умудренный вэсако или его маленькая внучка, сын оленевода, прибывший на летние каникулы, и пожилая хозяйка, выделывающая оленью шкуру?
«Тэтель-вэтель». Кто в чуме хозяин? Тот, кто еще знает мало слов, но у которого впереди большая жизнь.
Многие уже не помнят, что написал эту песню двадцатилетний Семен Няруй, и не задумываясь говорят, это народная песня, придумал ее народ и существовала она всегда.
«Семен Няруй - песни пишет, хорошие песни», - разнеслось по Салехарду среди немногочисленной здешней национальной интеллигенции. Молодой Геннадий Пуйко и опытный Иван Юганнелик принесли ему свои стихи:
- Переложи на музыку.
Самый знаменитый из ямальцев - Леонид Лапцуй - всегда знал себе цену. Как настоящий тундровик, в себе и в людях ценил достоинство, высоко держал голову. Некоторые думали - высокомерно.
Семен тоже, увидев поэта в первый раз, заробел. Было в голосе Лапцуя нечто, что заставило стушеваться. Семен в ту пору получил свое первое салехардское жилье. Его оставили в культпросветучилище и выделили диван в классе. Здесь он преподавал, а на ночь раскидывал постель на диване. Молодой «квартиросъемщик» был горд и доволен - очень удобно и все под рукой. А Лапцуй возмутился:
- Как же ты так живешь?
Семен продемонстрировал, как раскрывается диван, в утробе которого лежали простыни и одеяло, а в фанерном ящике -сковородка, кастрюлька и чайник.
- Как же ты здесь сочиняешь? - продолжал пристрастный допрос поэт. - Вон пианино стоит, за ним я сочиняю, - до Семена никак не доходил гневный пафос гостя.
Леонид Васильевич работал тогда в окрисполкоме, он, наверное, кому-то нажаловался, и Семену скоро выделили комнату в студенческой общаге. Впрочем, диван в классе с пианино Семену нравился больше.
Да и самую знаменитую совместную с Лапцуем песню они сочинили в этом классе-спальне.
Леонид Васильевич пришел как-то.
- Я в тундру лечу, - сказал Семен. - Надо бы землякам песню привезти. Давай напишем заводную.
- Про оленя! - сразу согласился Лапцуй.
- Нет, лучше про олененка. Это же счастье, когда олененок рождается. Символ жизни в нашей тундре, а песней пока никто маленького суляко не прославил.
- Суляко-Суляко, - охотно поддержал поэт. - Ставь чайник, заваривай погуще.
Чай не успел как следует завариться, а листок с точеными лапцуевскими строчками лежал на столе.
Семен присел к фортепьяно. Помассажировал клавиши, попробовал голос и, не прерываясь, единым духом, словно гнал волну по воде, пропел новую песню.
У «Суляко» оказалось счастливая судьба. У постоянного Семенова певца Арки Лаптандера песня выпелась сразу. Стремительная мелодия понравилась хореографу Борису Арцеру, тот быстро сочинил и поставил красивый танец. Арка пел, девчонки из ансамбля «Сыра Сэв» танцевали. Сначала в Салехарде, потом в Тюмени, потом - в Москве. А тундра «Суляко» петь не переставала и не перестает.
...Скуп Север на краски, не особенно щедр на звук. Скуп ненец на слово. Природа учила его ничего не делать зря, заставляла не тратиться на роскошь.
Поэтому искусство тундрового народа прочно связано и с бытием, и с бытом.
Музыкальный инструмент у ненцев - в обозримом прошлом
- всего один: бубен-пензер. Голос бубна, как голос ненца - по-северному приглушен, нет в нем юного звона. Пензер не нарушит гармонии природы, в которой господствуют неброские тона. Играющий на бубне должен поддержать над костром натянутую и выделанную оленью шкуру, чтобы набрался пензер жара скромного огня.
Азбуку пензера знала вся тундра. От стойбища к стойбищу летел по ветру глуховатый звук. Читал тундровик с ветра: гость к соседу приехал, начался сезон рыбалки, зовет сосед на свежие новости. Большой пензер созывал тундровиков на «сборище», на совет перед дальними кочевками. Тревожный ритм призывал насторожиться, радостный отбивал первые такты праздника солнца.
В большой цене был у тундрового народа единственный музыкальный инструмент, редкий сегодня.
Песня в тундре ценилась всегда, тундровый певец – хынута - пользовался особым уважением. Даже ленивые, жирные богачи приглашали, чтоб скрасить длинную полярную ночь, на вечера особо известных «поющих». Расплачивались оленями, одеждой.
- Заработали бы на оленью упряжку? - интересуюсь у Семена.
- Певцы богато не живут, - гордо отвечает он. Серьезное жилье он получил совсем недавно. С квартирой ему наконец-то повезло. С застекленной веранды открывается вид на близкий Полуй и дальнюю Обь, на речные острова, на синеющие за реками вершины Полярного Урала, на холмистую прибрежную тундру... Уголок любимой родины, прекрасное сочетание всего, что может вызвать отклик в отзывчивом сердце.
Но Семен не особо любит засиживаться в уютном доме на полуйском крутояре. Жена жалуется - думала, с годами муж наконец-то перейдет на оседлый образ жизни. Но к регулярным отлучкам на гастроли и в агитбригадные поездки прибавились сессионные выезды в консерваторию. Остается еще каникулярное лето, но это священное время экспедиций в тундру. В тундру за песнями Семен берет с собой старенький, но еще не окончательно разбитый «Романтик» и едет из стойбища в стойбище, записывает песни, старческие голоса, песенные интонации. К этим занятиям его приохотил Леонид Лапцуй, когда они впервые вместе съездили в тазовские тундры. Семен поныне считает любую поездку зряшной, если не записал хотя бы одну старую песню, ярабц или сюдбабц.
Тундра еще поет, еще разносится глуховатый, с тундровой хрипотцой голос над пустынными пространствами. Может, из-за гула буровых, грохота бульдозеров и шума трубоукладчиков тише стала песня тундровика, припряталась, но не исчезла совсем.
Неожиданный посетитель, он постучался поздно вечером, долго основательно стряхивал снег с кисов. Только потом представился:
- Ты меня не знаешь, Няруй Семен, я из Нового Порта, Худи Ятти. Твоего отца я знал, Николая. Вот привез.
Он согнулся, чтобы поднять подол своей малицы, извлек кисет из налимьей кожи. В кисете однако оказался не табак, а две обернутые полиэтиленом магнитофонные кассеты.
- Внук записывал, - гордо похвалился старик. - Я пел, он включал. Все правильно получилось, я слушал потом. Возьми мои песни.
Неожиданные посетители приезжали и из Антипаюты, и из Ныды, и из Гыды, и из Тамбея. Если внуков с магнитофонами у стариков не имелось, они удобно устраивались на полу городской квартиры Семена, предупреждали:
- Слушай хорошую песню, включай аппарат.
Они ехали специально, добирались долго, тратились на дорогу, просиживали в аэропортах, и только для того, чтобы, удобно усевшись на коврике, спеть несколько песен.



***

Но что песни? Малый жанр. Однодневное искусство. Эстрада, одним словом. Ему советовали:
- Берись за крупное. В историю с песенками не войдешь, история любит серьезное дело. Садись за солидную вещь.
Нравилась Семену метерлинкова «Синяя птица». Но... неужели в Европе не найдется композитора, чтобы переложить ее на музыку? А вот на Ямале кто, кроме него, напишет национальную оперу? Первую ненецкую оперу... Только Няруй.
Однажды Семен принялся за оперу. Он к тому времени уже успел прославиться своими песнями, отведал аплодисментов даже на сцене Кремлевского Дворца съездов, имя его постоянно упоминалось, лишь заходила речь о духовной доблести Ямала. А в северных тундрах от стойбища к стойбищу летели его звонкие, веселые, как мартовские снегири, песни.
Сюжет искать не требовалось, он сам напрашивался. Про кого должна рассказать первая ненецкая опера? Конечно, про славного Ваули, защитника тундровых бедняков, борца против царских исправников, «тундрового Стеньку Разина».
Семенов брат Федор (он учился на режиссерском курсе в том же культпросветучилище) написал сценарий «Хэлё-сё», вместе они одолели либретто. Семен принялся за первое действие. В те дни и проскользнула в газетах информация, что будет, непременно будет первая ненецкая опера. Чиновникам от культуры не терпелось прихвастнуть о новом шаге музыкальной культуры северян. И еще долго по Салехарду гуляли легенды о первой национальной опере. А автор уже давно порвал свои первые наброски и подальше засунул либретто.
Обычная творческая неудача? Ушло вдохновение, не увлек сюжет? Не хватило композиторского дыхания? Песня выплескивается на едином вздохе, как крик счастья... Опере длинное дыхание нужно.
Но убила на корню несостоявшуюся национальную оперу одна трезвая мысль композитора: кто оперу поставит? Он огляделся. Есть постоянно распадающийся национальный хореографический ансамбль «Сыра сэв», есть студенческий ансамбль «Юность Ямала». По силам ли им рождающаяся «Хэлё-сё»? Нет в Салехарде, нет на Ямале настоящих оперных певцов, нет профессиональных актеров, нет художников. Понятно, что-то в спектакле могло быть сугубо самодеятельным, но костяк должен состоять из профессионалов. А их нет.
Может, излишне серьезно отнесся к делу Семен? Можно ведь сочинить что-нибудь облеченное, лишь бы жанр обозначить - опера.
Семен не стал, как его ни упрашивали, играть в эти игры. - Наше северное искусство - по существу, сплошная самодеятельность. Зачем это маскировать?

***

Он упорен и одержим. Он сознает, что в искусстве добиваются чего-то только одержимые.
На пятом десятке лет поступил в ленинградскую консерваторию, в класс баяна. Композиторов, как и медиков, учат только очно, но он не может бросить жену и двух ребятишек.
Написал учебник - самоучитель игры на баяне. Это необычный самоучитель: он рассчитан на маленького тундровика, на психологию ненецкого ребенка и особенности характера.
Рукопись есть - самоучителя нет. Добрая душа Лида Гладкая, поэтесса, отвезла рукопись в родной Ленинград. Говорит: обещали напечатать.
Утешает или действительно обещали?
Семен на издателей уже давно махнул рукой. Со всех весей Севера, а не только из поселков и деревень Ямала, шли и непрерывно идут к нему письма-просьбы: вышли ноты, дорогой Семен Николаевич, вышли «Тэтель-вэтель», вышли «Суляко», вышли «Хаерако-сэй».
Был помоложе - сам добросовестно, от руки, переписывал ноты, слова, сам заклеивал конверты и отсылал. Особенно не отказывал школьникам - пусть поют, пусть сердце слышит сердце. Летели в дальние клубы и на Таймыр, и на Колыму, на Чукотку, Камчатку, в Большеземельскую тундру его песни на почтовых крыльях. Дом народного творчества в Салехарде помог только однажды: распечатал его «Песню о Ленине» листовкой, в сто, кажется (или - двести?), экземпляров. Все... Издание нот - дело специфическое, может, сложное.
Песен у него поднабралось прилично, и какой-то приезжий высокопоставленный доброхот посоветовал составить сборничек, обещал помочь.
Семен прилежно все собрал, отослал по указанному адресу, да то ли доброхот, вернувшись в Москву, забыл обещание, то ли в иное место перебрался, ответа Няруй (вместе с рукописью) так и не получил. Были другие доброхоты, другие обещания, и снова Семен добросовестно корпел, выводя нотные знаки, но результат выходил один: пусто. Тундровым самородком восторгались на концертах в Кремлевском дворце, на зарубежных гастролях, а издательские бастионы оказались непрошибаемы.
На все последующие лестные предложения Семен уже не откликался, не торопился за письменный стол. Его даже стали упрекать в высокомерии. На предложение Гладкой откликнулся лишь потому, что уж очень искреннее просила Лида.
Еще один шанс? Везде же перестройка...
Семен безнадежно машет рукой.
Ему больше нравятся поездки, которые приличным словом «гастроли», конечно, не назовешь. Поездки вошли в привычку, заметно сразу. Мне рассказывал не сам Семен, а его друг и давний соавтор, салехардский поэт Анатолий Марласов.


Омельчук А.
Омельчук А.К.Человек начинается с песни // А.К. Омельчук / Книга Ямала . – Тюмень . – ООО «Инфро-плюс», 2010 . – С.521-529

наверх

 

 
Все тексты в нашей библиотеке предназначены только для личного использования.
Любое коммерческое использование текстов категорически запрещается.
Все права защищены. 2005-2009
Контактная информация