Визитная карточка Ямала
Карта Ямала
Ямал в лицах
Боги Ямала
Высказывания о Ямале
Города Ямала
Животный мир Ямала
История народов Ямала
Литература Ямала
Мангазея "ЗЛАТОКИПЯЩАЯ"
Музыкальные инструменты
Народы Ямала
Народная медицина ненцев
Образование на Ямале
Обычаи, обряды, традиции
Освоение Ямала
Писатели Ямала
Праздники тайги и тундры
Происхождение ненцев
Птицы Ямала
Растительный мир Ямала
Реки Ямала
Скульптура народов Ямала
Стихи о Ямале
Традиционная одежда ненцев
Фольклор Ненцев
Цветы Ямала
Экология Ямала
Ягодные россыпи Ямала
ПИСАТЕЛИ ЯМАЛА

 

Анализ творчества | Произведения

Юрий БЛИНОВ

Блинов Юрий Михайлович, член Союза писателей России, председатель общественной литературной организации "Губкинский родник"

Юрий Михайлович Блинов родился в 1946 году в деревне Роза Ирбитского района Свердловской области в крестьянской семье. Детство его выпало на трудное послевоенное время. В семье не было отца, и маленькому Юре очень рано пришлось взвалить на свои плечи мужские заботы. Окончив ремесленное училище, он работал водителем электростилочной торфо-уборочной машины. Затем учился в Калининском (единственном в мире!) торфяном институте, позже преобразованном в политехнический, по специальности "инженер-разработчик торфяных месторождений". После окончания института появилось желание посвятить свою жизнь науке. Поступил в аспирантуру, окончил ее, сдал кандидатские экзамены... и понял, что это не для него. Больше влекло живое дело, и он стал геологом.

На Севере - с 1982 года. Северяне знают Юрия Михайловича как директора малого предприятия "Криотехника". Это под его руководством ведутся работы по укреплению грунтов и реконструкции фундаментов. Но мало кому известно, что Юрий Михайлович Блинов очень увлеченный человек. Еще учась в институте, увлекся самодеятельным театром, КВНом. Приходилось быть и актером, и сценаристом, и продюсером. Вот с тех пор и не оставляет его жажда творчества. Сегодня на счету Ю. Блинова уже несколько книг. Его герои - бесхитростные, цельные люди, искренние в каждом поступке, неуступчивые при столкновении с жестоким отношением к окружающему миру, они не из тех, кто идет по родной земле бездумными варварами. Все творчество Блинова пронизано любовью к природе: будь то сельский предгорный Урал (повесть "Пасынок") или тайга - величественная, могучая, живая, способная постоять за себя и все же беззащитная, смертная (рассказ "Горят мосты", роман "Изгой"). "Мы живем среди природы, мы друзья ее. Она беспрестанно с нами беседует, но тайны своей нам не выдаст. Мы постоянно оказываем на нее действие, однако не имеем над ней никакой власти" - эти слова, сказанные Гете, можно было бы поставить эпиграфом к творчеству Юрия Михайловича Блинова.

Юрий Михайлович Блинов начал писать еще в студенческие годы, а длительный непосредственный контакт с природой и врожденная наблюдательность позволили развить и совершенствовать писательский талант. Впервые опубликовался в ноябрьской газете «Северная вахта» в 1983 году.

Однако особый творческий импульс он получил именно в Губкинском. Здесь появились его первые книги «Изгой» и «Сын хозяина». Он постоянный автор городского литературного альманаха «Вкус ягоды ямальской», часто публикуется в ноябрьском литературном журнале «Ноябрьск литературный», «Ямальский меридиан», в центральном журнале «Юность».

Книги:

  • "Изгой"
  • "Сын хозяина"
  • "Древние мужи Приполярья"
  • "Дороги Чубарова" Дилогия
  • "Медвежий след"

Книга "Медвежий след" Юрия Блинова издана в Польше и Италии.

За заметный вклад в развитие культуры города Губкинский Блинов Юрий Михайлович стал первым лауреатом конкурса мэра города на звание «Человек года 2000» в номинации «Культура».

В 2001 году стал лауреатом премии журнала «Юность» за роман «Дороги Чубарова».

Юрий Михайлович Блинов, член Союза писателей России, избран председателем вновь созданной городской общественной литературной организации «Губкинский родник».

В качестве главного редактора руководил работой по подготовке четвертого и пятого выпусков литературного альманаха «Вкус ягоды ямальской» (г.Губкинский, ЯНАО).

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Анализ литературного творчества


| Анализ творчества | Произведения |

 

Алексей Варламов


Собачье сердце


Хорошо разбирать плохие рассказы. Хорошо отыскивать в них слабые места, тыкать автора носом в штампы, свысока указывать на недостатки, поучать, великодушно делать скидки на небольшой литературный, либо житейский опыт и выражать уверенность, что в следующий раз молодой писатель учтет свои ошибки. Однако к герою этого разбора ничего из вышеперечисленного не подходит, что сильно затрудняет работу рецензента, ведь любой критик подтвердит: хвалить куда труднее, чем ругать. А что прикажете делать с рассказами Юрия Блинова? Нет сомнения, что перед нами профессиональная, очень высокого художественного уровня проза. Залог ее успеха кроется в двух составляющих: литературном таланте, во-первых, и жизненном опыте, во-вторых. Или вернее даже жизненный опыт стоило бы поставить на первое место, он явно ведущий.
У Блинова есть тема, с которой он пришел в литературу. В самом приближенном виде - это тема Севера, Сибири, того края, богатством которого произрастает могущество России, однако, если смотреть на вещи глубже, то охотничий, рыбацкий, таежный и тундровый быт - это лишь материал, хотя и очень ценный и, если так можно выразиться, трудно добытый, но главное в рассказах Блинова - тема человеческого сердца, сердечности, недостаток которой мы так остро ощущаем и в литературе и в жизни. А ведь русская литература, как некогда очень убедительно показал в свое время в новомирской статье критик Павел Басинский - это, прежде всего, сердечная культура. И вот именно с этой сердечностью как камертоном мы встречаемся в двух лучших в подборке рассказах - «Динке» и «Породе». Оба они - о собаках. Но написаны так, словно речь идет о людях, и через собак, без которых немыслима жизнь охотника, лучше всего понимаешь человека. В первом случае главная героиня Динка - купленная за бешеные деньги, красивая, но бесполезная на охоте, трусливая, никчемная собака - в решающий момент спасает своего хозяина, доброго, великодушного, азартного и решительного человека, Автор хорошо знает, представляет и рисует своих героев. Это относится и к написанной очень живо и наделенной настоящими женскими чертами - капризностью, нежностью, обидчивостью - Динке, и к ее хозяину - властному, решительному, сильному мужчине с его индвидуальной речью, портретом, резко очерченным характером. Блинов пишет увлекательно, динамично, уверенно, открывая перед читателем мир, большинству из нас неизвестный, но очень притягательный, где люди живут полнокровной, богатой жизнью. Об этом мире, этой жизни хочется читать, их тянет увидеть, услышать, почувствовать, и если нам не дано пережить самим те чувства, которые испытывает охотник в тундре или тайге, то благодаря писателю мы можем проследить этот путь. «Динка» кончается счастливо - собака, которую охотник собирался списать со счета за полную профнепригодность, доказала свою преданность, готовая жизнью свою верность хозяину оплатить, и великодушный автор ее пожалел - оставил жить.
Зато умирают собака и человек в другом «кинологическом» рассказе, который называется «Порода». Человека здесь зовут Порфирий, а собаку - Клык, и эта собака - мужчина не только по имени, но, прежде всего, - по характеру. Представляющая собой помесь лайки и волка, крупная, сильная, яростная, очень умная, она побеждает соперников в поселке, а затем и волков в лесу, бескорыстно и преданно служит своему хозяину, который подобрал ее щенком и спас от гибели. Став взрослой, собака заботится об одряхлевшем одиноком старике, как не заботится о нем ни один человек. В этом рассказе автор касается очень важной социальной темы - дружба собаки и человека, их забота друг о друге, преданность и любовь противопоставлены наступившим диким временам, когда «лесные богатства никому не нужны стали или скупались всякими прохиндеями за бесценок», когда «процвело воровство, жульничество», когда люди потеряли человеческий облик, и животные оказались человечнее людей. Как и в предыдущем рассказе, в финале главный герой сталкивается с медведем и, хотя ему удается его убить, раненный зверем, он умирает. Потеряв хозяина, собака уходит в тайгу - уход знаковый! - в мире людей ей делать нечего, и лишь под старость возвращается в поселок, однако умирает все равно в лесу в битве с главными своими врагами — волками.
Стоит заметить, что русская литература очень часто обращалась к «образам» собак, а вернее к отношениям собаки и человека как средству социальной и личностной характеристики. Начиная с гениальной тургеневской «Муму» и дальше через чеховскую «Каштанку», купринского «Белого пуделя», бунинских «Снов Чанга» и знаменитой стихотворной строчки «хорошо бы собаку купить», к «Верному Руслану» Георгия Владимова, к прозе Юрия Казакова («Арктур — гончий пес»), Гавриила Трое польского, Андрея Скалона, Геннадия Головина... В этом ряду, на этой «выставке собак» и люди и лайки Блинова не теряются, но занимают свое достойное место.
Два «рыбацких» рассказа «Рыбак-чудак» и «Северный норов» - больше похожи на байки, на истории, которые так здорово рассказывают бывалые люди, когда не клюет. В них больше юмора, легкости, смеха, они заражают своей жизнерадостностью, и к герою «Рыбака-чудака» Буряку (чем-то напоминающему шукшинского «чудика») с его злоключениями и неудачами испытываешь вслед за автором сочувствие, а такие же горе-рыбаки Карпыч и Сомыч из «Северного норова» вызывают усмешку высокомерием и спесью. В этих рассказах особенно хорошо ощущается фактура — умение автора очень здорово описывать северную природу с ее озерами, ручьями, сугробами, льдами, со всеми ловушками, которые она, как в Зоне из «Сталкера», устраивает человеку, и ловушки эти могут быть досадными, но безобидными: птица утащила самодельную зимнюю удочку с рыбкой, или, напротив, опасными для жизни, когда самонадеянные рыбаки остаются без серьезного снаряжения в тундре, где раньше времени ударили морозы, и еле уносят оттуда обмороженные ноги, а автор не без ехидства поучает: «Не любит Север заносчивых-то, ох не любит и нрав свой живо показывает, а нрав крутой у него, зело крутой!»
Поучения не раздражают, потому что смягчены иронией, но в заключение все же хотелось бы сказать несколько слов о недостатках в рассказах Блинова. Относятся они главным образом к языку, в целом очень неплохому, живому, особенно в том, что касается прямой речи и диалогов, но в повествовательных кусках иногда встречаются не слишком удачные выражения, лишние фразы, проходные определения: «заядлый охотник», «завзятый рыбак», «жаркая страда золотистая», или такая красивость: «Под вертолетом будто бы безразмерный, привольно раскинувшийся сарафан девичий, все обозримое пространство заполонивший вплоть до окоема».
На первый взгляд, все это мелочи, которые легко убираются редакторской правкой, но если бы все было так просто и все решали редактора! Свой стиль, свою языковую манеру автор должен сотворить сам, ведь по большому счету именно через язык, интонацию, богатство смыслов и оттенков авторской речи проходит граница между просто хорошей, добротной литературой и литературой вершинной. «Писать трудно, брат!» — приветствовали друг друга «серапионы», чем выше, тем разреженней воздух, но крепкому, бывалому человеку, исходившему немало километров по тундре и тайге, будет по силам одолеть и этот подъем. Насколько хватит ду
ху.

//Литературная учеба.- 2007.-№4.-с.57-59

 

 

 

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Игорь Михайлов

Хозяин тайги

 

Начальником изыскательной партии в режиме советского аврала и штурма прошёл он треть Ямала, намечая трассы газо-, нефте- и водопроводов - с кровью, с грыжей, с риском для жизни. Сжатые сроки, инсульты, инфаркты, самодуры-руководители... Ну как тут было человеку творческому не взяться за перо? И он берётся. Да так, что уже после создания первого, по сути автобиографического романа «Дороги Чубарова» знаменитый критик Лев Аннинский в предисловии, вдохновлённый прочитанным, напишет напутствие всем нынешним писателям:
«Если и суждено нашей традиционной прозе, реалистической по плоти и романтической по духу, очнуться и ожить после десятка лет детективной пальбы, сопровождаемой извержением спермы, наркоты и дерьма, то начать она должна с того момента, когда поползла у неё под ногами почва, покосились буровые вышки и побежало начальство из одной кучи в другую».
Чуткий к веяниям времени, прозаик Юрий Блинов проведёт главного героя романа своими тропами через военное детство, послевоенную нужду, полууголовную ремеслуху, голодное студенчество и надрывную штурмовщину советских лет в 80-е годы. Его книга станет ценнейшим свидетельством писателя-реалиста о недавней жизни страны. Как, впрочем, и его собственной жизни.
Как только грянула перестройка, будучи начальником изыскательской экспедиции, он подумал: пора и мне перестраиваться, и, ухватив момент, начал создавать своё частное малое предприятие.
Когда летишь на Север, отличительность его уже в самолёте чувствуешь. Земля под крылом совсем другой становится - суровой, контрастной. Аэропорт Ноябрьска как призрак, вдруг замаячит впереди, хмурый, нелюдимый с виду. А когда войдёшь с морозца внутрь - чистотой и уютом душу согреет. Вот так встречает нынче гостей Север,
Там вообще на сотни километров два города только: Муравленко и Губкинский - в честь знаменитых изыскателей так названные. Основаны они были 20 лет назад. Едешь, едешь - поле, вышка, качалки, вагончик с рабочими - это называется «куст». Кому всё это принадлежит? Все концы в Москве. Жилья никакого поблизости. Опять едешь километр за километром - тундра сплошь.
Населения тысяч тридцать в городах. В Ноябрьск прилетаешь - налево дорога идёт в аэропорт, а направо - в города Муравленко (200 км езды) и Губ-кинский (350 км). В промежутке между ними и стоят эти «кусты». Эти города, основанные при советской власти.
Установка тогда была - только работа! Минимум удобств. Часто использовался вахтовый метод: отработал 3 месяца - и домой, на Большую землю. О тех временах напоминают сегодня лишь старые вагончики.
Блинов одним из первых попал туда. Землю эту знал не понаслышке, замес у него северный (сам с Урала, из глухой деревеньки. Это потом уже будут и свердловское ремесленное и Тверской политехнический институт с аспирантурой, и много ещё чего), потому и прижился там быстро. Жил сначала в Муравленко, потом перебрался вГубкинский.
Во времена Ельцина, когда всё стали делить, и Ямал отделился от Тюменской области, поехали туда со всего бывшего Союза люди и стали всё захватывать. Каждый брал, «сколько унесёт», - и нефть, и газ. А потом случилось ЧП - два брата чеченца затеяли игру: рабочие пришли к ним просить свою зарплату, а те сказали им - теперь капитализм, что хотим, то и делаем, и зарплаты не дали. Тогда чеченцев пришлось убирать с помощью нынешнего губернатора Ямала Неёлова и войск. А вообще надо отдать должное мэрам городов и губернатору- только благодаря усилиям этих крепких хозяйственников сегодня там действительно порядок. Но и всё поделено уже. Едешь по тундре и видишь - то стела стоит: земля Пурнефтегаза, то здание Сибнефти...
Вот и у Блинова теперь своя крупная изыскательская организация при въезде в город, с огромной технической базой, вездеходами и прочим хозяйством. И ценят его как руководителя за то, что, когда всё вокруг начало рушиться, не дал развалиться своему предприятию, сумел так перестроить его, что люди получили возможность заработать и почувствовать свою защищённость.
- Как же вы из государственного человека в частника-то вдруг превратились? Как всё начиналось, как в вашем романе?
- В общем-то, да. Нас было человек десять тогда в экспедиции. Мы проводили изыскания трасс для трубопроводов, площадок под жилые строения, под промышленные здания в радиусе 30-40 км - сквозь тайгу, топи продирались. Работали на нефтяников. Находили для них самые выгодные экономические пути. Не методом тыка, конечно. Сначала шла серьёзная кабинетная работа по разработке маршрутов, тщательно изучались карты районов. Нефтяники должны нам были за это хорошие деньги. И мы договорились с руководством, что всё, что заработаем, вложим в технику и выкупим её. Так и получилось. Скоро мы всё отработали.
Сегодня сотрудничаем и с государственными предприятиями, и с частными. Конечно, для того чтобы к тебе обратились, надо иметь имидж соответствующий. У нас он годами наработан. Нам доверяют.
...Почти все герои моего романа проживают ту же жизнь.
А вообще в Сибири мягче перемены происходили, не крушили ничего. Люди значительно терпимее друг к другу в тяжёлые времена были. Там характер у человека другой.
- Сибирский?
- Ну, если хотите, так. Люди там спокойнее, увереннее в себе, чем на Большой земле, а сегодня - и обеспеченнее. Сама природа человека делает выносливее, и даже пусть он не победитель, он держится.
- А конкуренция?
- Конечно, есть, но она другая. Не такая, как в Москве, - умри ты сегодня, а я завтра. Ни о каких разборках, как на Большой земле, на Севере даже речи быть не может, здесь слов-то таких не знают, хотя предпринимательством все занимаются. Отношения такие: ты человек, я человек, у тебя свои интересы, у меня свои. И заслужить уважение довольно-таки трудно. Потому что люди присматриваются друг к другу пристально, научились выживать в сложнейших условиях. Выживание - норма жизни. Но не за счёт друг друга. Надо пожить здесь, чтобы это почувствовать. Ну а кто слаб, тот, конечно, не выдерживает и уезжает.
- Сегодня много разговоров о том, правильно ли сделали, что всё перешло в частные руки? А вы как думаете спустя время?
- Конечно, правильно. И с точки зрения экономики, и по-человечески. Нефть и газ всех пока кормят. Заработки теперь несравнимо выше прежних. Продукты везут, как в Москву. В отличие от социалистического распределения, когда на Севере всё только по блату можно было достать, теперь от изобилия глаза разбегаются. Супермаркеты, как столичные. И фрукты круглый год, и овощи. Раньше ничего же не было. На голом энтузиазме выезжали. В Тюмень, за десятки километров, ездили за зеленью.
Одна только опасность в Сибири: уже сегодня есть неперспективные посёлки, города даже, где кончаются запасы нефти. Ведь люди имеют возможность зарабатывать там, где она есть. Больше не на чем. И таких посёлков становится всё больше. Об этом я тоже много пишу в своих рассказах, да и в романе.
- Вы всё больше пишете о Севере?
- Я больше пишу о том, что хорошо знаю. Может, со временем что-то изменится, а пока, дай бог, справиться с тем материалом жизненным, что накоплен: во-первых, возраст уже позволяет, во-вторых, на Севере я больше 20 лет.
- А что сегодня мешает жить, работать и богатеть предпринимателю Блинову?
- Государство, Москва, Тюмень мешают. Вот с ними мы боремся. Непомерные налоги! Всё время приходится крутиться, изворачиваться, выходить из положения. Хотелось бы жить честно, а не дают. Бюрократия проклятая достала! Надо, скажем, бумагу какую-то получить из Центра - бросай работу, сам езжай за тысячу километров за ней в столицу и полгода как минимум унижайся, обивай пороги, по министерствам, ведомствам проси то же разрешение на свою деятельность (разрешение даётся только на пять лет, потом надо продлевать его). Хотя я уже этой деятельностью занимаюсь фактически 20 лет. Это немыслимо! Если раньше всё это решалось в своём округе, то сейчас - езжай в Москву.
Так называемое закручивание гаек только обюрокрачивает производство. В результате закрыты на Севере уже тысячи мелких предприятий. И государство теряет только на этом тысячи и тысячи долларов. Ведь уже очевидно давно, что частное мелкое предприятие лучше организовано, экономичней, эффективней. Чего же ещё доказывать? Весь мир держится на частной инициативе. Наши же налоги и бюрократия просто душат ее.
- А перспективы, на ваш взгляд, у Севера какие?
- Нефть кончится - и людей надо будет вывозить, устраивать где-то. Или придумывать другие производства. Скажем, песка там - до дури, а кому он нужен? Гнать его куда-то - себе дороже. И переселение людей - тоже ещё та морока для государства! А сворачивание производств потихоньку уже идёт. Запасов-то не прибавляется. Чуда ждать не приходится. Разведка же прошла. Люди уже не швыряют денег на ветер, а откладывают, чтобы свить себе где-то потом гнёздышко. Иначе так может потом ударить по мозгам!
.. .Не будет нефти и газа, и все разъедутся. Останутся города-призраки.
- Казалось бы, такой материал сам в руки идёт, а вы всё больше мемуаристикой занимаетесь. А о сегодняшнем дне когда писать будете?
- А я считаю, что нельзя мне писать о сегодняшнем дне. Другие пусть пишут. А у меня, в силу характера наверно, всё должно отложиться, переработаться внутри. Я должен обдумать, обмозговать всё пережитое.
- И дневников не ведете?
- Нет, никаких дневников не веду
- Эмоциональная память хорошая?
- У меня память очень образная, как бы погружаюсь в свои воспоминания. Я вижу кинематографично всё. Пишу больше о том, что сам пережил или слышал, реже - придумываю. Хотя фантазия у меня буйная, но предпочтение отдаю всё же прожитому. И потом, думаю, раз нашёл свою дорогу, надо её торить. Можно, конечно, и в других направлениях поискать, что я и делаю время от времени, даже сказки пишу. Они тоже у меня свои какие-то получаются: и в сказках я создаю характеры сибирские.
- Читателя своего знаете?
- Наш народ меня обычно хвалит. Часто слышу: «Ты точно про меня написал!» Был даже такой случай с рассказом «Любимица». Меня спрашивает одна женщина на читательской конференции, а откуда ты узнал о моей судьбе? Ты же всё про меня написал. А я вообще её не знаю и не слышал о ней ничего. Вот как это получается?
А вообще я больше люблю остросюжетные вещи создавать, в которых присутствует интрига.
- Над чем работаете сегодня?
-Думаю написать историческую повесть о заселении нашего Ямала. Собираю материал о коренных народах. Ведь даже ненцы, как выясняется, не совсем коренные. Они пришли, похоже, с Алтая. Манси, ханты по своим законам тут живут. Они кочевой народ - поставили свой чум недели на две, пока олени вокруг всё не объедят, и дальше пошли. Их никакая перестройка не волнует. Они как жили своим укладом, так и продолжают жить. На нас они смотрят, как на завоевателей. А есть племена, живущие в подземелье. Иногда только показываются. Такие вот тайны скрывает наш Север.
...Удивительно, что все коренные северные народы имеют между собой какую-то неведомую почту. Они всегда знают, что произошло на Чукотке, что - на Камчатке, что - на Аляске. Свои какие-то у них письмена, шаманы. Их мир нам не доступен, что бы мы там ни делали. Это особый мир.
- Как с литературной жизнью дела в ваших краях обстоят?
- Пишущих у нас - тьма-тьмущая! Мэр Губкинского Валерий Лебедевич очень помогает писательской братии. А мэр Муравленко Василий Быковский, сам писатель, автор нескольких книг, и он устраивает литературные праздники с сибирским размахом.
Выпускаем свой литературный альманах. Толстенную такую книжку! На ежегодном празднике «Литературный сентябрь» обычно наши поэты читают свои стихи. А московские мэтры литературные, профессиональные критики дают им мастер-класс.
Сейчас я организовал литературное общество, нашёл для семинаров помещение, чтобы мы могли где-то собираться, читать друг другу новые вещи. Так что не оскудеет земля Сибирская талантами. Более того, из художественной литературы сегодня много больше можно узнать о жизни Севера, чем из СМИ.
И то правда, У самого Блинова практически все тексты автобиографические. Всё узнаваемо, всё достоверно. Даже ощущения от встречи с медведем (кому пришлось пережить, рассказывали) по книгам Блинова им были уже знакомы: вот поднимется сейчас медведь, и что дальше? А то, что целиться в него - бесполезно, потому что он идёт на тебя, как собака, на четвереньках, и в него не попадёшь, а когда он уже встаёт, такая махина, то человек перед ним просто остолбевает буквально. То есть собраться надо успеть до этого момента. Часто на Севере такие встречи происходят на берегу реки. А реки там - широченные, заросшие по берегам непролазными дебрями. Половины из них нет даже на картах. Вороны там огромные, с размахом крыльев где-то под два метра. Его потревожишь, он нехотя взлетает, будто тысячу лет на том месте просидел. И обо всём этом тоже у писателя Блинова в его книжках написано.
Блинов и сам в тайге меняется. В посёлке он один - скромный такой, как писатель, тонкий. А там - настолько зорок, настолько осторожен, настолько сливается с тайгой, что становится её частью и начинает жить по законам этой тайги. Он не охотник в принятом смысле слова, он таёжный обитатель. Отсюда уважение и сострадание к живой природе в его рассказах. К маленькому лосёнку, например, в рассказе «Смерть сохатого». Там ничего не выдумано, всё имеет свою реальную основу, жизненную.
И все герои его произведений реальные. В «Потаповне», например, в своём раннем рассказе, он описывает, как они едут утром по Губкинскому и вдруг посреди шоссе видят-лежит огромная медведица. Шофёр сначала стал её объезжать, потом вышел и давай прогонять палкой, а она пошла на него. Тот бежать. Нормальная для тех мест ситуация: это люди там чужие, а медведь - хозяин. И человек там не царь природы, а её часть, и каждый знает - будешь без уважения относиться к ней, она тебя раздавит.
Блинов не озабочен бытовым устройством, всё по минимуму, никаких излишеств. Многие, располагая средствами, территории себе прихватили лишние, украшательством своих жилищ занялись, машин дорогущих накупили. У него страсти такой нет. Даже дом, на фоне особняков, по всему видно - писательский. Хотя, казалось бы, имея все возможности, пережив столько неудобств в жизни - перебиваться вечно приходилось в вагончиках, бытовках, мог бы и потянуться к обывательскому уюту. Но нет. И деньги он вкладывает как писатель - в издательское дело. А потому к нему творческие люди приезжают и чувствуют себя как дома. А больше ему ничего и не надо.
Он может выпить ящик водки и остаться трезвым умом, если любит - то навек. Нет среднего, одни крайности. Как русский человек, он всегда на краю бездны. Но на краю он всегда вовремя и останавливается. Пытается осознать, что случилось, осматривается, оглядывается, а может и рубаху на себе рвануть. Вот такой «северный норов». Это словосочетание лучше всего отражает его характер. У него даже есть рассказ с таким названием. Там речь идёт о том, как спасся в экстремальных условиях Севера человек, который был к нему приспособлен: был наблюдателен, пытлив, не выпендривался. А кто слишком много о себе представлял, того нашли мёртвым. Север - не виртуальная реальность, а реальность, где жизнь и смерть всегда ходят рядом. Там нельзя сыграть в жизнь, как в компьютерную игру, а назавтра поменять дискету.
Сегодня имя Блинова ни Севере звучит как символ и руководителя, и писателя.

Беседу провел Игорь Михайлов.
//Литературная газета.- 2004.-№51-52.-с.3.

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Рыбальченко Т.Г.

Стилистические особенности сказок Юрия Блинова

Оглавление
1. Введение
2. Использование стилистически окрашенных слов
3. Использование просторечной и диалектной лексики
4. Стилистическое использование историзмов и архаизмов
5. Использование эпитетов, метафор
6. Образные сравнения
7. Фразеологизмы, пословицы, поговорки
8. Стилистика словообразования
9. Заключение
10. Список литературы

Введение


Язык - один из самых удивительных орудий в руках человечества. Пользоваться им нужно умело, изучив все его особенности и секреты. Говорить и писать правильно и говорить и писать хорошо не одно и то же. Даже если вы свободно владеете литературным языком, всегда полезно задуматься о том, как сделать свою речь богаче, выразительнее. Этому учит стилистика - наука об умелом выборе языковых средств.
Чем грамотнее человек, тем более требователен он к своей речи, тем острее он понимает, как важно учиться хорошему слогу у замечательных русских писателей. Они неустанно работали над совершенствованием и обогащением художественной речи и завещали нам бережно относиться к русскому языку.
Русский язык всегда был гордостью наших писателей -классиков, он вселял в них веру в могучие силы и великое предназначение русского народа. "Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины - ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!" - писал Тургенев.
При помощи русского языка можно выразить тончайшие оттенки мысли, раскрыть самые глубокие чувства. Нет такого понятия, которое нельзя было бы назвать русским словом. Читая произведения великих писателей, мы погружаемся в мир, созданный их фантазией, следим за мыслями и поведением их героев и подчас забываем, что литература - искусство слова. А ведь всё, о чём мы узнаём из книг, воплощено в слове, вне слова не существует!
Волшебные краски русской природы, описание богатой духовной жизни людей, весь необъятный мир человеческих чувств - всё воссоздаётся писателем с помощью тех самых слов, которые служат и в повседневной жизни.
Со сказками Юрия Михайловича Блинова я познакомилась ещё в 1998 г., когда он подарил нашей семье книгу сказок "Сын Хозяина" . Столкнувшись с его произведениями вновь, на уроках литературы, я обратила внимание на язык его сказок, лёгкий, самобытный, с тончайшими оттенками... Поэтому я решила вторгнуться в страну слов Ю.М.Блинова, в его Словарь, провести стилистическую работу.
Юрий Михайлович Блинов родился в 1946 году в деревне Роза Ирбитского района Свердловской области в крестьянской семье. Детство его выпало на трудное послевоенное время. В семье не было отца, и маленькому Юре очень рано пришлось взвалить на свои плечи мужские заботы, Окончив ремесленное училище, он работал водителем электростилочной торфоуборочной машины. Затем учился в Калининском (единственном в мире!) торфяном институте, позже преобразованном в политехнический, по специальности "инженер-разработчик торфяных месторождений". После окончания института появилось желание посвятить свою жизнь науке. Поступил в аспирантуру, окончил её, сдал кандидатские экзамены... и понял, что это не для него. Больше влекло живое дело, и он стал геологом.
На Севере - с 1982 года. Северяне знают Юрия Михайловича как директора малого предприятия "Криотехника". Это под его руководством ведутся работы по укреплению грунтов и реконструкции фундаментов
Но мало кому известно, что Юрий Михайлович Блинов очень увлечённый человек. Ещё учась в институте, увлекся самодеятельным театром, КВНом. Приходилось быть и актёром, и сценаристом, и продюсером. Вот с тех пор и не оставляет его жажда творчества. Сегодня на счету Ю.М. Блинова несколько рассказов, сказок, автобиографическая повесть «Пасынок», первая часть романа «Изгой», историческая пьеса «Ямальский бунтарь».
Эти произведения (за исключением сказок, которые выходят отдельным изданием) и составили первую книгу Ю.Блинова. Его герои - бесхитростные, цельные люди, искренние в каждом поступке, неуступчивые при столкновении с жестоким отношением к окружающему миру, они не из тех, кто идёт по родной земле бездумными варварами. Всё творчество Ю.Блинова пронизано любовью к природе: будь-то сельский предгорный Урал ( повесть «Пасынок») или тайга - величественная, могучая, живая, способная постоять за себя и всё же беззащитная, смертная ( рассказ « Горят мосты», роман «Изгой»). «Мы живём среди природы, мы друзья её. Она беспрестанно с нами беседует, но тайны своей нам не выдаст. Мы постоянно оказываем на неё действие, однако не имеем над ней никакой власти» - эти слова, сказанные Гёте, можно было бы поставить эпиграфом к творчеству Ю.М.Блинова.

 

Использование стилистически окрашенных слов


Богатство русского языка представляет широкие возможности для стилистического отбора оценочной лексики. Одни слова заключают в себе положительную оценку, другие - отрицательную. В составе оценочной лексики выделяются слова эмоционально и экспрессивно окрашенные. Писатель Ю.М.Блинов очень широко пользуется такой лексикой.
Героя одной из своих сказок «Муравей Мудродей», он называет «головастый». Почему именно это слово выбрал автор? Что значит «головастый»?
В толковом словаре есть слово голова, которое имеет семь лексических значений. Прилагательное, образованное от этого слова - головной. Поэтому напрашивается вывод, что головастый от слова головастик.
Головастик - лечинка бесхвостых земноводных (лягушек, жаб).
Что же имел в виду автор, используя данное прилагательное? Почему своего героя он назвал не « с головой», а «головастый»?
Читая сказку, понимаешь, что именно это слово подходит герою -муравью.
Проследим по тексту, подберём синонимы, синонимичные выражения: мудродей, гений ты наш будущий, мудродеюшка.
Эмоциональная окрашенность данного слова ясна, следовательно, автор иронизирует над своим героем.
Герой другой сказки «Зайкина школа» называет себя «способный», но при этом говорит о нём не «заяц», а «зайка». Опять же звучит ирония. В чём же заключается его способность? «Щи носом кушает», «грудью парту давит», «тетрадь ушами переворачивает».
Героиню сказки «Синеглазка» он называет Синеглазая. Найдём в тексте оправдание этому, несколько отрицательному отношению к героине. Читаем: « Брызнула слезою синею», «ножками дрыгает», «чернеть начала», «лобик наморщила», «слёзы так и катятся». И как бы в заключение называет её «любезнейшая», «сини нет».
«Многогодник Петенька»- уже в самом заглавии, в использовании уменьшительно-ласкательного суффикса, автор выражает своё ироническое отношение к герою. Выбирает слова - характеристики: «сидит, в носу ковыряет или ушами двигает», «память нетренированная», «негодный ты для брани человечишко». Однако родители его называют «чадушко», «чудо-деточка». Автор надеется, что герой изменится, и его надежды оправдываются. «Потом Петенька не Петенька, а Пётр Иванович Многогодников»...
Иное отношение автора к героине сказки «Страдда». Он называет её Страддушка. «Стыд охватывал её за чужое, краденное», «застыла комочком у костра», «заплакала слезами чистыми». И хотя по сказке не всегда правильно жила героиня, но отношение автора к ней заставляло нас думать, что Страддушка оправдает положительное отношение к ней. И в конце сказки читаем: «Зажила она исто, по-совести».
Таким образом, можно сделать вывод, что каждое эмоционально окрашенное слово несёт в себе характеристику образа героя. Мы можем проследить отношение автора к своему герою: либо симпатию, либо иронию. Ю.М.Блинов уместно использует экспрессивно и эмоционально окрашенные слова, они придают речи особое звучание.

 

Использование просторечной и диалектной лексики


В литературоведении, ещё в 30-годы спорили о праве писателя заменять литературные слова диалектизмами. Это, конечно, не значит, что их можно или нельзя использовать. Художники слова искусно должны употреблять выразительные диалектизмы и просторечные выражения, чтобы показать особенности речи героев, отразить местный колорит при описании быта.
Интерес писателей к диалектизмам диктуется стремлением правдиво отразить жизнь народа. К диалектным источникам обращались многие выдающиеся мастера слова - А.Пушкин, Н.Гоголь, Н.Некрасов, И.Тургенев, Л.Толстой.
В настоящее время стилистическое значение диалектизмов и просторечий в художественных произведениях не утрачено.
Ю.М.Блинов в своем творчестве тоже использует диалектизмы и просторечные выражения (говоры).
В сказке «Синеглазка»: «Баба выбирала, чванилась...». Чваниться -тщестлавие, гордость, важничество.
«Доигралась картошка, докочевряжилась...». Дркочевряжиться -ломаться, чиниться, упрямиться, не соглашаться, чваниться, зазнаваться; ломливый, чинный, упрямый, чванный.
«Кричит, в тычки норовит...», « Рот разинула...».
« Как-то попал в те места захолустные...».
В сказке «Зайкина школа»: «Увидели обманщика посетители, заулюлюкали».
Заулюлюкали - начать улюлюкать, травить по красну зверю, лисе, волку.
«Уковылял зайка в лес..», уковылять - колтыхать, шкандыбать, хромать, прихрамывать, припадать на ногу, ходить вперевалку.
В сказке «Многогодник Петенька»: «Присматриваются, принюхиваются, где и как напасть мерекают».
Мерекать - думать, гадать, смекать, соображать, придумывать что, знать, кумекать, понимать немного, бредить.
« Видно, прав воевода, человечишко ты бросовый».
Бросовый - негодный, очень низкого качества.
«Захолонуло сердечко, заёкало...».
В сказке «Сын хозяина»:
«... потянула воздух, ноздри ощерила».
В сказке «Страдда»:« ... закутала голову тряпками».

Стилистическое использование историзмов и архаизмов


Слова, как люди, рождаются, живут и служат нам, старятся, уходят и ... умирают. Лингвисты называют такие слова - устаревшими. В исторической литературе, в художественных произведениях, повествующих о прошлом нашего народа нельзя не использовать такие слова. Они помогают воссоздать колорит эпохи, придают описанию прошлого черты исторической достоверности.
Сказки Ю.Блинова также наполнены историзмами и архаизмами. В сказке «Синеглазка»:
« Я ей такие хоромы отгрохаю...». Хоромы - большой, просторный дом из многих комнат (обычно господский барский): комнаты барского дома.
« Из самого ... фонда пожаловал, со свитаю».
Свита - офицеры, составляющие военно-придворный штат царя и сопровождавшие его. В современном русском языке употребляется в значении: лица, сопровождающие важную, высокопоставленную персону, а так же переносное значение: лица, неотступно, постоянно следующие за кем либо.
В сказке « Многогодник Петенька»:
« Тать - разбойник или ворог, кто ты есть?» Тать - вор, грабитель. Ворог -враг, недруг.
« Куда, к кому попал, в века кои - не знает Петенька...». Кои - какие, которые.
« ... первый раз зрю». Зрю - воспринимать зрением, видеть, глядеть, смотреть.
« Зело борзо пишет он кренделёчками». Зело - очень, весьма.
« На плаху его». Плаха - деревенская колода, на которой в старину отсекали голову приговорённому к смертной казни; помост, на котором производилась такая казнь. В современном русском языке употребляется в значении: половинка расколотого вдоль бревна, полена.
« Желаешь ратником!».Ратник - рядовой государственного ополчения, воин.
Ю.М.Блинов возвращает некоторые устаревшие слова в язык, и они вливаются в состав активной лексики. Многие устаревшие слова имеют для нас эстетическое значение, т.к. писатель использует их с особым стилистическим заданием. Их словоупотребление заставляет нас серьёзно задуматься и правильно понять язык писателя.
Обращение к устаревшей лексике обосновано, поскольку она стилистически очень сильно выделяется в сравнении с обычной, помогая писателю создать мир сказки.



Использование эпитетов, метафор


Н.В.Гоголь восхищался эмоциональной, образной речью, которая не оставляет никого равнодушными - ни читателя, ни слушателя. « Метко сказанное русское слово живёт веками в памяти поколений, сохраняя свежесть и остроту».
Наиболее часто в художественной речи используются эпитеты.
Юрий Михайлович тоже довольно часто обращается к эпитетам:
В сказке «Муравей Мудродей» мы находим следующий ряд эпитетов: ясное дело, светлая голова, большая сила, сложное дело, востренький язык, обидное слово и др.
«Зайкина школа» - бедный зайка, горькие слёзы, темные ночи, славная жизнь, непыльная работа, жаркое лето.
«Многогодник Петенька» - чужие земли, тёмные , времена, добрый молодец, прошлые времена, бедные родители, слёзы горючие, смертью лютою, справедливый царь, дворец белокаменный.
«Синеглазка»- осиная талия, белый свет, беззаботная жизнь, царица земная, добрая слава, бабье лето, счастье неслыханное, гость желанный, звонкий смех.
«Страдда» - надёжные руки, редкие радости, белый свет, пора тяжёлая, крепкий сон, чистые слёзы, зима лютая, дело тяжкое.
«Сын Хозяина» - дерзкая сила, нетронутые места, редкая красота, богатырская мощь, каменная грудь.
В сказках встречаются и метафоры:
«морщины прорезались» (Муравей Мудродей),
«солнце лизнуло голову» (Страдда),
«вещи под ногами путаются, за руки цепляются» (Страдда).
Образные сравнения
Сравнения способствуют образному описанию самых различных предметов, их признаков, качеств, действий. Многие сравнения входят в наше сознание с раннего детства. Они придают наглядность речи и считаются одним из самых сильных средств изобразительности. И вместе с тем сравнения представляют собой простейшую форму образной речи.
А вот как интересно определяет сравнение Паустовский: «Сравнение вносит иногда удивительную ясность в самые сложные вещи».
Сравнения нередко выполняют в речи разъяснительную функцию, в художественных произведениях выступают как сильное образное средство речи.Сравнения чаще всего выступают в форме сравнительного оборота и присоединяются при помощи союзов.
Рассмотрим сравнения в сказках Ю. Блинова.
Сказка «Синеглазка»:
« Выходи за меня, красавица, - не говорит, а ручейком разливается».
« Смотрит на маменьку, а слёзы так и катятся, как по столу горошины».
Сказка «Сын Хозяина»:
« Мать радовалась и баловала задиристого, с рукавицу, малыша».
Сказка «Страдда»:
« В одном таборе жила девочка Страддушка, жила как птичка жалкая, в редких радостях».
Сказка « Многогодник Петенька»:
« Стал перед алтарём и молчит, как рыба в пироге, набычился».
Сказка «Зайкина школа»:
« Хотел Коська выпрямиться, да не тут-то было: боль, как молния, спину разрезала».
Грудь-колесом, спина-дугой, уши в тряпочку.

Фразеологизмы, пословицы и поговорки


Сказки Ю. М. Блинова наполнены фразеологизмами, пословицами, поговорками; они отражают национальную специфику языка, его самобытность. Во фразеологии запёчатлён богатый исторический опыт народа, в ней отражены представления, связанные с трудовой деятельностью, бытом и культурой людей. Фразеология составляет необходимое звено в усвоении языка, в повышении культуры речи. Правильное и уместное использование фразеологизмов придаёт речи неповторимое своеобразие, особую выразительность, меткость, образность, как в сказках Ю. М. Блинова.

Сказка «Муравей Мудродей».
«...стали думать сообща, ломать головы».
«У отца с матерью глаза налов, оба в обморок».
« Как пришли в себя, мать заплакала горько, жалобно, у отца морщины прорезались».
«... дурака валяет, нога за ногу».
« Ясное дело: все работают, а он один баклуши бьёт, лоботрясничает».
« Мудродеятель! Языком молоть - не дрова колоть».
« Чувствует, что не то ляпнул, виноват кругом, а признаться, через себя переступить не хочет».

Сказка «Зайкина школа»:
« У Коськи слова мимо ушей летят».
« Ещё больше ссутулится, на стол ляжет, грудь в спину вминает, щи носом кушает».

Сказка «Синеглазка»:
« Разрешите, любезнейшая,- попросил, согнувшись в три погибели, -слугой при вас быть».
« На бобах останемся, потеряем выгоду».
Сказка «Многогодник Петенька»:
«А толку чуть, дважды два не знает».
«Уж писать-то мог бы выучиться, сколько вбивали в голову».
Сказка «Сын Хозяина»:
«Шатун без роду, без племени».

Сказка «Страдда»:
«Ты меня, старую, послушай да на.ус мотай».
«Они незаметные, в грудь себя не бьют».
«Детей завели, всех на ноги поставили».


Моралью, выводом во всех сказках являются пословицы и поговорки.
«- Не тот,- говорит,- пригож, кто внешне хорош, а тот, кому рад, кто душою богат». («Зайкина школа»)
«Вместе жить, вместе и дела вершить, а придет печаль - пополам её, если радость - её тем более». («Синеглазка»)
«У нас, кто не работает, - тот не ест», « Языком молоть - не дрова колоть». («Муравей Мудродей»)
«Слабых бить - слабой быть». ( «Сын Хозяина»)

 

Стилистика словообразования


Богатство словообразовательных суффиксов в русском языке даёт возможность писателю расширить пределы поэтического словаря, используя все разнообразия синонимов, имеющих стилистические различия. Русская художественная литература даёт множество интересных примеров, искусного применения словообразования для выражения разнообразных оттенков значений и эмоциональной окраски слов.
Рассмотрим особенности словообразования в сказках Ю.М.Блинова.
1.Употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов, показывающих расположение автора:
копешка (сена); из отдельных иголочек, травиночек; домики; (о муравьях).
слабенький; картошечек; полосочку; (в сказке «Синеглазка».)
Котомочка; сторонушка (в сказке «Страдда»).
2.Суффиксы, которые придают ироническую окраску, сатирическую функцию:
человечишко; зайка; любезнейшая; муравьишка;
3.Суффиксы, которые придают фамильярно-непринуждённый тон: дурёха;
4.Просторечные словообразования:
зубоньки; глазоньки; невестушка; душечка; лапочка; заневестилась; заоглядывалась; крепенько.
5.Сложные слова
Мудродей; мудродеятель; рад-радёшенек; грузотарщик; плотник-высотник; громкоголосая; белокаменный; складно-ладно; чисто-белая; синие-синие; большие-большие; многогодник; глядь-поглядь; тихо-тихо; латал-перелатывал; синеглазка; богоотступник; скособоченный; книгочеев; крепко-крепенько.
6.Имена собственные у М.Ю.Блинова «говорящие»:
Богат Богатыч - крот по прозванию Длинный рот;
Картошка Синеглазая;
Муравей-Чародей;
Червяк - Хитробряк;
Медведь - Шатун;
Медвежата - Гром и Ухала;
Цыганка - Страдда;
Муравей - Мудродей;
Купец - Лука Меняльщиков; Пётр Многогодников.

Заключение


А.С.Пушкин призывал: «Изучение старинных песен, сказок и т.п. необходимо для совершенного знания свойств русского языка». Нельзя не согласиться с великим поэтом. Читая и перечитывая сказки Ю.Блинова, я каждый раз находила всё новые и новые изобразительные средства, любовалась самобытностью его языка, глубоким смыслом и мудростью поднятых проблем.
Все сказки подчинены законам фольклора: «Жили были дед да баба...»,-так начинается сказка «Синеглазка», а сказка «Петя Многогодник» заканчивается такими словами: « Медовуху пил, кашу ели мы, кашу с маслицем. Кряду три дня ел, а голодным выбрался». Насыщены «сказочными выражениями»: «пуще прежнего...», «по щучьему .веленью...», «добры молодцы...», «тогда тебе три условия...», «из каких краёв, из заморских?», «змей трёхглавый, кощей...».
Сказки - это одна сторона творчества Блинова. Впереди рассказы, повести, роман, пьесы... Он по праву занял своё место в богатой русской литературе.
В двухтысячном году Ю.М.Блинов был принят в Союз писателей России. А с осени этого года в нашем городе планируется новый проект - Блиновские чтения, который станет традиционным и будет проводиться каждой осенью. На Блиновских чтениях предполагается знакомить губкинцев не только с произведениями Юрия Михайловича Блинова, но и с работами других писателей и поэтов России.



Список литературы

1. Блинов Ю.М. Сказки-рассказки «Сын Хозяина». Екатеринбург. Средне-Уральское книжное издательство. 1997.

2. Розенталь Д.Э. Секреты стилистики. М., 2002. Слово о словах. Л., 1971

3. Успенский Л.В. Слово о словах. Л., 1971

4. Воинова Л.А. Фразеологический словарь русского языка. М., «Русский язык». 1986.

5. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М.,1999.

6. Рогожникова Р.П. Школьный словарь устаревших слов русского языка.
М., «Просвещение». 1996.

 

Рыбальченко Тамара Георгиевна,
учитель русского языка и литературы I квалификационной категории,
средняя школа № 2 г. Губкинского ЯНАО

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Рыбальченко Т.Г.

Особенности разговорной речи в рассказах Юрия Блинова

От автора


Данная работа является продолжением исследования стилистических особенностей сибирского писателя Ю.М.Блинова. В предыдущей работе исследовались особенности языка в сказках Ю.Блинова. В настоящей работе исследуются особенности разговорной речи в рассказах.
Предмет исследования - рассказы - выбран не случайно. Язык просторечий Блинова очень ярок и разнообразен. Автор достаточно подробно исследовала язык рассказов и постаралась классифицировать используемую автором разговорную лексику. В работе не только рассматривается лексика, но и особенности морфологии, синтаксиса.
Материал можно использовать на уроках литературы при изучении регионального компонента, на уроках русского языка при изучении стилистики.


Оглавление


I. Введение
II. Особенности лексики
а) симантические стяжения (конденсаты)
б) слова-дублеты
в) слова-указатели
г) слова-«губки»
д) слова-эрзацы
III. Фразеологизмы, жаргонизмы и просторечная лексика в рассказах Ю.Блинова
IV. Особенности морфологии
V. Особенности синтаксиса разговорной речи
VI. Речевые жанры
VII. Заключение
VIII. Список литературы

Введение


"Не должно мешать свободе нашего богатого и прекрасного языка".
А.С.Пушкин.


Еще Карамзиным и его преемниками был провозглашен принцип сближения литературного языка с разговорным, который нашел выражение в тезисе «писать как говорят, и говорить как пишут.»
Сам А.С.Пушкин искал долго ответ на вопрос: какова «стихия, данная нам для сообщения наших мыслей»? Самое главное Пушкин увидел и оценил совершенно точно: « простонародное и книжное наречие» ( а выражаясь языком современной науки - разговорный и литературный язык) прошли сложный путь от близости к'расхождению и наконец вступили в этап решительного сближения. В результате этого сближения и сложилась та совокупность языковых средств, та «стихия», которая дана была литераторам нач. 19 века, как материал словесности.
Изучение подлинной разговорной речи началось примерно с 70-х годов XX в. До этого времени разговорная речь изучалась по диалогам, представленным в художественных произведениях. Писатель никогда не воспроизводит разговорную речь фотографически, но изменяет, трансформирует её применительно к своим художественным задачам.
Оказывается, говорим мы совсем не так, как пишем. Употребляем обороты и конструкции, которые неизвестны книжной речи, или, как говорят исследователи, кодифицированному, литературному языку.
Ю.М.Блинов известный сибирский писатель, родоначальник нового направления в современной литературе - экстремального реализма, и язык его экстремален, т.е. очень близок к разговорному. Л.Аннинский пишет: «Текст Ю.Блинова время от времени бликует чисто поэтическими оборотами, которые, если трястись по «Дорогам Чубарова», не вылезая из кабины, могут показаться «буграми».
В своем творчестве Ю.Блинов не разрушает литературный язык, но раздвигает его границы. Писатель, широко используя разговорную речь, продолжил славные традиции, заложенные А.С.Пушкиным, продолжил их наряду с известными русскими писателями В.Астафьевым, В.Шукшиным.
В работе проведено исследование стиля писателя по его рассказам.



Особенности лексики


Словарь разговорной речи довольно ограничен, замкнут в сопоставлении с другими стилями русского языка.
Разговорная речь довольствуется ограниченным количеством слов. Каково же их качество? Каждый стиль по-своему распоряжается словом, его значением. Научная речь стремится строго очертить значение слова, его контуры. Художественная выделяет в слове его конкретные выразительные элементы. Основное- семантическое качество разговорного слова - размытость, зыбкость его значения, неопределенность семантических границ.
Исследователи разговорной речи подразделяют используемую в ней лексику на слова, общие для разговорной речи и книжных стилей, и слова, характерные только для разговорной речи.
На примере творчества Ю.М.Блинова можно проанализировать особенности разговорной речи в современной прозе, и показать, что представляет собой русский язык со стилистической точки зрения.
К лексике, общей для разговорной речи и книжных стилей, относятся и семантические стяжения или конденсаты. В рассказах Ю.Блинова встречаются следующие стяжения:

В рассказе «Ягодка»:

«Тогда, после похоронки, слегла Маша, переживала тяжко, заполошно».
« В дальней сибирской деревеньке, что приткнулась на полузаброшенном, избитом большаке...»

В рассказе «Горят мосты»:

« ...он дружески хлопнул второго незнакомца в замазученной спецовке...»

В рассказе «Яйцо»:

« До баньки, что на промзоне в сосновом лесочке стояла, добрались попутными».
« - Вам к кому? - напустила строгость регистраторша, распознав в Витьке деревенского простака».

В рассказе «Веня Олимпийский»:

« Крановщиков из теплушки не выгонишь, к «буржуйке» жмутся».
« Они сели на попутную «вахтовку», и Веня пристально через мутное стекло разглядывал город». « Шоферня матюгается, они, «дальнобойщики», с «земли» пришли, им за простой не платят»
«Души Веня не чаял в Шурочке, за то, что подарила ему двух сыновей и поскребыша - любимицу доченьку».
«Крановщиков из теплушки не выгонишь, к «буржуйке» жмутся».
«... сосед справа, здоровенный детина с круглой, масленой, как блин, рожей».
«Кинулся со злости в киоск, накупил «бормотухи», выпил с жадностью, и жизнь опять предстала в розовом свете».

В рассказе «Любимица»:

« Близились радостные дни, ребята заканчивали десятилетку».

Однако есть слова, характерные только для разговорно-бытового стиля. Разговорная речь не стремится к точному наименованию предметов, заменяя их официальные названия пусть" неточными, но разговорными их подобиями. Это - слова-дублеты, широко представленные в рассказах писателя.
Рассказ «Веня Олимпийский»:

Рассказ «Яйцо»:
«.. .деревенский мужик из занюханного карельского села...».
«Душегуб ты, Витек. Своей души душегуб» «Перекрестился, зачерпнул шайку с верхом, замахнулся, крикнул...».
«Ребенок ты в этом деле, салага, а тут дело тонкое».
«Он налил по граненому и с намеком сказал:...».

Рассказ «Горят мосты»:
«С шумом и гомоном задвигалась братва, а Вадик, ни на кого не глядя, хмуро прошел к столу...».
«И мне родная кровиночка - дочечка - на ум приходит».

Рассказ «Пятно»:
« ...но разнос за демонстрацию подвигнул его на более бурную деятельность».

Рассказ «Ягодка»:
«Сегодня все, шабаш, последний заход», - твердо решила она.

Очень характерны для разговорной речи и слова-указатели, имеющие широкое значение и могущие обозначать самые разнообразные предметы. Обычно это местоимения различных типов или существительные с опустошенным значением.
Рассказ «Яйцо»:
- Ну, как там? - прогудел он, довольно потирая руки.
- Нормально, - бодрясь, ответил сверху Витек.
Есть в разговорной речи слова, имеющие либо очень общее значение, либо неопределенное, которое конкретизируется ситуацией или контекстом. Такие слова, как губки, всасывают в себя разнообразные смыслы. Исследователи разговорной речи так и назвали их - слова-«губки». В рассказах Ю.М.Блинова я выделяю следующие примеры:
Рассказ «Горят мосты»:
«...увидел сквозь клубы дыма стол, заставленный бутылками, вчерашнюю разношерстную компанию...».
«...и в предвкушении внутренних перемен погрузился в ватную среду».
Рассказ «Любимица»:
«Мать его, его бедная мать жила вместе с «бичами»».
«Ты, ты, ты ее барахлом сделала!».
Рассказ «Ягодка»:
«Поминалъничек всего-то плеснешь на зуб, и зуб глохнет».
Рассказ «Веня Олимпийский»:
«И опять поехало: пивнушки, забегаловки».
Есть в разговорной речи и слова-эрзацы. Необходимость быстро подобрать нужное слово, часто вызывает заминки в речи, остановки, паузы. И тогда говорящий начинает перебирать близкие по смыслу слова. В других случаях вместо перебора слов говорящий удовлетворяется неточным словом, эрзацем, заменяющим точное название. Например в рассказе «Веня Олимпийский»:
-Это кто такая? - обозлилась Шура.
- Это... Это.... Ну, как тебе... Подруга жизни, что ли, - как ни хотел, а не смог соврать Веня.
Итак, для разговорной речи характерны слова с широким, общим, нередко размытым значением, которое конкретизируется в контексте. Если книжная речь стремится к точным обозначениям, то разговорная довольствуется приблизительными наименованиями. Там, где в книжных стилях выступает слово-термин, в разговорной речи используются его разговорные заменители - слова-указатели, слова-«губки» и т.п.
Рассказы Ю.Блинова насыщены данной лексикой, делая их близкими для понимания самому обычному человеку.



Фразеологизмы, жаргонизмы и просторечная лексика в рассказах Ю.М.Блинова


Рассказы Ю.М.Блинова наполнены фразеологизмами: они отражают национальную специфику языка, его самобытность. Правильное и уместное использование фразеологизмов придает речи неповторимое своеобразие, отражает местный колорит при описании быта. В речи героев Ю.М.Блинова встречается много фразеологизмов:

Рассказ «Горят мосты»:
« Они, сосны, знают каждый мой шаг, а делюсь с ними сокровенным, предаю свои наболевшие, рвущие душу мыли».
«Вадик не сдавался: крутился волчком, рвал, кусался».
«Сейчас, сейчас, - цедил он сквозь зубы. - Я вам устрою Варфоломеевскую».
«Я застыл, не могу и слова из себя выдавить, но нутром чувствую, что ничего ему не сделать - кишка тонка».
«Раздавим «мировую», а? - на сухом нервном лице просящая, приклеенная улыбка, но глаза по-прежнему пустые, пугающие».
Рассказ «Яйцо»:
«Брюхан - человек без юмора - прост, как валенок».
«Согнешься в три погибели и мойся сколь душе угодно».
«Жар вскипятил «масло» в голове и он, ополоумев, бился башкой в стену, пытаясь проломить брус и вырваться из пекла на свежий воздух».
«Перво-наперво запомни, тебе для смелости принять на грудь надо. Меня слушай и примечай. Я тут собаку съел».
«Боялся Витек, как черт ладана, боялся снега, но гонор подтолкнул его». «Через месяц рано утром Витек румяный, здоровый, сильный бойко шел на работу. Грудь колесом, румяная нашлепка задрана, улыбка во всю улицу - герой экрана, не менее».
Рассказ «Пятно»:
«Однако был он номенклатура - это по-латыни, не всем понять, в переводе - свой в доску».
Рассказ «Веня Олимпийский»:
«А кончалось плачевно: пропивал одежду, дохдцил «до ручки», глотал парфюмерию, политуру, морилку».
Рассказ «Ягодка»:
«Мужику твоему спасибо. Не он бы, и мы с носом сидели».
Ю.М.Блинов в своем творчестве также широко использует жаргонизмы и просторечные выражения (говоры). Это обеднённая, грубая и безобразная лексика является заменителем настоящего языка. В жаргонах искажается облик многих слов, значения часто неточны, расплывчаты, что подчёркивает вульгарность героя, который сыплет такими словами, засоряя речь. Однако людям, которые общаются между собой, этот « язык» понятен, так как жаргонизмы являются разновидностью речи, используемой в узком кругу.
В рассказе «Ягодка»:
«Не рассвело, нет, а только проклюнолосъ - на востоке, над лесом всполохами побежали по небу белесенькие борозды».
«Наломалась вчера бедняга до тошноты, до ряби - сезон, страда деревенская, - еле дотащилась до топчана, присела, начала сапоги сковыривать и на втором уснула-пала, как в пропасть свалилась».
«Все дрыхнешь, Каляба, - заворчала она на ходу. - Черт тебя! Проспишь ягоды».
«А ты что, заболела никак? Иль шельмуешь опять?!».
«Ишь что, всем урвать хочется. Место-то доброе».«Синяки показывал, разогнуться не может. Измордовапа мужика, в больницу собирается».
«Коров...Фиг ему! Пускай сам гонит. Мужика зачем отпустил?!».
«Пьянь заморская. Дай да дай, вот и дала, чтоб дверь лбом вышиб. И на запор, чтоб не клянчил и не спер чего доброго».
«Не дрейфь, не лед ведь. Для закалки пользительно, - хлопнула ее по плечу Шура».
«Маша вприпрыжку за ней по берегу. Шура сгребла ее за шиворот, подтащила, прохрипела».
«Вставай! Развалилась, западина! Махать и махать еще!».
В рассказе «Горят мосты»:
«Вот мы с Азиком, - он дружески хлопнул второго незнакомца в замазученной спецовке, - на вездеходе ГТТ. Им как долбанешь!».
«Он врубает заднюю и на полном газу отъезжает».
«Ребята отвернулись от него, как от шелудивого, но тут же появилось в глазах у них сочувствие».
В рассказе «Яйцо»:
«Витек - тощий и нескладный, как оглобля - три метра кожи да ведро костей».
«В душегубочке-то, ядрена вошь, разве отмоешься».
«Гундишь, гундишь про ту баню, как вшивый, ей-Богу».
«Витька шибануло огненной волной, оглушило, обожгло, и он кубарем, громыхая костями, скатился с полки».
«Витек сопротивлялся, но Брюхан подхватил его под руку, попер в парную».
«Сполз вниз, шибанул плечом дверь и на улицу, с разгону ухнул в сугроб - кататься, брыкаться».
«Ныряй, Витек, ныряй! Трусишь? Не боись, не скочуришься. Ныряй, трус!». «Молодец! - похвалил Брюхан и пошутил: - Морж настоящий будешь, если не околеешь к вечеру, - хохотнул и заспешил в парилку».
«Говори, говори, - разошлась регистраторша. - Знаю я вас, бабников. Простудился он. Тогда еще хуже. Тогда кранты тебе». Разговорную речь отличают и некоторые особенности произношения (фонетические особенности). Например, ей соответствует неполный стиль произношения. Если в устной форме книжных стилей, например, в официальной обстановке, мы полностью произносим имя и отчество человека, то в непринужденном разговоре - сокращенно. Так, например, в рассказе «Ягодка»:
- Маша, не спишь? - раздался за окном голос бригадира.
- Встаю, Левонтий Лексеич,
В рассказе «Горят мосты»:
- Куда ты, Матвеич] Жить надоело? Уходи! Раздавит!
В рассказе «Разлад»:
- Извини, Иваныч, за бульдозером бежать надо.
В рассказе «Веня Олимпийский»:
- Вон, Агафоныч, в центре Санька Савин, Савин, понял!

Разговорная речь практикует особые звательные формы:

Рассказ «Яйцо»:
- Ныряй, Витек, ныряй!
- Витек! Витек, давай сюда!

Сокращаютя (редуцируются, как говорят лингвисты) и некоторые слова, особенно те, в которых есть стечение гласных или согласных. Однако это ни в коей мере не значит, что слова в разговорной речи можно произносить кое-как, так, будто у человека каша во рту. Редукция касается лишь некоторых групп слов.

Рассказ «Ягодка»:
«Такие вот сидят в секлетарях».«Левонтий Лексеич, - заныла Маша. - Вы же знаете, я всегда первой куда хоть - хоть в поле, хоть за поле».
«Сырозть называется».

Ю.М.Блинов широко использует разговорные и просторечные слова, чтобы ярче показать образ героя в своих коротких рассказах. Писатель, позволяющий своим героям использовать данную речь, естественно, резко нарушает литературно-языковую норму. Однако, читая его рассказы, понимаешь, что весь смысл его рассказов заложен именно в использовании данной лексики.

Особенности морфологии


Есть особенности у разговорной речи по сравнению с книжными стилями и в области морфологии. Среди частей речи для разговорной речи очень характерны местоимения, и совсем не характерны причастия и деепричастия.
Личные местоимения широко употребительны из-за постоянной необходимости обозначать участников речевого акта. Указательные местоимения, а также другие разряды местоимений близки лексике разговорного стиля свойственной им широтой, обобщенностью значений.
- Я сказал, я пью! - бросил ей вслед Эдуард и залпом осушил
рюмку.
- Ты должна за себя выпить. Выпей, не то обижусь. За тебя не
рюмку, море мало.
-Я одна вернулась, он не приедет. Слабак.
- Вы напишите, попросите ее. Прижмите гордыню, уступите, вы же
сильный, а сильный уступает первым. И вернется она, -
продолжала убеждать Ирина и так же, как тогда в прорабской,
положила свою легкую руку на его. (рассказ «Разлад»).
- Ты что! - едва сдерживаю себя. - Здесь люди. Дети малые.
- Плевать мне! - заходится он. - Надавлю сейчас, посыплетесь.
- Это вы в садике приказали провести дороги бетонные?
- Да, я, - отвечает она с достоинством и зарделась.
- А как же, сосны ведь там?
- Так мы ж их не тронули. Сохранили, это уж я позаботилась,
(рассказ «Горят мосты»).

Особенности синтаксиса разговорной речи

Гораздо более своеобразен по сравнению с книжными стилями синтаксис разговорной речи. Для него характерно обилие простых предложений, а среди них преобладают неполные предложения разнообразной структуры.
Неполнота предложений восполняется ситуацией, которая и делает неполные предложения понятными и естественными.
Рассказ «Ягодка»:
- Поднимайся не то!.. - замахнулась Машиным сапогом Шура.
- Это печень. Я знаю. У ваших у всех так. Сырозть называется.
Рассказ «Горят мосты»:
- Проваливай, разотру!- истерически кричит он.
- Не уеду, не радуйся! - высунувшись из кабины, орет он. - Сейчас
все подряд крошить буду.
В рассказе «Любимица»:
- В драку? Не может быть! Всегда тихий такой...Я покажу ему,
навек забудет.
- Нет, нет. Только не это.
- А дочка как, Любонька? - Люба отличница, У девочки способности, и немалые.
В рассказе «Разлад»:
- Что так поздно?! - приступил он к бригадиру.
- Решили этаж закончить, - не удивился тот появлению прораба.
- Тяжело без жены? - притворно посочувствовал Эдуард Иваныч.
- Мало ли.
-Ничего. Акромя работы, никаких забот, никаких дел. Ни кино, ни театра, ни женщин. Одно развлечение водку пьянствовать. Работа -общежитие, общежитие - работа. Поневоле запьешь или с тоски сдохнешь.

Для структуры простых предложений характерна тенденция не называть предмет речи, а описывать словесно его признаки. Это типичные фразы разговорной речи, лаконичные и емкие. И они возможны благодаря тому, что ситуация речи, известная говорящим, позволяет опускать предмет наименования.
Весьма характерно для структуры предложений дробление их на относительно самостоятельные части. Например: - Был. Домой на Север поехал. Уж месяц как, - ответили знакомые. («Веня Олимпийский»). Сложные предложения в целом не характерны для разговорной речи.
Наиболее широко распространены среди них только бессоюзные
предложения. В рассказе «Любимица»:
- Послезавтра выходной, я согласен за гида, на дачу съездим.
«Из без того тонкие губы исчезали совсем, превращая рот в щелку, подстриженные «ежиком» волосы стремительно двигались над выпуклым лбом».
Рассказ «Яйцо»:
- Не стыдись, это коллеги, студентки-уролочки.
«Ночью мороз покрепчал, ветер усилился и со стоном, со снегом
врывался в открытую Брюханом форточку». Рассказ «Веня Олимпийский»: «Пришла в себя, обзвонила больницы, морги, милицию на ноги
подняла, - никаких следов». «И когда он, куражась, купаться в бассейн полез, не мешали,
вытащили, отжали и к знакомым, где он остановился, на такси
доставили целехонького и невредимого». «На следующий день только встал, умылся - звонок». Разговорная организация текста с имитирующими диалог построениями, бессоюзными связями, разнообразными типами простых предложений, быстрыми переходами от предмета к предмету, пропусками («опущениями») отдельных членов и целых частей предложений (эллипсами), была заметным новшеством еще в пушкинских стихах. Однако все новаторство Пушкина принималось и ободрялось литераторами различных взглядов, сумевшими правильно определить пути совершенствования русской словесности и оценить роль Пушкина в этом процессе.
Разговорные синтаксические конструкции часто строятся из разговорных слов и оборотов. В результате возникают контексты, отличающиеся свободной, непринужденностью, привычной для «живого употребления» естественность выражения.


Речевые жанры


Разговорная речь характеризуется многими особенностями лексики, фразеологии, морфологии и синтаксиса. Имеет она и свои речевые жанры. Это прежде всего диалог - самый распространенный жанр, «рассказ», или диалогизированный монолог - довольно пространная, протяженная речь одного лица.
Рассказ «Ягодка»:
- Маша, не спишь? - раздался за окном голос бригадира.
- Встаю, Левонтий Лексеич.
- Шура у тебя, нет?
- Откуда?! В такую рань.
- Я зайду. Поговорить надо.
Рассказ «Любимица»: - Ваня, так быстро! Я и не ждала еще, - радостно встретила его мать и
закидала вопросами: - Где были? Что повидали? Рассказывай.
- К отцу ездили, - не стал скрывать Ваня.
- Как , к отцу? - не дошло сразу до матери, она побледнела, зрачки
расширились, наполнились страхом. - Зачем? Кто разрешил? Люба где?
- Там осталась.
- Где - там? - крикнула мать. - Не могла она...Ты бросил ее? Одну!
Зачем ты мне без Любы?! Где она?
Примером диалогизированного монолога служит рассказ «Пятно».


Заключение


Благодаря своим особенностям разговорная речь резко выделяется среди функциональных стилей русского языка. Более того, она противопоставлена другим - книжным стилям, противопоставлена фактически по всем своим признакам, параметрам.

Книжная речь - подготовленная, заранее продуманная, в известной мере строгая.
Разговорная - неподготовленная, неофициальная, свободная,
раскованная.

И эта противоположность, противопоставленность книжной и разговорной речи создает благодатную почву для их взаимодействия, а значит, и для развития русского литературного языка в целом. Разговорная речь обогащает книжные стили живыми, свежими словами, оборотами, конструкциями.
Взаимодействие разговорной речи и книжных стилей - один из главных процессов развития русского литературного языка. Сама же разговорная речь - один из влиятельнейших стилей русского литературного языка.

Список литературы


1.Блинов Ю.М. «Изгой». Екатеринбург. Средне-Уральское книжное издательство, 1997.
2.Горшков А.И. «А.С.Пушкин в истории русского языка». М., «Дрофа»,2000. 3.Стилистика русского языка: Учебное пособие для общеобразовательных учебных заведений. - М., «Дрофа», 1996.

Рыбальченко Тамара Георгиевна,
учитель русского языка и литературы I квалификационной категории,
средняя школа № 2 г. Губкинского ЯНАО


| Анализ творчества | Произведения |

Мищенко М

Кремль на краю Ойкумены

.

Губкинский - город-мальчишка, которому пятнадцать лет от роду. Но сколько достоинства в нем! И главное - он ему соответствует. Люди здесь несуетливы, уверены в себе. Дети даже отличаются от своих сверстников на Большой земле нормальной самооценкой, самоуважением. Без лишнего выпендрежа ребята. Многие проявляют себя, как и старшие, в поэзии, танце, художестве и спорте...
Приехал я на станцию Пурпе в полночь. У вагона меня встретил питомец моего литературного объединения, рослый парняга с ухватками медвежатника Юрий Блинов.
-Ну, привет, Топтыгин! - говорю я, облапив его. Позвал меня мой воспитанник на презентацию своей книги "Древние мужи Ямала".
До Губкинского километров пятнадцать. Дорога просекает безлесную тундру с глубокими снегами, такого траншейного вида дорога. Город ошеломил чистыми белыми улицами и обилием света. Чувствовалась за стеклами машины такая ночная тишь, в какую Оле Лукойе ходит по квартирам и дует малышам в затылки, навевая им волшебные сны.
Трогательно было видеть часовенку изо льда у деревянной церкви, с появлением которой город стали оглашать колокольные звоны. И будят они сокровенное в людях. В двух книгах, посвященных юбилею города, приведены отрывки из сочинений школьников. Так вот третьеклашка Оля Дубинюк написала, что в Губкинском колокольный звон воспринимается с особой теплотой, и сердце начинает петь в унисон... Зачарованно смотрел я в центре на ледяные чудеса света: стояли здесь прозрачно-голубые восточная пагода, Эйфелева башня, Статуя Свободы. Венчала все Спасская кремлевская башня с красной звездой. Сказочны были переливы света в хрустале ее льда.
К Юре подъехали уже два гостя - поэты Сергей Телюк из молодогвардейских "Истоков" и Валерий Дударев из журнала "Юность". Я разместился в гостинице, а москвичей Блинов поселил на втором этаже сборно-разборного, как говорится, но коттеджного вида дома (для Севера и это благо). Утром мы познакомились и отправились полюбоваться ледяным городком, в котором звенели детские голоса. Глядя на звезду Спасской башни, эмоциональный Дударев произнес с чувством:
- Вот дорога наша - от Кремля до Кремля.
Все дни пребывания в Губкинском у нас внутренне, как рефрен, звучали эти слова: Кремли единили столицу России и дальний северный угол. Восторженно открывали мы для себя новый город, в котором понятия "захолустье" и "провинция" казались какими-то рудиментами давнопрошедших времен. И я будто чувствовал, что откроется в губкинском кремле какой-то символ...
… Но вот вечер. В Доме Культуры собрались на творческий вечер Юрия Блинова элита города, вся культурная общественность, руководители Губкинского во главе с мэром.
Сцена выдержана в броском художественном стиле. Черный задник с ненецкими орнаментами - олицетворение нефтегазовых богатств местных недр. Виновник торжества Юрий Блинов в белом костюме с фосфоресцирующей голубизной бабочкой. Он, по задумке режиссера, - живое творение искусства. Как его уломали на этот наряд - неизвестно, но я точно знаю, что друг мой двадцать лет уже галстука не надевал.
Блинов бесхитростно заявил залу:
- Вы обрадовали меня, собравшись здесь.
Он рассказал коротко о себе, ответил на вопросы. Родился будущий прозаик в деревне Роза на Урале. Пережил трудное послевоенное детство, безотцовщину. Окончив ремесленное училище, работал водителем торфоуборочной машины. Закончил Политехнический институт в Калинине, по торфяной же отрасли. Поступил в аспирантуру, но понял, что не его это дело - разработка торфяных месторождений и наука. Ушел в геологию, углубляться стал в мерзлотоведение, и ледяная тундра стала фундаментом его жизни и литературного творчества.
Читатели дали высокую оценку книгам Юрия Блинова, ставшего в Губкинском в 2001-ом "Человеком года в области культуры". Я рассказал, как регулярно выбирался Юрий на занятия литературного объединения в Тюмень, будто не тысячи километров, а несколько кварталов отделяли его от моего "Факела". Это его упорство, критическое отношение к слову импонировало всем моим подопечным. Мы верили, что Юра пробьется в литературу, как пробивался он к тайнам вечной мерзлоты, и не ошиблись в нем.
Блинова обласкали, как и меня некогда, "Истоки", регулярно стала печатать "Юность". Московские гости находили родство в нем с Михаилом Пришвиным и Виталием Бианки. Во мне ж просыпался педагог, и позднее я шепнул своему питомцу:
- Послушал, что мы тебе наговорили, порадовался "лещам", и забудь все.
- Так и намерен сделать, - ответил он. - Глубины слова неизбывны, расти надо и расти.
В банкетном зале разговор пошел душевней еще и раскованней. Я зацепился мыслью за слова из спича мэра города Губкинский Лебедевича о том, что вечер Блинова шире, чем просто презентация и что не все у них в Губкинском безоблачно так и красиво.
- И мы выступаем волнорезами, - подбил тост, как гвоздем, Лебедевич. - Из Москвы пустят большую волну ("От Кремля до Кремля", - сказал я про себя), - и если нам, администрации, не поработать, она просто сметет многое. В Думе и Правительстве действуют на этот счет профессионально: тут подрежем, уменьшим, приведем к среднему, а расплачиваться народу. И мы здесь облагораживаем реформы всякие, смягчаем последствия...
За праздничным столом стало оживленно. В разных углах его рокотал прибой словес. Мы с Телюком разговорились об одной особенности нынешнего времени. Смутное оно вроде бы, а стихов, книг поэтических - половодье. И главное - профессиональные они (о графоманах нет речи). Но удручает, правда, гладкопись. Редко-редко взорвется, взбурлит что-то на глади этой поэзии. В чем дело? Гете, по-моему, отмечал связь смутных времен с выплесками ее. Но почему, что происходит?
- А я попытаюсь ответить, - сказал мне сидящий напротив Сергей Телюк. Я уже знал, что он мостостроитель, достиг больших высот в своем деле, работал крупным спецом в Министерстве, получал приличные деньги. Но сбила его с панталыку, завлекла эта роковая любовница - литература. И Сергей нашел мужество порвать с мостами, обречь себя на материальные невзгоды и начать жизнь как бы с белого листа. И с новой любви, кстати, после передряг с первой семьей...
- Короткая форма, стихи быстрей реагируют на изменения в жизни, - заявил он рассудительно. - Устаревают ритмика, подбор слов, и идет поиск. Возможно, ближайшие годы станут началом нового "серебряного века" в поэзии.
Новый день начался со встречи с мэром. Устроились все за отдельным, "коллегиальным" столом. Стартовала с вопросами "Юность" в лице напористого по молодости Валерия Дударева. Он заговорил о Губкинском как об оазисе культуры в тундре. Я записал из ответа Лебедевича на этот счет: "Если человек на месте не ищет варианты собственного развития - он закоснеет". Это многое объясняло в Лебедевиче, в кипучей его натуре. У него доброе широкоскулое лицо, обрамленное рыжей бородкой. Самое выразительное в нем - глаза, голубень, брызжущая из глубоких глазниц.
Мэр говорил о том, что лично его цель - создать населению Губкинского такие комфортные условия, чтобы они не чувствовали себя людьми второго сорта и не прятали б на Большой земле голову подмышку. Они заслуживают достойной жизни. Сам по себе Губкинский вырисовывался как незаурядный культурный центр Приполярья, форпост искусств и спорта. Не случайно же одна журналистка назвала его городом, где согреваются сердца. Помимо музея и чудесной библиотеки здесь имеется своя студия звукозаписи, где выпустили не одну уже кассету звезд местной сцены, "жаворонков" и "соловьев". Славятся башкирский ансамбль "Шатлык", хор академической песни "Братья-славяне", детский хореографический ансамбль "Северное сияние", в который вовлечено около двухсот ребятишек, ездивших с концертами даже в Испанию. Четырежды проводился в Губкинском фестиваль "Музыкальный полюс". Кипят дела в центре детского творчества. Здесь традиционны выставки местных художников. Не пустует зал ДК, когда идет "Неделя самодеятельного театра". Ежегодно отмечают тут "Дни культуры". Гордятся в Губкинском современным детским садом "Снежинка" на 205 мест, оздоровительно-досуговыми комплексами "Юность" и "Ямал", юношеским клубом "Метелица" и лыжной базой "Снежинка". Востребована у жителей химчистка "Снежная королева". Появятся скоро стрелковый клуб, манеж, лыжероллерная трасса, крытый каток и теннисный корт. Набирает популярность клуб любителей животных "Овал", имеющий уже 44 вольера. Как пишут школьники в сочинениях, гордясь родным городом, появится здесь, возможно, и зоопарк, где поселятся жить северные олени, морские котики и даже слоны. Верят молодые губкинцы, что будут у них цирк, театр и филармония. "Я люблю Губкинский как маленький остров среди больших снегов", - пишет одна школьница. "Суровой зимой, - вторит ей другая, - когда метель вьется среди домов, душу и глаза радуют ледяные городки, нарядные елки. Я не смею мусорить на улицах. Мне нравится его чистота". И читаю у третьей: "В первые же месяцы жизни в Губкинском я увидела, что даже студеной зимой, в темени полярной ночи, лица его жителей остаются солнечными". Детям можно верить!
Если в Москве прозябают известные писатели, классики социализма, так можно сказать, то в Губкинском молодые литераторы, даже начинающие школяры живут в атмосфере всеобщего внимания, благожелательного отношения со стороны властей. В этом писательскую группу гостей приполярного города убедила встреча с литературным активом в библиотеке.
Читальный зал полон. Собрались авторы трех альманахов, которые выпущены при поддержке Лебедевича и редактора, главного библиотекаря города, литературной мамы начинающих Татьяны Ивановны Романенко. Она сама - талантливо владеет словом, но скромничает только. Речь ее эмоциональна, как язычки пламени таежного костра. Линия - тверда: характером она жестка, как непокорные вихры ее светлых волос. Ведет встречу так, чтобы больше пользы извлекли от общения с "мэтрами" ее подопечные. Я делюсь своими тайнами мастерства, говорю, что все мы из слов, хорошие люди - из хороших, плохие - из плохих. Молодая литературная поросль дружно пытает московских гостей. Пролистываю последний сборник губкинцев, который я прочел уже, и лица в зале живьем звучат словами моих заметок, подчеркиваний.
Импозантного по виду Сергея Надеждина волнует "проемность двери", терзают "кубов округлость" и "длины дорожность".


Снег тает Блока стихотвореньем –
Тепла апрелъностъ, ночей воздушность...
Так замечаешь вдруг с удивленьем
Весной Москвы санкт-петербуржность.

И осень лишь его успокаивает, когда "жизнь полна покоя".

Отчего? Не знаю сам.
Не волнуюсь, не тревожусь...


Дородный Евгений Матюшенко будто с ветров объявился в зале. Жизнь его в этом афоризме: "В горниле нордическом судьбы куем".
О железном говорит добрая и улыбчивая бабушка Вера Самоделкина. Задается одним вопросом она, думая о солдатских матерях, потерявших детей в Чечне, хочет, чтоб сказала ей Держава, из какого сплава ковала она женщин, "чтоб столько плечи их могли держать".
Побывал я уже в гостях у своих друзей-журналистов Вики и Валерия Воробьевых. Округлая формами, домашняя вроде бы внешне Вика дерзка мыслью и чувствами:


Как в стоячем болоте, быт,
Нудной бедности скупердяйство...
Не хочу! Наплевать и забыть
Вот такое мое "чапайство"...

"Дай, Боже, сил радость дарить чужим!" - восклицает она.

А уж если уйти - босым,
В нестареющих ангелов братство.


Остренький лицом, утюжок которого усугубляет еще и клин бородки, Валерий притих, как заяц под кустом. Никаких вопросов. Глаза лишь выказывают движение мысли. Может, вновь он воображением в златокипящей Мангазее, и "попутный ветер дугами выгнул оба паруса коча "Мария", прямой и косой". И в море Мангазейском один из двух воевод, которые ведут противоборство здесь, "на краю Ойкумены", где стоит знаковый столб с перекрестьям частей света. Несколько глав я прочел об этом. Многообещающая повесть моего собрата, который преодолевая журнализм, торопыжество, бесстрашно сейчас отхаркивается от него.
Мечтательная натурой Ксения Тарасова нацелена всей своей энергетикой на действие. Она любит спорт, увлекается философией, народной медициной и обожает кошек. Кредо Ксении: "Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее на диване". На расстоянии может любить она.


А нелюбимой быть я не могу.


Семнадцатилетний Матвей Жижик - это характер. Как подает его составитель сборника, в два года он позволил взять себя на руки, но неизменно предупреждал: "Не уроните!" В пять лет, заходя в кабинет хирурга, где ему должны были наложить швы на рану, сказал маме: "Ты не переживай, я плакать не буду!" И не плакал. А в шесть на вопрос "Ты такой взрослый, так почему ж капризничаешь?" ответил: "И сам не знаю, но иногда хочется". И этот прагматичный мальчик в 16 лет написал первые стихи о грядущем вхождении в новый век, о мужской дружбе. Сейчас, по всей видимости, у него настало время размышлений о любви. Цель его жизни - "искать свет". "Изменить игры течение". Находить "большего ростки".
Целеустремленный в жизни, с лазерным взглядом Геннадий Чистиков, достигший возраста Христа, начинал с маленьких четверостиший еще в детском саду. "Стихи, как японские иероглифы, - говорит он, - в одно стихотворение можно уместить всю свою жизнь.
Трогательны и девственночисты в своих признаниях десятилетний Сергей Логвись и годом младше его Катя Прокопенко. Мальчишка, глядя с самолетной высоты, задумывается, "чего на земле больше - воды или суши". А в девчонке пылают краски: "Осенью золотые березки и осинки дрожат от легкого ветра. Кажется, я слышу тонкий звон этих золотых листьев".
Озноб по спине гуляет, когда читаешь рассказ вырывающегося из тенет журналистики Ирека Насырова, его впечатления от поездки к ненцам, о том, как просыпались они после затяжного пьянства: "В чуме с утра не было дров в печи. Поэтому не было чая, хлеба. Было холодно. Но это, пожалуй, не самое тяжелое. У людей, которые остались в стойбище, было нестерпимо холодно на душе". Да, пьянство, которое несет в тундру современная цивилизация, косит этих детей природы, ненцев. "Пьяные баржи" с водкой на реках здесь, увы, - жестокая реальность. От нее родимой может вымереть по-детски беззащитный от этого зла народ. Но есть такие люди, как Ирек Насыров, которые с болью воспринимают происходящее, восстают против "зеленого змия" и пусть по-донкихотски, но бросаются в бой, чтобы отстоять души "чистых жителей" тундры. Смотрел я недавно телефильм тюменки Любы Переплеткиной, удостоенный приза на международном фестивале финно-угорских народов в Сыктывкаре, и ножом будто по сердцу полоснул меня этот кадр: лежит ненчонок на снегу в нарядной черно-белой малице, подложив руку под голову и как бы задумавшись. Глаза серьезные, как у многих ненецких ребятишек. Меня мысль прожгла: "Неужели и его ждет "пьяная дорога" жизни и ранняя смерть?" "М-да, дай-то Бог и дальше так писать этому парню, Иреку Насырову" - подумал я. И с интересом стал вслушиваться в перепалку, которая вспыхнула в зале. Бузу дискуссии поднял один из очень деятельных предпринимателей Губкинского, обовнучившийся уже дедушка Геннадий Фомин. Человек горячих кровей, крымчак из-под Феодосии, он взъерошенно твердил, что это очень хреново, когда стихи читают заунывно. Что это за поэт, мол, когда он - как умирающий лебедь.
В сознании моем в момент вспыхнула его фраза из альманаха: "Мои любимые герои - бунтари, революционеры". И я мгновенно, живьем будто бы, увидел в Фомине любимого героя моей юности Овода. Не книжным, залитературенным, а страстным в обыденности наших дней человеком, губкинским Оводом с русской душой, о русском страдающем:


Вот потому так одинока ночь,
Она вдовой без гармониста бродит.


Страстен и горяч Фомин и в сфере предпринимательства. В этой хотя бы своей позиции: "Мы создали институт нахлебничества. Извращенный капитализм, основанный на социалистических постулатах, при этом все хотят получить капиталистический результат". И действительно, на него пахать нужно, и не важно, Африка это, Голландия или Россия.
Собравшиеся хотели слышать стихи московских гостей, и те их, конечно, читали. Будто кочи по Мангазейскому морю плыли в атмосфере читального зала неторопливые строфы Сергея Телюка из его "Книги легенд" - о древнеславянах, о короле Германарихе, предводителе гуннов Денгизике, о командовавшем византийской армией скифе Анагасте и о славянском князе Ардагасте. О тех временах, когда


В предощущении дороги
в Европе сотни лет назад
сроднились, позабыв упреки,
абориген и азиат...


Это именно строки будили во мне видение, вспыхнувшее в воображении в школьные годы: "Едет гуннов царь Атилла". Он представлялся мне как толстяк Тартарен из Тараскона...
Валерий Дударев - воспитанник магаданских снегов и с радостью собрался в тундру к Блинову. Как любой человек, по определению, он - существо с самой долгой памятью. Щемяще видя окружающий его мир, малозначимые вроде бы детали и краски, поэт выходит через них к большому, вечному. В стихах его видишь ночи от молний светлые, лунное зарево темных полей, желтые пашни, дороги во мгле и то, что трудно и вообразить, охватить сознанием:


Сгорают звезды, люди, царства...
Испепеляющий конец!
И нет на свете государства,
В котором умер мой отец.


Каким болевым чувством надо обладать, чтобы так увидеть Родину:


Россия не поет. Россия умирает.
Как мертвенно бледны! - и брошены стога.
Безропотны леса... И время замирает.
Ужели эта Русь была мне дорога?


Ему тяжело смотреть на звезды - судьбу счастливую искать. А счастье
добраться до поля, увидеть, как дремлет ветла. Ощутить, как "Под каждой звездой Светло и люто. И снег как будто золотой, И все - как будто".
Поэт может почувствовать, как в сумерки сонные в васильках у обочины наливается его слог... и дуреет, когда приходит снег и журавли прощаются с полями. Убивают полуспившиеся рожи в Покровке. Но - эта даль! Эта высь.


Но уставишься в небо –
И охота реветь.


Поэт, блоковское, по-моему это, - человек, который может вобрать в себя и выразить в слове тоску всех времен и народов. Дударев это может, потому что


Серое небо над ясной душой,
Сосны печальные эти...
Холм невысокий и век небольшой
Дан человеку на свете.


Истинно, мир должен умереть, как заявил классик, чтобы воскреснуть и метафоре и трепете чувств.
До Тюмени я жил под стук вагонных колес с тоненькой книжкой Валерия Дударева "Ветла". Но до этого был еще один день с новыми встречами.
Удивительнейшего человека я открыл у себя под боком, на первом этаже своей гостиницы "Таланга", где обитал в собственной мастерской художник Василий Кузьмич Барыльченко. Солнечный он человек, жилочки все на лице светятся, когда улыбается, добротою лучится. Мягкий Барыльченко и светом души своей и картинами. Небо на многих из них спокойное, белесое: Север есть Север, яркие краски тут редкость. Как пишут о нем в проспекте "Картинки с выставки", изданной Музеем освоения Севера, для Василия Барыльченко характерны содержательность, таинственность и элегически-нежная, мечтательная манера письма. Пишет он природу, северные зимние пейзажи, тундру, местные речушки, прелесть тихих уголков русской земли. Картины его бесхитростны в названиях: "Излучина", "Ветреная погода": "На болотах", "Первый снег", "Март". А выставлялся Барыльченко в Москве, Ноябрьске и Губкинском. Растворяясь как бы в природе северных параллелей, он зорко меж тем ловит ликования света. Так появилось у него полотно с золотым грибным дождем, в котором сияло солнце. Барыльченко метафоричен в своей живописи. Вот "Март". Сосны на взгорье с розоватыми кустами за ними. На переднем плане сбегающие к заснеженному ручью, может быть, тонкие березки с волнистыми стволами - они "текут", тают будто бы. Что скажешь - весна!
Вглядываясь сейчас дома в подаренную мне Василием Кузьмичем картину озерка с холодной осенней водой и сиреневой дымкой ветвей теряющих свою листву берез, вспоминаю мудрого губкинского художника и вовлекаюсь в его думы об Отечестве нашем.
Уезжал из Губкинского в метель. Вечерело. Через дорогу накосо катили клубы поземки. По обочинам снега стало еще больше, и машина двигалась как бы между двумя брустверами. Провожали меня Блинов с Воробьевым. В купе мы звякнули прощальными рюмками, и вот поезд катит в ночь, на Тюмень. Весь следующий день в пути я вчитывался, смакуя каждую строчку, в полюбившиеся мне стихи Дударева. И задавался вопросом: "Отчего же Губинский стал оазисом культуры в тундре, почему тут много светлых людей, по какой причине притягивает людей Север?" Ну, тянуло же всю жизнь газовика-романтика Москвина, с которым по фамилии только и успел познакомиться, к Полярному кругу. Семейные обстоятельства держали в Европе, больной отец. Ожидания оправдались: люди здесь духоподъемнее, полет души ощущаешь, ну, а что рубль длинней - само собой. "Многие люди здесь, как снег, родственны ему, - думалось мне. - Есть у них своя магия. Они просветляют других своих сограждан, мысли их и души". Поразили меня, тая ответ себе на мои мысли, строки стихотворения Валерия Дударева:


Смотрю на снег - и взгляд не оторвать!
На что еще так можно засмотреться?!
Так начинаешь бренность понимать
Всего...


Ясней, конечно же, становилось мне, отчего снежно-белые ризы Господни...
Вспоминался мне еще тоболяк Семен Ульянович Ремезов. Говорят, возводя Кремль, он его прежде в душе своей вырастил. Подумал я, что родственны великому сибирскому зодчему те из нас, людей, кто стремится реализовать божественное свое предназначение, достойно прожить жизнь. И предваряя дела славные, они созидают в себе кремли духа. В Губкинском город весь, можно сказать, вовлечен в это. Вот и вырастает там соборными усилиями его жителей единый для всех большой Кремль. И вообще это так тривиально - определять провинцию по географическим признакам. Она есть в каждом человеке, и в каждой столице мира живет. В себе и кремлевский дух созидается...

//Истоки: Альманах. Вып. 12-13 (34-35).- М.:
РИФ «РОЙ» ,2002-2003.- с. 273-280.

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Блиновские чтения

В конце мая в редакции журнала «Юность» собрались большие поклонники, и поклонницы творчества Юрия Блинова. Блинов - известный писатель с Ямала. Из маленького, но гордого, затерявшегося в лесотундре города Губкинский. Земля, взрастившая Блинова, щедра и богата. Долгие зимние вечера дают шанс пытливому и думающему человеку набраться впечатлений и сил и стать писателем. А короткое лето-это же целый мир неожиданных встреч, таежных открытий, клюквенного настроения. Так потаенно, медленно, но жадно и даже свирепо прорастал сквозь вечную мерзлоту особый колорит блиновского слова. Поэтому по случаю именно Блиновских чтений стол в редакции был накрыт по русскому обычаю: ароматно дымились блинки, жаром дышал и самовар, а уж икра не оставляла равнодушными и строгих критиков, и безумных литературоведов, и простых читателей.
Юрий Блинов задушевно читал отрывки из своего нового романа «Дороги Чубарова», который публикуется в журнале, а затем выйдет отдельной книгой. Особенно запомнились любовная сцена на сеновале, трагическая история с падением нефтяной вышки, описание полуразрушенной, забытой деревенской церкви. А благодарные читатели, внимавшие автору, не забывали запивать блины с икрой ароматным чаем и «Кахетинским».
Вечер удался на славу. Но автору высказали ряд резких замечаний зам. главного редактора альманаха «Истоки» Сергей Телюк и поэтесса Влада Парамонова, поэтесса же Ирина Алексеева заметила, что Лев Толстой не посмел бы так зачарованно описывать сцену на сеновале. Но критические замечания очень быстро утонули в лавине доброжелательных откликов, особенно громко прозвучали голоса сатирика Глеба Сахарова, специалиста по итальянской литературе Татьяны Соколовой, преданнейшего читателя Тамары Андреевой. Они подчеркивали, что подлинный, можно сказать, блиновский реализм, к сожалению, чужд современной литературе, поэтому талант писателя надо сохранять особо. В конце вечера была сделана общая фотография на память. Но автор еще долго раздавал автографы...

// Юность.-2002.-№7-8.-с.69.

 


| Анализ творчества | Произведения |

Воробьева В.А.

Дороги Юрия Блинова

 

В Губкинском Музее освоения Севера состоялась встреча с членом Союза писателей России, губкинским самодеятельным писателем и художником Юрием Блиновым. Литератор из небольшого городка на Ямале в составе делегации российского культурно-просветительского журнала "Юность" участвовал в международной научно-литературной конференции в Польше. Он прочитал лекции о русском писателе Иване Шмелеве, встречался с польскими лигературоведами и читателями. Геолог по образованию и писатель в душе, Юрий Блинов является автором сборника сказок, нескольких рассказов, повестей и романа. Его произведения о сибирской природе и сибирячках, овеянные романтикой Севера, успели завоевать любовь земляков-ямальцев и читателей, проживающих за пределами нашего сурового края.
Пять рассказов Юрия Блинова ("Фотя", "Потаповна" и другие) переведены на польский язык и в ближайшее время будут опубликованы в трех польских литературно-художественных журналах. А самого писателя пригласили посетить Варшаву и другие польские города для встреч с литературной общесвенностью и чтения лекций студентам, изучающим русский язык и литературу.Поездка состоится и начале следующего года.
Юрий Блинов подарил музею родного города несколько экземляров журнала «Юность», в котором в настоящее время публикуется его роман "Дороги Чубарова". Ранее в редакщии "Юности" прошли "Блиновские чтения" (информация об этом событии - в журнале "Юность" № 7 - 8 за 2002 г.).

//Красный Север.-2002.-№103.- с.4.

 


| Анализ творчества | Произведения |

Звонарева Л.

Возбуждая несокрушимую надежду, или
Энергия настоящего дела

.

Нашумевший роман «Дороги Чубарова» - известного сибирского писателя Юрия Блинова, опубликованный в журнале «Юность», получил широкий отклик, что позволило мэру города Губкинский Валерию Владимировичу Лебедевичу во всеуслышание заявить: «Наш город дал писателя российского масштаба!» Как видим, традиция сохраняется. Такие малые, но прекрасные города, как Губкинский, не дают свежему роднику великой русской прозы иссякнуть. Поэтому в Губкинском и народ сыт, и мэр всегда рядом со своим народом. Смел и заботлив. Писатель назвал свой четырестапятидесятистраничный роман просто - «Дороги Чубарова». В наше суетливое время, не склонное к созерцанию и неторопливому чтению у каминов пространных томов в кожаном переплете, подзаголовок к этой объемной книге обескураживает - «Дилогия. Книга первая». Но, закрывая последнюю страницу, ощущаешь настойчивое желание узнать о дальнейшей судьбе героя. И еще понимаешь, что жанр мемуарно-автобиографического романа обрел в отечественной литературе второе дыхание.
Юрий Блинов преодолел тяготение к мемуарной форме, призывающей автора воспоминаний высветить все, что он помнит, акцентировать внимание на мельчайших событиях и деталях.
Роман Юрия Блинова «Дороги Чубарова» близок к знаменитой трилогии Максима Горького «Детство», «В людях», «Мои университеты». Столь же лаконичны названия четырех составляющих его частей - «По тропам юности», «Ухабы молодости», «Становление», «Пороги зрелости». В первую часть - «По тропам юности», состоящую из 8 глав (во всех остальных частях по 3 или 4 главы), вошел рассказ о детстве героя, что и сделало ее столь обширной.
Образ дороги, традиционный для русской классической литературы, проходит через весь роман. Это заметно даже на уровне названий глав - «Версты неумолимые, годы неукротимые», «Шаги к знаниям», «Пути и слезы, шипы и розы...», «Путь к рингу», «Дорога в творчестве», «По мутным водам Айва-седы», «По хлябям лесотундры». В заголовках других глав ощутим легкий фольклорный привкус («Родимая сторонушка», «Рябины-рябинушки»). Легко всплывают в прозе Юрия Блинова народные полузабытые горожанами словечки, и нет в этом ни позы, ни манерничанья, лишь легкая полуулыбка автора ощутима, от своих крестьянских корней и от народной культуры не открещивающегося, не кичащегося, подобно многим, своей «ученостью» или нынешней городской пропиской. Потому начало рассказа о судьбе матери героя напоминает зачин былины: «О матери Владимира Чубарова надо сказать на особицу, она того заслуживает. Коренной она была уралочкой, из того же самого железного неукротимого народа, что покорял каменный пояс. И не только по роду, но и по личному характеру своему - твердому, неуступчивому».
Писатель сумел жестоко и искренне сказать в своем романе о самом страшном, что мучает русский народ уже не одно столетие - о внутреннем противостоянии, о ревности и зависти. Об этом писал в 70-е годы XVII века поэт и педагог, учитель детей царя Алексея Михайловича Симеон Полоцкий, сочинивший 40 стихотворений о зависти после переезда в Москву из Полоцка. В XX веке к этой теме обращались Владимир Максимов в сборнике статей «Самоистребление» и Леонид Бородин - в повести о драматической судьбе двух родных братьев «Бесиво».
В главе «Сороковая буровая» мы знакомимся с драматической историей «помбура» - помощника бурового мастера Власенко, задержавшегося на десять лет на второй роли, мучительно страдая от того, что «одному все, а другому - шиш на постном масле», решившего славу своего начальника Спирина погубить, миф о счастливчике развеять, даже если при этом и придется покалечить людей и буровую. На столь же страшные поступки толкает ревность и зависть шофера Темучина, готового спьяну убить счастливого соперника - своего начальника Чубарова.
Но если диагноз поставлен верно и причины главной беды понятны, хочется верить, что XXI век станет для России не столетьем новых страданий, а веком достойных побед. Юрий Блинов в этом глубоко убежден. А энергия, с которой его любимые герои, легко и щедро, без оглядки творят добро, помогая всем, кто встречается на жизненном пути, только добавляет веры, возбуждая в читателе, говоря горьковскими словами, «несокрушимую надежду»...

// Московская правда.- 2004.- №6.- с.16.

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Михайлов И.

Дороги, которые нас выбирают

.

В самый разгар дискуссии критиков о клинической смерти литературы в Москву приехал сибирский писатель Юрий Блинов со своим бестселлером «Дороги Чубарова» (лауреат top-lista прошлогодней книжной ярмарки non-fiction). И все «опошлил». А так все было хорошо. Только что литературу в очередной раз с помпой похоронили и с большим энтузиазмом справили по ней поминки. Этот мотив в последнее время уже вроде бы и перестал быть модной темой для дискуссий. Приблизительно такой же, какой несколько лет тому назад была тема взаимоотношения власти и интеллигенции. Сегодня об этом уже принято «вспоминать с ноткой легкой грусти, недоумения и уныния. Темы, будоражащие общественные умы, продукт скоропортящийся. Но все же - как приятно, когда везде у нас все плохо. Еще Надежда Тэффи писала в свое время: «Соединенные взаимным отталкиванием, ле рюссы определенно разделяются на две категории: на продающих Россию и спасающих ее. К продающим относятся добродушно и берут с них деньги на спасение России. Друг друга ненавидят белокаленой ненавистью...»
И вот оказалось, что похороны на некоторое время откладываются.
Мало того, впервые за много лет в прессе развернулась дискуссия не вокруг какого-нибудь политического или окололитературного скандала, а непосредственно - романа (Лев Аннинский - «Эротическая соборность эпохи», «Московская правда. Итоговый воскресный выпуск», № 51, декабрь 2003 г., и Лола Звонарева - «Возбуждая несокрушимую надежду, или Энергия настоящего дела», «Московская правда», № 6, февраль 2004 г.)
Словом, Юрий Блинов как раз вовремя. Если бы чуть промедлил, то, возможно, литературы уже и не было.
Юрий Блинов приехал в столицу оживлять современную литературу! Он словно почуял, что - пора.
И ведь вот что любопытно. Пока критики ломают копья в жарких дискуссиях, социологи проводят опросы. Так, в январе-феврале 2002 года в одной из московских социологических компаний были проведены исследования читателей в возрасте от 20 до 40 лет. Результаты опроса показали, что сегодня наиболее востребована качественная, написанная на хорошем русском языке беллетристика с близким современному читателю сюжетом - российским!
Юрий Блинов в дискуссии участия не принимал, а писал свою трилогию на тот самый сюжет, о хронической недостаточности для отечественного читателя которого жалуются социологи. Возможно, если бы он знал, что литературы больше нет, то он бы и бросил писать. Но он по простоте душевной ничего не ведал. Город Губкинский, где живет и работает писатель, удален от Большой земли на тысячи километров. Толстые журналы доходят туда редко, да и то с большим опозданием. Так что писатель, решивший принять участие в столичной драке, всегда рискует вломиться на поминки с букетом роз и шампанским.
Итак, роман вышел в издательстве журнала «Юность». И сразу вызвал бурный отклик.
Лев Аннинский в отклике на книгу писал: «Если суждено нашей традиционной прозе, реалистической по плоти и романтической по духу, очнуться и ожить после десятка лет детективной пальбы, сопровождаемой извержением спермы, наркотиков, дерьма, - то начать она должна с того момента, когда поползла у нее под ногами почва, покосились буровые вышки, и побежало начальство из одной кучи в другую».
Вроде бы почву удается обнаружить и твердо встать стать на ноги. Ведь герой Блинова, Чубаров, человек не раздумий, а действия. «И потому не углубляется в историко-филосовские и политологические дебри»,- пишет Аннинский. И дальше: « Автор романа « Дороги Чубарова» Юрий Блинов, отправляя своего героя на очную ставку к матери – природе, хочет таким образом понять, что произошло с Державой».
Вряд ли можно полностью согласиться со словами критика. Юрий Блинов скорее кропотливо воссоздает из эпизодов далекого прошлого своей памяти собствеенную, виртуальную, державу, похожую и непохожую на ту, в которой он родился и живет. У нее свои подданые: «Подсобницы, девушки, завербовавшиеся из татарских, башкирских, мордовских сел, - в бараках, по 15-20 человек на комнату, как в казарме, одна железная кровать и тумбочка на двоих». Свои законы свои ипостаси: одна звериная, при которой в запальчивости и убить могут, « и другая - боговая, добрая, отзывчивая,любящая до самозабвения красоту». И своя соборность. Эротическая: « Секс при свидетелях… Только уединишься - набегут смотреть. Нет укрома. Не спрячешься...». К ней нету прямоезжих дорог. И на карте такой географической точки нету. Но она не вымышленная, а всамделишная, потому что уже успела стать мифом!
И здесь будет уместно дать слово Лоле Звонаревой: «Писатель сумел жестоко и искренне сказать в своем романе о самом страшном, что мучает русский народ уже не одно столетие - о внутреннем противостоянии, о ревности и зависти».
Понять, что произошло с Державой вряд ли возможно. Над разрешением этой проблемы бились лучшие умы, писатели и философы начала века, первой волны эмиграции и другие. И у каждого ответ свой.
Юрий Блинов скорее всего лишь обозначил тему, о которой за местечковыми диспутами о смерти литературы критики и писатели уже и думать забыли. Его Чубаров сквозь тайгу и болото, смерть и слезы, смех и горе, голод и кровь, любовь и ненависть, обжигаемый злыми сибирскими ветрами, под небом, прошитым иглами буровых вышек, уходит в свое прошлое. И долгим эхом этого прошлого аукается сегодняшний день. Но нет пути обратно. Ведь не Чубаров выбрал эту дорогу, а она его. Дорога - это знак судьбы. А книга - возвращение к самому себе.

// Культура.- 2004.-№25.- с.7.

//Московская правда.-2004.-№9.- с.15.

 


| Анализ творчества | Произведения |

Аннинский Л.

Тропы и профили уходящей эпохи

 

Если суждено нашей традиционной прозе, реалистической по плоти и романтической по духу, очнуться и ожить после десятка лет детективной пальбы, сопровождаемой извержением спермы, наркоты и дерьма, - то начать она должна с того момента, когда поползла у нее под ногами почва, покосились буровые вышки и побежало начальство из одной кучи в другую.
Тогда инженер-изыскатель Чубаров, которому велено было в режиме аврала и штурма пройти тропами треть Ямала, намечая трассы газопроводов, нефтепроводов и водоводов, - решил эту советскую штурмовщину прервать и податься в отпуск на Урал, в родной медвежий угол - к матери. Автор романа "Дороги Чубарова" Юрий Блинов, отправляя своего героя на очную ставку к матери-природе, хочет таким образом понять, что произошло с Державой.
Приметы позднего социализма. Страна - первая в мире по космосу и оборонной способности. А за счет чего? За счет нефти и газа. Значит, план - любой ценой. Срыв задания - конец карьеры. Приказы не обсуждаются. Технику дадим любую. Космические службы подключим, если надо. Трассу - сдать в срок! В симфонию надсадного геройского труда, залаженную еще 30-е. годы, когда слово "Время" автоматически требовало слова "Вперед!", подкрепленную в 40-е сюжетами, пережитыми "Далеко от Москвы", полвека спустя добавляются нотки сомнений.
Инсульты, инфаркты. Самодуры-начальники. Немыслимые вершины планируют взять, и все в авральном порядке, с кровью, с грыжей, с риском для жизни. Невзирая ни на что, не считаясь ни с чем. А все почему? Потому что иначе от простоя, от безделья народ, чего доброго, думать начнет, вопросы неудобные задавать. Где коммунизм обещанный? Где обещанная жизнь райская?
Туг есть опасность дать ход заднему уму: обернуть в 70-е, 80-е годы то, о чем стали думать и говорить в 90-е. Юрий Блинов старается соблюсти достоверность и меру. Кроме одного, пожалуй, случая, когда советскому городу он возвращает старое русское имя. Оговариваясь: "в то время это был Калинин". А потом от всей души: мы тверские, да мы тверские... Душу-то понять можно. Но Чубаров все-таки учился в Калининском институте.
В остальном степень вольномыслия выверена по допускам тогдашней реальности. Улыбнулись имени Снор ("Сталин наш отец родной"). Улыбнулись фразочке партдеятеля, который напутствует студентов, отправляемых в колхоз: "Ни один клубень, ни один кочан, ни один... хрен не останется в поле". Юмор на уровне.
И мишени - по эпохе. "Райкомы... идут на крайние меры". "Пропаганда твердит о якобы самых передовых в мире колхозах и совхозах". О, да. Тут проскальзывает деталь, фермы обесточены. Власть виновата? Да нет, электроподстанцию давно завезли, но колхозникам лень ее собрать. Вот так раз! Обычно обличения идут вверх по вертикали. Система виновата! Однако в "рифму" брошенной колхозниками подстанции обнаруживает Чубаров - уже на другом этапе своей трудовой биографии - брошенную на трассе технику. Проржавевшие вездеходы, потерявшие колеса вертолеты. Обезлюдевшие леспромхозы, хозяева тайги прежних времен, не оставившие вокруг ни лесники. Заросшие травой узкоколейки. И, наконец, апофеоз рушащейся Системы: трибуны, порушенные драчливыми выпивохами.
Откуда же гниет Система? Сверху, от самодуров-начальников, набитых ложными идеями, или снизу, где царят грязь, смрад, перегар, мат, мордобой, вахтовики вдрызг пьяные чинят разборки?
Навьючив своего героя подобными вопросами, автор "Дорог Чубарова" посылает его к матушке. В прямом и нормальном смысле слова: в отпуск к матери.
Первоэлемент накренившейся Системы - человек - взят на предметное стекло.
Что делает человек?
Первым делом отъедается.
"Молока от домашней буренки... от пуза попил... Чубаров, шанег румяных с корочкой из русской печи налакомился до обрыдлости; уральских пельменей с мясом, с грибами, с капустой налопался под заглушку..."
Этому пантагрюэлевскому празднику чревоугодия дается внятный социально-психологический диагноз- война. Военное детство героя, голод с малолетства, после которого он уже никогда не наестся.
Есть, однако, менее внятное, но тем более впечатляющее ощущение того, зачем предпринято это путешествие Чубарова к истокам, зачем он "шагает, припеваючи" через буреломный могутный кедровник, через чистый и свежий березняк, через шелковистую "чудо-поляну", в сочную траву которой он, упав, зарывает лицо.
Напряженный мир социума вроде бы остается за спиной - человек наконец-то сливается с естественной для него средой - с первозданной природой.
Если бы текст отражал простую цепочку событий, из него вряд ли можно было бы вывести в данной ситуации что-то большее, нежели традиционное пейзанское припадание к малой родине, приправленное новейшей экологией, но Юрий Блинов нащупывает драму более глубокую и сложную. И текст его время от времени бликует чисто поэтическими оборотами, которые, если трястись по "Дорогам Чубарова", не вылезая из кабины, могут показаться "буграми", которые нарыла и напорола разгильдяйская, плюющая на человека Система, - но если знать душу этой дороги, то понимаешь, что эти "бугры" - естественное дыхание вечной мерзлоты, с которой "ничего не надо делать", а просто понимать эту ауру, дымком курящуюся над эпизодами "Дороги".
"...Поскакала во всю прыть. Так скакала, пока солнце не ударило в спину, пока не согрело лопатки, пока пар, как от самовара, не повалил. Так и уходила она в утренних лучах солнца в новую жизнь - белая лошадь, девчонка в выгоревшем белесом платье и дымка сизо-белого пара вслед за ними..."
Хотите рифму к этой дымке?
"До восьмидесяти дожил дед... Здоров был, как бык, вламывал по-бычьи... и умер на работе... Сполз с бревна... и застыл, только трубка - подруга верная - продолжала жить и сизым, квеленьким дымком долго окуривать деда".
Иногда дымок, иногда следок. Словно овеяны контуры, завязаны воедино общей атмосферой: не выпасть, не вырваться.
Кровяной след, как ржавая веревочка, вьется по снежной тропе..."
Этот след - тоже следствие: "неодолимая тяга к природе, к красоте" заставляет Чубарова (он вспоминает свое детство) бежать на улицу в лютый мороз, босиком, а дело в том, что валенок своих нет, одна пара на всю огромную семью: увидят, догонят, отнимут...
Дед, так красиво окуренный при кончине, - покалечен был на германской войне, слыл в деревне чудаком, взрослые его обходили стороной, малолетки, напротив, втирались в общение - с какою же целью? - выгрести табаку из дедова кисета: ограбить старого.
И Маша, будущая мать главного героя, не от хорошей жизни так красиво скачет на белой лошади, она от родного брата бежит, от свары семейной, от братовой жены, "выдры".
В поэтической дымке сливаются с родной природой дети этой природы, а приглядишься - кровь и слезы проступают из дымки, обида, коварство, вражда изначальная и неизбывная, опасность, грозящая ежесекундно.
Характер главного героя вырабатывается с самых ранних лет: парень уперт, как бык, урослив, то его заносит, то подзуживает что-то, то он дурака валяет, то нарывается. Да такие и нужны в этой жизни: "ребята уральские, ходовые, привычные к тяготам, жизнью закаленные, не единожды битые". "Любят погулять, любят и поработать... сильны духом, упрямы, упорны, на язык остры... Жизнь не в жизнь, хоть волком вой, "костюм" деревянный заказывай, а он, народец-то, супротив отчаянности веселость разыгрывает. Беды, боли, унижения, пакости будто не замечает..."
Есть все то же социально-историческое объяснение этой крутости: детство военное, безотцовщина. Это не они, это "война проклятая виновата". "И их, и матерей их них понять можно и простить".
Да, можно. И их, и матерей их них. Шкеты военные, спасенные от смерти, - им не позавидуешь. Но что же тогда сказать об их старших братьях, о поколении смертников, которых подчистую выкосила война и которые за этих, послевоенных, считай, и легли в землю. А отцам легче ли было под чистками и разверстками? А дедам - под бунтами и революциями?
Дед - "ярый большевик, себя не жалел и других тоже", докомиссарился до кулацкой пули. В его идеи Юрий Блинов не внедряется. Он уточняет: во всех "бурлит что-то дикое, от природы, от естества". Так что матушка естественно наследует "жгучий норов, не укатанный, необузданный", и сыну передает "бесноватость".
Вроде бы народ в беде сплачивается - последним делится. Однако вот эпизод, показывающий оборотную сторону этой неразлиянной общности. Мария в крайней нужде едет на ярмарку: хочет продать родовое кольцо. Ярмарка кипит, как котел, гудит, как улей. Мария обмирает, сжимается, за кольцо боится: украдут, выхватят, обманут. Взмокла, пока прошла по рядам...
Станешь тут каменной, станешь железной. За битого двух небитых дают. Из запредельных глубин идет этот образ жизни, а вовсе не из бредовых теорий военного или всемирного коммунизма, Революции там или Системы, или еще какой-нибудь химеры. Химеры Юрия Блинова не интересуют, его интересует реальная жизнь. И как только он изымает своего Чубарова из Системы и возвращает в лоно первоначальности, так эта первоначальность из всех щелей и лезет. В семье - вражда всегдашняя, привычная; невестка лупит больного мальчика-деверя по голове, куском попрекает; тот сквозь слезы тупо улыбается, никак не поймет, что его без вины наказывают; Маша от обиды вцепляется ей в волосы...
С такими только так и надо: жестко, сурово, - подхватывает в свой час Чубаров. - Никаких уговоров, никаких уступок. Они другого не понимают. За уговоры тебя же и осмеют.
Таковы законы естественной жизни, и они бесконечно старше той Системы, от тупой крутости которой бежит герой романа в свой медвежий угол.
Теперь проследим его "дороги", то есть жизненный его путь из медвежьего угла - в Систему.
В ремесленное училище он поступает из ревности к сопернику-односельчанину, который, пройдя в городе школу бокса, начистил ему, деревенскому неумехе, рыло. Выбрано училище вовсе не по профессиональной склонности, то есть не по профилю, а по слухам о самой хулиганской ремеслухе, славящейся на весь Урал: боевую школу пройти.
Это уже 60-е годы. Военное детство вроде бы отошло, но отверженность сохраняется в ощущении, что выходцу из деревни не дадут вписаться в Систему. Когда через пару лет встает вопрос о том, куда идти после училища, - срабатывает все тот же миф: "Куда мне, серому, в институт... Деревня неотесанная".
Пока что "деревня" вписывается в ремеслуху. И мгновенно наполняется кровью старинная, веками въевшаяся, Помяловским в "Очерках бурсы" ославленная психология бешеной вражды к "верхам", где бы они ни находились: мы - обчество, а они - начальство. Директор, по этой извечной идеологии, - деспот и изверг, он закручивает гайки и "не дает братве воли и свободного житья".
Интересно все-таки. Братва живет в ощущении, что Система ее душит; деревенский парень наперед знает, что в институт ему дороги нет, а сквозь эту мифологию просвечивает что-то другое. "Нам открыты все пути", - а пути-то действительно были открыты, только захотеть: захотеть учиться, а не шалберничать, работать, а не гулять и жульничать.
"Вверху" - закрученные гайки. А "внизу"?
А внизу - ватаги ремесленников, вооруженных ножами, цепями, дубинками и самострелами, - идут в набег на город Свердловск и ставят на уши уралмашевскую братию. Деды второгодки обирают и обворовывают сопляков первогодков, - просто чтобы те знали свое место. Верховодят в этой серой, "шарахающейся от книг" массе "откровенные уроды, отпетые садисты, тупоголовые идиоты". Каждый день - насилие, постоянный страх подвергнуться насилию. "Такова среда, в которую пришлось окунуться наивному деревенскому пареньку".
Что это такое? Система?
Нет, знаете. Это нечто другое, чему противостоит, и что пытается обуздать Система. Это - "природа". Та самая. "Рот в табаке, морда в блеве".
Но вот следующий уровень. Калининский Торфяной институт. Кишит, шмыгает туда-сюда, суетится, как в большом муравейнике, еще одна братия - студенческая. Гудит народ, висит в воздухе "нервно-энергетическая атмосфера, невольно возбуждая, вынуждая куда-то бежать, что-то делать".
Куда бежать? В аудиторию, естественно. Или в общежитие к корешам. Или в общежитие к девицам, где уже кучкуются третьекурсники. Есть куда завалиться. Если, конечно, не загонят в колхоз спасать урожай картофеля. Или сам не пойдешь разгружать вагоны, чтобы дотянуть до стипендии. Система держит за горло.
А природа?
А природа, изгнанная в дверь, ломится в окно. Вернее, наоборот. В дверь общежития ломятся качки-третьекурсники, при модных галстуках-шнурках, с набриолиненными коками, а салага-новичок, которого качки собираются изуродовать, сигает от них в окно.
- Что же это делается?! Сволочи! Опять то же самое! И где - в институте, в высшем учебном заведении. Когда же это кончится?!
Да никогда. Природа.
Попав после института на Тюменский Север, герой романа получает возможность получше выяснить свои взаимоотношения с этой вездесущей природой.
Не надо думать, что она замыкается для него на буйном кедровнике, чистом березнячке и мягкой чудолуговине. Нет, ключевой образ тут другой: болото. Смертельно-опасное и неодолимо влекущее. Затягивающее. Неуловимо и нерасторжимо связанное с природой человеческих отношений. Проваливается герой в реальное, несимволическое болото не с тем, чтобы бесславно утонуть в нем, а с тем, чтобы быть оттуда спасенным. И спасет его (не зная, впрочем, кого спасает, когда тащит из хляби обмазанное грязью почти бездыханное тело) - спасет его лютый враг и соперник. Тот самый, который сначала начистил ему рыло, потом, когда начищенный прошел боевую подготовку в ремеслухе, был им в свою очередь бит, поклялся обидчика угробить и даже патрон пометил, тому предназначенный, а теперь волею судеб оказался своему врагу спасителем.
Ситуация просится в канон всепрощения.
Автор эту ситуацию не разрешает, а как бы обозначает. И от нее отходит, трезво понимая, что до христианской благодати героям далековато. Так что тут лучше без фальши. Можно, не веря в бога, в критической ситуации перекреститься, подтвердив этим наблюдение классика о том, что русские не очень религиозны, но очень суеверны. Можно, выкарабкавшись из критической ситуации, повторить другого классика, сказавшего: бога нет, но что-то есть. Можно объявить корешу: "При чем здесь бог, когда ты есть!" - подхватив ницшеанскую идею третьего, уже советского классика, написавшего поэму "Человек".
А можно, не впадая в идейные неразрешимости, среди тундротаежных пейзажей романа, когда неожиданно авторское повествование заводит читателя в тверскую глубинку, вдруг заметить разбитую церковь, без крестов, без колоколов, в синюшно-гаревых пробоинах, загаженную грязью и мазутом. При виде ее Чубаров считает своим долгом обронить что-то о соборности, о духовности и о возрождении отечества, но в конфессиональное расследование не углубляется и виновников антихристианского варварства не ищет. Да и найдешь ли виновников в сибирской или тверской деревне, где масонов сроду не видывали и о папских интригах не слыхивали? Начнешь, по примеру Астафьева, искать, кто разбил церкви, и налетишь, подобно тому же Астафьеву, на родимых бузотеров, идущих стенка на стенку, да и упрешься в ту самую природу, когда никто не знает, отчего вражда, а стихает она после кровавых побоищ "как-то сама собой".
Гибельным центром повествования остается болото, разделяющее врагов, оно же - центральная точка размышлений автора и поступков героя.
В Торфяной-то институт он недаром подается. Стране нужны специалисты по торфоразработке. Опыт у него после ремеслухи соответствующий: машинист электрической торфостилочной машины. "Были, если кто не знает, в начале 60-х такие каракатицы, сейчас их нет, давно списаны, в мартеновских печах переплавлены". А тогда "кусковой торф, наряду с углем, был основным топливом для тепловых электростанций, для промышленных котельных, для простых домашних печек, словом, был стратегическим сырьем..."
На мой читательский вкус, такие "технологические куски", которые с точки зрения чистой эстетики могут показаться уходом в очерковое "сырье", - эти "куски торфа" есть ценнейшие свидетельства писателя-реалиста о недавней жизни. Адовая работа. Резиновые электрокабели под напряжением в тысячу вольт валяются, дырявятся, бьют током, меж тем их надо перетаскивать вручную по колено в грязи. А "торфушки"! Подсобницы, девушки, завербовавшиеся из татарских, башкирских, мордовских сел, - в бараках, по 15-20 человек на комнату, как в казарме, одна железная кровать и тумбочка на двоих.
Хотите из этих технологических описаний извлечь нравственный смысл? Пожалуйста. Как-то Чубаров зашел в такой барак перекинуться о делах бригады; и сразу - сквозь испарения развешанной повсюду мокрой одежды - горящие глаза изголодавшихся по мужикам молодых работниц. Дальнейшее поразительно. Нет, не сам факт судорожной любви на улице, у стены барака ("Бери меня! Ну же, быстрей!"), а то, что под здесь же, проливным дождем с жадным любопытством упираются в эту пару "несколько пар" голодных женских глаз.
Секс при свидетелях. Между прочим, лейтмотив, вроде дымка или пара над бегущей фигурой. Только уединишься – набегут смотреть. Нет укрома. Не спрячешься. Эротическая соборность. И еще о лейтмотивах. Вечная неразбериха, путаница, нестыковка, а проще сказать, родимый бардак. Например, на буровой. Но вот попадает герой к знаменитому художнику. И что же? В памяти остается "художественный бардак из красок, картин, пустых бутылок... на полу, на кровати, у стен, на подоконнике, в проходе. Куда ни сунься, везде бардак".
Сунулся как-то Чубаров к знакомому ненцу. Что же там, на стойбище? Брошенный, не укрытый снегоход "Буран", хаотично стоящие нарты, большая медвежья шкура, брошенная, мокрая от дождя и снега. Что это? Он самый, родимый... Независимо от рода занятий и от национальной принадлежности.
Чуткий к веяниям времени, Юрий Блинов, проведя своего героя через военное детство, послевоенную нужду, полу уголовную ремеслуху, полуголодное студенчество и надрывную штурмовщину позднесоветских лет, - в 80-е годы, соответственно эпохе, расставляет и национальные ориентиры.
С одним мы уже соприкоснулись: это ненец, оленевод, все еще гоняющий свое стадо, доверчивое дитя природы, намертво спивающееся в наступившие времена.
Второй ориентир - татарин по имени Темучин. При великолепной осведомленности Юрия Блинова в истории Сибири (прекрасны главы о том, как лесные люди: вогулы, остяки, самоеды - "топкими канатами" срезают мачты с кораблей Ермака на всем их ходу) назвать простягу шофера Темучином - значит, включить всю цепочку ассоциаций от Чингизова нашествия на Русь до Угры. И Чубаров ловит-таки ненависть в глазах расторопного шоферюги. Причина - многовековые счеты, а повод элементарный: ревность; никак не поделят дочерей гостеприимного ненца... веет все тем же сексом, выставленным на обозрение... но об этом лейтмотиве мы уже говорили.
Третий национальный ориентир - украинский. Или "хохляцкий", как рекомендуется еще один шофер - Микола (ему, при его юморе, такая формулировка сходит с рук; я бы, зная чувствительность украинцев к подобным определениям, поостерегся). Так этот Микола - просто чудо преданности, надежности и доброжелательности. В чем же проблема? В том, что там есть еще один персонаж: помбур (помощник бурового мастера), из зависти вредящий мастеру. Технология бурения это позволяет: Чубаров застает вышку накренившейся, кореша своего, Спирина, - в стрессе и в ярости на подлеца-помощника. Фамилия этого завистливого помбура - Власенко.
Национальные ориентиры расставлены не то что для круговой обороны, но с трезвым учетом сложности проблем.
Самая же больная, самая невыносимая проблема - это свои, родные, русские.
Чтобы не повторять бесспорности о том, до чего загадочна наша душа, и не созерцать метафоры, вроде того, что в одном существе могут уживаться "две разные ипостаси: одна звериная, при которой в запальчивости, в ярости и убить бы, и покалечить, кажется, мог, и другая - боговая, добрая, отзывчивая, любящая до самозабвения красоту", - представим себе этот расклад в виде двух братьев, рельефно демонстрирующих проблему, то есть загадку.
Два брата: Лев и Степан.
Сюжетная привязка: Лев - тренер по боксу, бывший чемпион Союза, везет своего воспитанника Чубарова в гости в свой отчий дом, в деревню.
Степан, деревенский житель, в восторге от приезда гостей:
- Ну, робяты, спасибо, что приехали! Порадовали родню. По такому случаю грех не выпить...
По ходу выпивки этот деревенский брат ("здоровенный верзила, из одних комков и сухожилий собранный") впадает в ярость:
- Лева, ты чё, брата не уважаешь? Зазнался, зазнался.
Следует дебош с мордобоем, затем богатырский сон. Наутро проспавшийся богатырь, совершенно не помнящий, что он учинил, но выслушавший от жены рассказ о своих подвигах, идет каяться. Он встает перед братом Львом на колени и, размазывая слезы, воет:
- Прости, братко! Натворил вчера. Пока не простишь,не пущу-у!
Понятно, где здесь природа, она же Русь-матушка, загадочная душа.
Однако же и Лев - русская душа, реагирующая на свою загадочность. Как? Деспотической самодисциплиной, системой нагрузок-тренировок, железной волей, неукоснительной приверженностью к порядку.
В масштабах братского междоусобия эта развертка достаточно живописна. В проекции на жизнь народа - достаточно рискованна. Ибо хорошо известно, чем оборачивается в российской истории железная система, укрощающая нашу непредсказуемую природу.
Знает это и Юрий Блинов. И потому не углубляется в историософские и политологические дебри. Решает вопрос на межличностном уровне. Брат Лев прощает брата Степана...
А Чубаров? Его дороги куда приводят?
А у Чубарова весь Север в корешах. Куда не придет - везде свои. Или становятся своими. Сунулся к взрывникам - там Кольша. Тот самый, с которым в детстве играли. Сунулся на буровую - там Спирин. Тот самый, с которым в институтском общежитии от громил-третьекурсников спасались. И каждому помощь нужна. Русский человек всегда готов корешу на помощь прийти. Потому что русскому человеку всегда самому может помощь понадобиться. Наша непредсказуемость - продолжение непредсказуемости той природы, в которой мы живем и которая нас все время психологически воспроизводит. Ничего нельзя наперед рассчитать, но к чему угодно надо быть готовым. Как Ключевский сказал: "Русский человек не может быть предусмотрительным, но должен быть осмотрительным".
Чтобы оценить истину, выведенную корешами из этого опыта, надо прочувствовать два понятия. Первое, глубоко народное: тропа. О которой тот же Ключевский с уважением сказал, как о "кривом", но самом надежном способе выйти к цели при нашем бездорожье. Дороги не найдешь, а тропка всегда выведет! Так что "Дороги Чубарова" сплошь и рядом, конечно, тропы. Хотя он и мечтает о дорогах. Но до прямых и ясных дорог нам еще далеко.
В этой роли у нас - профили. Вернее, профиля. Это второе понятие - сугубо профессионально, но символически очень интересно. Профиль - в противоположность тропе - прям, как стрела. Прокладывают его зимой, когда болота, озера и реки встают. Бурят по профилям скважины, закладывают динамит, записывают взрывную волну и, расшифровав запись, определяют, где нефть.
Как ты без троп в эти природные глубины проникнешь? И как ты без профилей ими овладеешь?
Вот взрывник Кольша и говорит изыскателю Чубарову: ваши тропы и наши профиля обязательно ведь пересекаются.
Других рецептов спасения загадочной души пока нет.

//Ю. Блинов. Дороги Чубарова: Роман в двух книгах. -
М., 2003. – Кн.1.- с.7-17.

//Литературная газета. - 2004. - №7.- с.13.

//Московская правда.- 2003.- №51.-с.13.

// Юность плюс (Приложение к журналу «Юность»).- 2003.- №1.- С.4-
10.

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

"Древние мужи Ямала" - новая книга известного в городе Губкинском автора Юрия Блинова. Детям полюбились его сказки из книги "Сын Хозяина", взрослым - повести, рассказы, составившие книгу "Изгой".
Новое издание включает в себя роман и рассказы, объединенные автором в цикл "Охотничьи были-небыли".
Появлению на свет романа "Древние мужи Ямала" предшествовали следующие события.
В 1997 - 1998 годах на территории Пуровского района (в местечке Усть-Харампур) работали археологи из Уральского государственного университета под руководством Л.Л. Косинской по заказу и при участии Губкинского музея освоения Севера.
Участников экспедиции поразила красота и величие этих мест. В результате раскопок удалось установить следы различных культур, развивавшихся здесь на протяжении нескольких эпох. Открытия, ставшие известными многим северянам, натолкнули на мысль, что о культуре древних, их жизни, стоической борьбе за существование необходимо рассказать людям, населяющим этот край сегодня.
В своем историко-приключенческом романе автор воссоздает очень отдаленное прошлое, здесь нет и не может быть прямых ссылок на конкретные исторические лица или события. Основой для сюжета послужили открытия археологов, известные научные гипотезы.
Автору удалось передать колорит далекой эпохи, убедительно рассказать о том образе жизни, который приходилось вести нашим древним предкам, раскрыть их самобытность.
Надо отметить легкость языка, образность, приподнятость, поэтичность изложения. С первой главы действие захватывает, как вихрь: вместе с героями переживаешь удачи и те неисчислимые трудности, которые неизбежно встречаются им в условиях суровой северной природы.
Вызывают симпатию образы молодого Славуна - Пляшущего Барса, нежной и воинственной Олень-Жар-Газели, простоватого, нераздумывающего долго Зыряна - Задиристого Медведя, мудрого вождя племени Сабуна - Лунного Ястреба. Автор наделяет своих героев неиссякаемым оптимизмом, искренностью и прямодушием, чувством прекрасного, глубокой верой в справедливость языческих богов и, конечно, отвагой. Их сила необычайна, выносливость невероятна, но, возможно, именно такими качествами и обладали древние, и без этого в то опасное время просто нельзя было выжить. Острый, увлекательный сюжет, где общеизвестные исторические детали соседствуют с легендарными, сказочными, откровенно фантастическими, обогащается лирическими зарисовками. Автор, влюбленный в Северный край, живописует природу - величественную, могучую, способную постоять за себя и наделить жизненной силой первобытных обитателей земли.
Жизнелюбие - главная отличительная черта всех героев Ю.М. Блинова. Охотники, геологи, промысловики, которые стали персонажами его произведений, способны выходить из самых отчаянных положений, могут побороть себя и пересилить любые обстоятельства, выкарабкаться из, казалось бы, безвыходной ситуации. Не случайно один из его героев говорит: "Жить стоит! Надо жить! Если Всевышним отмерено вот в этом веке, в этом месте тебе жить, то используй эту милость емко и в полной мере. Используй просто - наслаждайся, пей воздух, любуйся, созерцай небо, вбирай всей плотью своей красоту природы-матушки".
За этими строками проглядывает большое жизнелюбие автора, талант к открытиям, стремление к новому, необычному.


//Ю. Блинов. Древние мужи Ямала. /Вступ.ст. Г.П. Саврасовой;- Екатеринбург: Сред. Урал. кн. изд-во,2001.- с.5-7

 


| Анализ творчества | Произведения |

 

Можаев И.

Герой-шатун

 

В городе Губкинский и его окрестностях писатель Юрий Блинов уважать себя заставил давно. Младшее поколение губкинцев зачитывалось его сказками из книги "Сын хозяина», старшее - повестями и рассказами из книги "Изгой". До столиц и губернских центров сборники уральского писателя не доходили.
Книги не доходят. Зато добрался сам автор, описал ледяное дыхание русского Севера, звуки и запахи тайги, тундры, терпкое обаяние таежного человека, его речь, повадки.
Не стоит привязывать писательскую манеру Юрия Блинова к какой-нибудь школе и стилю. Вряд ли человек, увлечённый неброской красотой русского Севера и отдающийся работе, способен отдавать себе отчёт в том, что его предтечами в жанре путевого очерка, настоянного на сказаниях былях, были Пришвин и Паустовский.
Появление книги сродни истории, приключившейся с героем одного из его рассказов, который чудом выкарабкался из снежного плена тундры.
Автор покуда стоит и осматривается по сторонам, жмурясь от слепящего света московских гостиных. И не ожидает от пресыщенной публики благосклонности. Не думаю, что грубоватый таёжный язык, выкованный в горниле противостояния человека вечной мерзлоте, морозному ветру, секущему снегу и безмолвному небу, пленит сердца любителей салонно-манерной литературы:
«В последние дни и не скажешь, что холод собачий был, всего-то градусов пятнадцать-двадцать с минусом, но ветра пронизывающие, со снежными комочками, такие ветродуи, что в кальсонах шерстяных с ватниками мошонка скукоживалась"
Его читатель - в поле притяжения книг Джека Лондона и Джеймса Керву да. Главное, словно в тайге на охотничье урочище, набрести на него, читателя.
Всё, о чём пишет Юрий Блинов, он прожил и пережил. Основой большинства сюжетов его рассказов и повестей послужили открытия археологов, в составе экспедиций которых он работал в конце 90-х годов на территории Пуровского района. В книгу также вошли новеллы, объединённые автором в цикл "Охотничьи были-небыли".
"В этот день распогодилось, небо расчистилось, заголубело, из окоёма солнце долгожданное выплыло - не белое стылое, а румяное, с жаринкой, как блин со сковородочки...'1
Хочется верить, что крепкий словарный настой живописателя российской провинции найдёт отклик в душах читателей. И его герой-шатун вытеснит оттуда - хоть на время - всяческих бандитов, киллеров, ночных фей и иной элемент, прочно и порочно укоренившийся в литературном обиходе.

//Алфавит .- 2001.-№42.-с.3.

| Анализ творчества | Произведения |

 

 
Все тексты в нашей библиотеке предназначены только для личного использования.
Любое коммерческое использование текстов категорически запрещается.
Все права защищены. 2005-2009
Контактная информация