| |
Редколлегия

Юрий КУКЕВИЧ

Юрий Андреевич Кукевич родился 13 сентября 1952 г. в г. Салехарде. Окончил Ленинградский государственный университет. Профессиональный журналист, работал диктором, старшим редактором окружного радио, заведующим отделом, редактором газеты "Красный Север", редактором газеты "Вестник Заполярья", заведующим сектором информации организационного отдела Ямало-Ненецкого окружного совета народных депутатов, генеральным директором Ямало-Ненецкой окружной государственной радиовещательной компании, генеральным директором концерна "Ямал-Информ". В настоящее время является заместителем начальника Департамента информации и общественных связей Администрации ЯНАО.
Кукевич Ю.А. - член Союза журналистов России, председатель отделения Союза журналистов Ямало-Ненецкого автономного округа, поэт, автор поэтического сборника "Нищий неба», заслуженный работник культуры РФ.

Особый «слух» и «зрение» позволяют Юрию Кукевичу подмечать почти неуловимое в мире и природе, а дар владения художественным словом – передавать впечатления в поэзии. Стихи Юрия Кукевича вдохновенны и глубоки по своему содержанию. В них размышления о призвании и назначении поэта, искренняя озабоченность судьбой родины, проникновенные лирические строки о любви. Много стихов посвящено осознанию самого себя и своего места в мире. «Предназначение человека не в том, чтобы застроить городами пустыни, осушить моря или ковыряться в теле Земли, добывая какие-то гибельные для всего живого богатства. Предназначение человека в познании самого себя. Для этого не надо перекапывать землю траншеями - всмотритесь в свой внутренний мир», - говорит Юрий Кукевич.

"Вкус ягоды ямальской" - 7

 

* * *
Одна нужна поэту кабала,

И в ней его единственность и сила –
Любовь к земле, чтоб мучила и жгла
Цепями строк, кровавя душу, билась.

Я никогда не буду волен,
И даже в судный день сольюсь
Своей последней острой болью
С простым, как выдох, словом – Русь.

 

* * *
Поют от любви и печали,

Когда невозможно не петь.
И в зыбке нас песни качали,
И в срок отпоют нашу смерть.

И все эти песни сносили,
Такая в них горечь и сласть,
Я знаю, в чем сила России –
Нестрашно за песню пропасть.

 

* * *
В тихом таинстве медленных вод

Полыханье заката над лесом,
И берез отрешенных полет
В чуть дрожащем сиянье белесом,
И нагретая за день сосна
В пряном облаке тающей хвои,
И звезда, что всплывает со дна
Неба рыбою голубою.
Наклонился я к тихой воде,
И меня пониманье пронзило,
Что в моей потаенной судьбе
Отразилась всем небом Россия.

 

* * *
Кому какою Родина видна,

Но ни к чему цветистые реченья,
И у меня, как и у всех, одна
С нежнейшим светом в небе предвечернем,
С речным откосом в искрах золотых,
Та родина, где мать меня рожала,

Где на путях небесных и земных
Хранит мне жизнь ее любви держава.

 

Буровая на Харампуре

Буровая на Харампуре . . .
Кто не видел, тот не поймет,
Это надо на собственной шкуре:
Комарье забивает рот,
И в помине тут нету тверди
Между воздухом и землей,
Мужики, как болотные черти,
Чертоломят на буровой.
В снах коротких лишь видят землю,
Называемую большой,
Но у каждого за душой
Тяга к этим болотам, как к зелью.
Уезжаю они в отпуска
И гуляют в больших ресторанах,
Но болотная эта тоска
Тяжелей, чем похмельные раны.
И ногой отшвырнув чемодан,
Оттолкнувшись от южной тверди,
Позабыв про заплаканных дам,
Вновь в болота слетаются черти.
Накомарником тучу одев,
Буровая дрожит от натуги,
Стонет таль в унисон вертлюгу:
«Н-нефть! Н-нефть! Н-нефть!»

 

* * *
Черной тучей в душе груз нелепых обид.

Выйду за город в лес, а зачем – неизвестно.
Что-то жалкое тихо у сердца скулит:
Это просится к свету горчащая песня.

К белой роще я взглядом прирос,
И проросшим из прадеда Вечным заветом,
Очищающим пламенем белых берез,
Просквозили мне душу российские светы.

 

* * *
Дальний свет над обрезом земли

Догорает холодный, латунный.
Птичьи стаи прощаются с тундрой,
Их дороги на юг пролегли.

Я стою на осеннем ветру,
Птичий клик мою душу объемлет.
Отними у меня эту землю –
И, наверное, сразу умру.

 



* * *
В купе дорожный разговор.

Сосед спросил с улыбкой тайной:
«За что ты любишь Север Крайний?»
И удивился: «За простор?!»

Что говорить, когда я вижу…

 



Один вопрос

Наш вечный мир и точен, и жесток,
Наш вещный мир угласт и осязаем,
Мы понимаем все, мы много знаем,
И впереди еще отпущен срок.
Ты вышел в мир и вроде сам – большой,
Готов себя и жизнь переиначить,
И быть готов, не просто что-то значить,
Скажи мне только, что назвать душой?

 

* * *
Душа проявляется слепо,

Как в горло вцепившийся плач,
Не надо насущного хлеба,
Я стал не по-здешнему зряч.
И с мыслью простился расхожей:
«Нет, мир не подвластен уму!»,
Когда я почувствовал кожей
За гранью бездонную тьму.
Кругом безмятежные лица,
Но разве расскажешь в словах,
Что тут, рядом с жизнью, клубится
На наших с тобою глазах?

Зазеркалье

Он целиком вмещается в трюмо,
Почти что я, но я – наоборотный.
Всегда он смотрит прямо и умно,
Не шевелясь, как на поверке ротной.

Не признает неправду он и лесть,
И я ни в чем ему не буду равен.
В груди его, я знаю, сердце есть,
Но только бьется в половине Правой.

 

* * *
Тихий вечер стал еще темней.

Нет тебя, и в мире мне бездомно.
Ты всегда в глазах души моей,
Я тобой живу, не просто помню.

И, сказав так много слов красивых,
Замолчу, чтоб чувствовать сильней
Эту все пронзающую силу
И тебя в глазах души моей.

 

* * *
С обжигающей осенью рядом

Был рассвет по-мальчишески тощ,
Над последним венчальным нарядом
Дрогнул серой завесою дождь.

В настоящее, и не проще,
Навсегда околдован сберечь
Вдовьи плечи осенней рощи
И светящую нежность встреч.

 

* * *
Люблю мгновенье до зари

И до любви,
И жизнь – до смерти.
Башки закинув, глухари
Тоскуют, крылья воздух чертят.
Такой слепою темной силой
Полно глухое бормотанье,
Что кажется невыносимой
Тоска любовного желанья.
Не соловьиный выщелк песен,
Где слышен толк, где виден ум,
Косноязычен и угрюм
Зов страсти, вышедший из леса.

 

* * *
Переберу мучительно слова

Пришедших бессловесных одиночеств.
Моя свобода и твои права
Глядят чернее вылюбленной ночи.
Проклятье непрощающего дома,
Но снова сердце всплеском давним бредит.
Я у дверей с царапинкой знакомой,
Звоню кандально в сны твоим соседям.
Они не вспомнят, женщина, тебя,
Немым вопросом заболеют лица,
Но их слепую стену обойдя,
В невозратимость снова будут биться,
Гасить звонка кричащую звезду…

* * *
Песни ветровые слушаю до света,

Золотые сосны водят хоровод,
И напрасно, знаю, улетает лето,
Крылья палых листьев ветер изомнет.

И напрасно, знаю, я не сплю ночами,
Не скажу ни слова, взглядом не скажу,
И сжимает сердце тайною печалью:
Провожаю лето, но не провожу.

 

Память o прошлогоднем снеге

В тот год пришли ко мне издалека
И осветили день мой непогожий
Такие свежие снега
С такой упругой, белой кожей.

От моего до твоего окна
Горят снега холодным лунным пылом,
Кошачьим глазом светится луна,
А мне казалось – ты меня любила.

 

* * *
Я в этом мире уж давно не нов,

И не к лицу мне притворяться новым,
Но чаще оглушает сила слов,
Все чаще я немею перед словом.

Слова, слова…
Начертан в сердце знак.
Я не скажу, что сердца золотого.
Запал рифмачества иссяк,
Мне в наготе явилось слово.

 

* * *
… И всепрощения я полон,

Во всем ищу зерно добра,
Как завтра – в минувшем вчера,
Стыда – в стыде отвратно голом.

На жизнь свою бросая взгляд,
Я думаю с тоской веселой:
За то, что я прощенья полон,
Меня, конечно, не простят.



* * *
Безмерную подлость я видел

И сразу не выплакал слез,
Взрослею, но в сердце пронес
Отчаянность детской обиды.
Взрослею, не помнящий зла,
Но, кажется, взрослым не стану,
И сон возвращается странный –
Обида моя не прошла.
И жизнь не жалея дотла,
Взрослею, за многих тревожась,
К себе я все же строже и строже,
Обиды б не сделать со зла.


Пусть не сбудется

А. Неркаги

Бледна земля.
Предчувствием томим,
Темнеет лес, и вороны не крачут,
И от деревьев веет неживым
Молчаньем, что страшнее плача.

Нам мир к созвучью не успеть привесь,
Останется оборванною фраза.
Но после – Там! – мне будет страшной весть,
Что не ошиблись мы с тобой ни разу,
Как лес в предчувствии зимы-заразы.

 

* * *
Счастливцы, знающие все,

Ваш сон глубок и безмятежен,
Как быть бессонному невежде,
Изобретающему колесо?

Счастливцы, знающие все,
Ваш мир уютен и ухожен,
А тут по-зверьи чуешь кожей
То, что не названо еще.

Счастливцы – знающие все…

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

 

 

 

наверх

 

 

Все тексты в нашей библиотеке предназначены только для личного использования.
Любое коммерческое использование текстов категорически запрещается.
Все права защищены. 2005-2014
Контактная информация