gublibrary  
 

 

Авторы альманаха "Вкус ягоды ямальской" | Выпуск -1 | Выпуск-2 | Выпуск-3 | Выпуск-4| Выпуск-5| Выпуск-6

Александр КАРПОВ

* "Вкус ягоды ямальской" - 1* |* "Вкус ягоды ямальской" - 2* | * "Вкус ягоды ямальской" - 3* | * "Вкус ягоды ямальской" - 6* | ВСЕ

Карпов Александр Анатольевич. Альманах "Вкус ягоды ямальской". Губкинский. ЯНАО / Губкинская ЦБСКарпов Александр Анатольевич, необыкновенный оптимист и жизнелюб, родился 7 ноября 1957 г. в селе Уса-Ивановка Кузнецкого района Кемеровской области. Отец, Анатолий Александрович, вместе с матерью, Любовью Федоровной, работали в геологоразведочной экспедиции на разведке золоторудных месторождений.
Семья часто переезжала, срываясь с обжитых мест: жили в Казахстане, на Балхаше, потом переехали на Бирюсу, в Красноярский край. В середине 60-х, когда начали вести интенсивные работы по разведке и эксплуатации нефтяных и газовых месторождений Тюменской области, родители переехали в Нижневартовский район, поселок Колек-Яган, где работали в сейсморазведочной партии, затем в поселок Геологов Кондинского района, а потом на полуостров Ямал, где в те годы велась разведка нефти и газа на Новопортовских и Харасавэйских площадях Ямальской групповой геологоразведочной партией.
Маленький Саша переезжал вместе с родителями, учился в школах-интернатах, за десять лет сменил семь школ. Рыбалка на реках и Обской губе, весенняя охота на гусей и уток, а зимой многокилометровые походы на лыжах по Ямальской тундре, поиски мамонтовой кости на крутых обрывах губы — вот его детские интересы.
В посёлке Се-Яха Александр учился вместе с детьми охотников и оленеводов в школе-интернате, в сильные морозы и пургу оставался ночевать в интернате вместе с ребятами. Там, под завывание пурги, они рассказывали ему страшные истории о злых божествах, о сииртя (сиртя, сирите, сихиртя), мифических существах, которые, согласно легендам, продолжают жить на Северных отрогах Полярного Урала. Позже он узнал, что эти легенды основаны на реальных фактах, археологи склонны относить сииртя к реликтам Усть-Полуйской культуры, даже были проведены раскопки на Тиутей-Сале и на берегах пролива Малыгина.
Каково было его удивление, когда он узнал, что в Се-Яхе стояла стрелецкая застава, и стрельцы брали пошлину за пользование каналом между озерами Ней-то и Ямбу-то с английских, немецких, ганзейских и свейских купцов, которые спешили на торги в Мангазею! Часто бывало так, что паковые льды оставались в проливе Малыгина и попасть в Обскую, а потом в Тазовскую губу можно было только по системе рек Се-Яха. А чуть севернее, через губу, находился остров Диксон, который был обстрелян в Отечественную войну немецким рейдером «Адмирал Шеер», прорвавшимся из Баренцева моря в Карское и уничтожавшим на своем пути все метеостанции и зимовки полярников. А морской бой небольшого транспортного судна «Сибиряков» с немецким рейдером? Об этом подвиге советских моряков мало кто знает, а ведь его можно сравнить с подвигом «Варяга». «Сибиряков» перевозил полярников и их семьи на острова, в одном из трюмов была даже корова и пять тонн сена для нее. «Адмирал Шеер» приказал опустить флаг, но экипаж «Сибирякова» принял бой! И с кем? С кораблем, от которого в испуге шарахались хвалёные английские эскадры! «Сибиряков» погиб, но не опустил флага! Немцы поняли, что прервать Северный морской путь им не удастся, что никель Норильска будет работать на оборону.
А еще он с увлечением рассказывал о путешествии знаменитого зоолога Брэма по тундрам Ямала.
С раннего детства Александр Карпов страстно и преданно полюбил Ямал. Все его здесь очаровало: и бескрайние просторы тундры, и замечательные уверенные в себе люди, их искренность, непосредственность и честность.
С тех пор интересовался он историей Ямала, жизнью и бытом северных народов ханты, манси, ненцев, коми и зырян, эвенов, селькупов, тунгусов и манту.
Остается только удивляться, что не стал Александр Анатольевич профессиональным историком-этнографом, а окончил геологоразведочный факультет Томского политехнического института.
После института был направлен в г. Ноябрьск. Работал гидрогеологом на разбуривании городского водозабора в Ноябрьске, Муравленко, на промыслах Суторминского месторождения, Парка, Ханымее и Пуровска.
В Губкинском с августа 1986 года.
В Губкинском Александр Анатольевич Карпов - с августа 1986 года. Работал в НГДУ «Тарасовскнефть», на Новопурпейском промысле мастером капитального ремонта скважин, НГДУ «Барсуковскнефть». Здесь в цехе капитального и текущего ремонта скважин прошел ступени производственной карьеры: старший мастер, старший инженер цеха, ведущий технолог. С 1991 года - заместитель главного инженера по охране труда в НГДУ, а через год - в объединении «Пурнефтегаз». С 1993 года работал на частном предприятии.
Для коренных губкинцев эта дата говорит о многом. Это время закладки города, которому суждено было стать Губкинским. А тогда это был просто Новый город. На вертолетке объявляли: «Прибыл борт на Новый город», или спрашивали: «Пассажиры на Новый город есть?». Александр Карпов был не только свидетелем становления города и его градообразующего предприятия «Пурнефтегаз», но и активным участником событий, описываемых в предлагаемой вашему вниманию производственной поэме, как метко обозначил жанр сам автор, «Сутки ЦИЦЫ ». Несмотря на документальные факты, фамилии реально существующих и живущих по сей день в Губкинском людей, как в каждом литературном сочинении, возможны факты неточностей или авторского толкования событий, однако, учитывая несомненное краеведческое значение произведения для подрастающего поколения губкинцев, его литературные достоинства, как дань уважения первопроходцам и в память о рано ушедшем из жизни авторе, КАРПОВЕ Александре Анатольевиче, мы публикуем производственную поэму «Сутки ЦИЦЫ» без купюр.

Энтузиаст и подвижник от краеведения, настойчиво и целеустремленно интересовался он историей Ямала. В девятилетнем возрасте впервые услышал о Мангазее, и с тех пор интерес к истории первого русского города за Полярным кругом, «золотой вотчине» русских царей, уже не угасал. Всю сознательную жизнь, исподволь, Александр Анатольевич накапливал фактографический материал для будущей книги о стрелецкой заставе в Се-Яхе, о стрельцах, бравших пошлину за пользование каналом между озерами Ней-то и Ямбу-то с английских, немецких, ганзейских и свейских купцов, спешащих на торги в Мангазею; о годах правления Михаила Романова, первого русского царя из династии Романовых; об обрядах и традициях, быте того времени. Чем больше узнавал Александр Карпов, чем глубже проникался в историю Мангазеи, тем больше болела у него душа за этот исторический памятник России. Книга «НЁЙ» – это дань уважения и почитания былому величию России, это призыв к мыслящему и неравнодушному человечеству: помните и любите свое прошлое! Мы предлагаем вниманию читателей отрывки из неоконченного романа «Нёй».

П Р О З А

Сутки Цицы
Производственная поэма

 

Наверх

Производственная поэма
Публикуется в авторском варианте, без сокращений и правок

.

.

Нефтеразведчикам, нефтяникам и газовикам
Западной Сибири – посвящается

Полночь. В небе над Ново-Пурпейским месторождением повисли яркие, мерцающие в морозном воздухе звёзды. В замороженных окнах конторы горит свет: работает центральная инженерная технологическая служба.
Контора промысла собрана из двух рядов деревянных вагончиков на высоком цоколе. Крыша конторы, крытая шифером, с одной стороны совершенно чистая и на краю её висят лишь чёрные, мазутные сосульки, на другой стороне лежит глубокий и относительно чистый сугроб. С обоих торцов здания пристроено по крылечку, одно из которых заметено и на нём не видно человеческого следа, другое же тщательно очищено и по нему видно, что люди не только приходят, а постоянно ходят, это крыльцо ярко освещено прожектором, закреплённом на высокой мачте, установленной в стороне от конторы. На мачте, кроме прожектора, торчат в разные стороны штыри антенн и стальная игла громоотвода.
Рядом с мачтой прячется в снегу зелёный вагончик связистов и радиостанция военного образца, установленная в кузове запаркованного и высоко поднятого на домкратах автомобиля.
Этот прожектор не очень-то и нужен, только слепит глаза при выходе из конторы, да и все живущие на Новопурпейке считают, что вполне достаточно света факела, освещающего округу. Тем не менее, прожектор постоянно включен, даже днём галогеновые лампы мерцают высоко над землёй.
Факел находится в стороне. Газ вырывается из пятиметровой трубы, выведенной от ДНС – дожимной насосной станции, что расположена в полукилометре от посёлка промысла, и горит, наполняя ночь мощным рёвом. Иногда, на какие-то мгновения, звук резко исчезает и в округе становится темнее: на выброс пошла пачка нефти. Тогда серый дым факела превращается в чёрное, раскалённое горящим газом облако, которое уходит в небо и там, глотнув кислорода, вспыхивает на высоте, похожее в этот момент на ядерный взрыв, всем известный по кадрам кинохроники. И вновь ревёт дикое пламя! И в эти несколько мгновений становится светло на десятки, почти сотню, километров окрест.
А в эту зиму узкий столб света, далеко уходящий в небо от факела, чрезмерно часто стоит вертикально, кинжалом пронизывая морозный туман, медленно поднимающийся над посёлком промысла и расползающийся к тайге и окрестным болотам. Есть старая примета: чем выше в небо поднимается столб света от горящего факела на промысле, тем ниже падает температура воздуха.
После Рождества мороз более не крепчал, исчерпав себя на высоких широтах. С буровых сообщали, что ртутный столбик упал до – 610С, но термометр за окном центральной службы показывал на два градуса теплее.
Служба занимает одну из комнат по левой стороне длинного, слабо освещённого коридора, застеленного по полу коричневым и скользким линолеумом, местами он продран до деревянных половиц десятками ног. В комнате две двери: одна в коридор, вторая в кабинет Юры Корниленко, начальника Ново-Пурпейского месторождения.
Если считать ДНС сердцем любого промысла, то кабинет начальника и комната службы вкупе с радиостанциями и телефонами есть не что иное, как мозг и нервная система промысла. Никакая производственная информация, никакие изменения и отклонения в сложном организме молодого управления не должны пройти мимо этой службы.
Открытые, без штор, двойные окна конторы затянуты по стеклу толстым и пушистым слоем инея. Сквозь него, в том месте, где кто-то неизвестный прикладывал ладонь, прорывается свет и видны мелькающие тени. Это мимо конторы проходят люди, а они на месторождении работают круглосуточно.
Направо от парадного входа и параллельно конторе вытянулась, словно рыжая, игривая такса, утонувшая в глубоком снегу, одноэтажка общежития «унимо», шедевр финского домостроения для покорителей Тюменского севера. Между конторой и общежитием торчит из сугроба покатая поверхность крыши легкового автомобиля: обленившийся за длинный, северный отпуск Мишка Киселёв не успел отремонтировать осенью свою машину и отогнать её на зиму кому-нибудь из друзей в гараж. Теперь же, после каждого снегопада он вынужден выходить с лопатой на расчистку верха кузова под насмешки местного населения. А расчищать надо обязательно, чтобы плотной снежной массой не повредило легковушку. Снега много выпало прошедшей осенью и в самом начале декабря. Потом ударили морозы, а в редкие промежутки между морозными днями струилась снежная поземка, перемещая сугробы с одного места на другое. Либо бушевали непродолжительные, но жестокие пурги, что посылало на незванных пришельцев-нефтяников могучее ненецкое божество Нгэрм – Север, которое живет в огромном чуме из ледяных торосов где-то во льдах посреди Карского моря…
В общежитии два подъезда, над входом каждого горит круглый плафон с иностранной надписью «EXIT», выведенной красной краской по внутренней стороне чашки плафона. Это строители ошиблись с установкой плафонов при монтаже здания, обычно такие надписи имеют место при выходе из помещения, а не при входе в него.
Дальше, за общежитием, рядами стоят десятка три вагончиков, побитых и обшарпанных от частых перевозок. Здесь расположился участок механизированных работ, занимающийся отсыпкой кустов.
Около сотни машин ежемесячно прибывают на промысел для смены отработавшей вахты. Два карьера в сосновых лесах поставляют для отсыпки кустов мелкозернистый песок. И два экскаватора вкупе с десятком автогрейдеров, похожих на допотопных динозавров, берут, черпают и черпают песок. Они, эти мощные машины, словно нагло выползли прямо из юрского периода, ревут и грызут стальными ножами землю, углубляясь в наносы четвертичных отложений – следы деятельности древнего ледника, некогда сползшего с гор Урала и арктического побережья в опускающуюся до сей поры, Западно-Сибирскую низменность.
Вместе с самосвалами на участок приезжают водители из разных мест Советского Союза. Сейчас на вахте шофера из Дагестана, получившие колонну новых автомашин в Набережных Челнах. Не всё в порядке с экономикой в стране Советов: прежде перегона самосвалов на Махачкалу, водителям необходимо отработать на круглосуточных «ходках», перевезти тысячи тонн песка для отсыпки и обустройства кустовых площадок на тюменских нефтяных промыслах.
Бьются, изнашиваются быстроходные «Камазы» по северному бездорожью. Одно утешает шоферов, что зарплата у них, помимо командировочных, сдельная, северная, а потому очень высокая по сравнению с той, что получают они на «Большой земле». Да и месяц – срок не большой. Некоторые водители из предыдущих вахт уже успели отогнать машины по назначению и вернуться на север для постоянной работы.
Рядом с вагон-городком раскинулась огромная укатанная площадка, заставленная множеством новеньких самосвалов. Но сейчас возле блестящих, словно игрушечных, «камазов» не видно людей и скопище мощной техники замерло на стоянке в ожидании потепления. Над площадкой стоит необычная тишина: двигатели автомашин не работают из-за отсутствия арктического горючего.
В стороне от конторы, неподалеку от вагончика связистов, дымит в морозное небо труба котельной. Здесь же, установленные на высоких сварных конструкциях, дышат паром две ёмкости с запасом нефти и воды.
В котельной тепло и шумно от работающих агрегатов. Форсунки подают в топки печей смесь воздуха и нефти, которая сгорает немедленно и тем самым греет котлы с водой Вода перекачивается насосами в трубы системы отопления, тепло переносится в помещения, где отдыхают и работают люди. Всё, вроде бы, просто. Но это только на первый взгляд…
Человек, как правило, не обращает особого внимания на работу собственного сердца, пока оно не начинает давать сбой. Так и жители посёлка, проходя мимо котельной, не замечают её. И вспоминают о тепле лишь тогда, когда исчезают удобства, связанные с ним. А ведь в сильные морозы особенно чутко ощущается, как необходимо оно людям, как хрупка и зависима жизнь человека от устойчивой работы котлов…
Между котельной и общежитием прячется в сугробах красный вагончик столовой. Вдалеке за столовой, если подняться на последние ступени крыльца конторы, сквозь дымку морозного тумана, просматривается обширная строительная площадка. Это строится новая, проектная ДНС. Правее от начатого строительства стоит уже поднятый резервуар для нефти, а немного в стороне от огромной бочки, ёмкостью в пять тысяч тонн, и ближе к темнеющей кромке тайги, в глубоком грязном снегу утонули блок-боксы временной насосной станции. Именно сейчас от неё идёт попутный газ к стальному фитингу свечи, чтобы бесполезно сгореть факелом, наполнить тишину ночи угрожающим гулом и осветить красным, каким-то беспокойным, словно кровавым и потому тревожным светом, промёрзшую округу.
.
Глава 1.
Полночь. (2400 – 100) –590С


Начальник смены центральной инженерной технологической службы Саша Коровин откинулся на спинку стула, сцепив руки за головой. Он потянулся до хруста в позвоночнике и почувствовал, как тёплая волна прошла по телу. Понятное дело, устал за двенадцать часов сидеть за столом, мало того: впереди предстояла бессонная ночь, а потом ещё и весь день до восьми вечера. Полтора суток всё-таки тяжело выстоять на смене, но и никуда не денешься. Напарник и однофамилец, Женя Коровин, попросил отдежурить за себя. Что-то случилось у него на городе и срочно требовалось появиться в отделе кадров лично самому.
Казалось, что отстоять лишнюю смену в такую погоду не представляло ничего сложного: все работы на открытом воздухе давно остановлены, остаётся всего ничего, собрать сводки и передать «наверх». Всегда можно выкроить немного времени для отдыха и короткого сна без ущерба для производства, оставив дежурить на телефоне диспетчеров.
В цехе добычи из работ на свежем воздухе наиболее важным оставался объезд кустов и отбор проб нефти для лаборатории, при отсутствии операторов этим вполне успешно занимался старший мастер Андрей Матевосов.
Иначе обстояло дело на участке поддержания пластового давления. Новому подразделению доставалось больше всех служб в эти морозные дни, закачку остановить нельзя, а вода имеет известное свойство замерзать при ноле градусов. Мастер кустовой насосной станции и участка поддержания пластового давления совсем молод, как и полагается быть «молодому» специалисту. Его редко можно застать дома, в маленькой комнатке общежития. Для Мушвига Тагиева эта зима была первой на севере, тяжеловато ему пока ещё среди снегов после солнечного Бакы. Так мало того, Мушвиг на йоту не выносил, когда на него начинало на планёрках рычать начальство и указывать пальцем на различные недоработки и недостатки. Вот и нынче вечером он уехал по кустам на освободившейся машине, проверять своё привередливое хозяйство.
Что касается Матевосова, то ночные разъезды ему в эти часы не грозят, он успел объехать фонд скважин днём и теперь благополучно отсыпался в притихшем на ночь общежитии.
За работу этих двух подразделений Саша Коровин оставался спокоен, он был уверен, что ребята не подведут.
Оставались монтажники и строители новой дожимной станции, работающие внутри помещений, прогретых до минус двадцати градусов электрокаминами и галогеновыми прожекторами, по ночам им могут потребоваться только электрики. Участок же энергетиков у них под боком, строителям проще подать заявку напрямую диспетчеру электриков самим, чем идти по волчьему холоду к конторе промысла и делать ту же самую заявку через ЦИТС. Радиосвязи с новостройкой у Саши не было…
Стол Александра Николаевича специально стоит напротив входной двери из коридора, чтобы сразу же можно было увидеть всех, заходящих в контору. За спиной у Коровина широкое окно, дышащее стужей. Для Саши всегда оставалось загадкой необходимость в таких огромных окнах. Пропускать больше света? Сомнительно, потому что зимой солнца все равно нет, и его круглые сутки заменяет электричество, а летом, наоборот, в избытке. Солнце почти всё время в небе и люди стараются зашторить поплотнее окна, чтобы не перегревался воздух в комнатах. Жара в июле на севере зачастую бывает просто непереносимой…
Между окном и спинкой стула находятся две трубы-сотки, которые в буквальном смысле пронизывают помещения конторы по всей её длине. Они пышут жаром, отбивая холод к полу. Под столом у Коровина лежит обыкновенный «трамвайный» обогреватель, пока не подключенный. Лежит себе просто так, на всякий случай.
На столе перед Сашей два телефона, когда-то цвета слоновьей кости, но потерявшие свой былой блеск от прикосновений десятков рук и вездесущей жирности мазута.
Поначалу Саша пробовал чаще и тщательнее мыть руки, но через полчаса присутствия в конторе они вновь становились липкими. И никуда от этого не деться, за стенами конторы горит факел, не все нефтяные фракции успевают сгореть в его жарком пламени и жирная копоть оседает вниз, проникает во все щели, переносится людьми по производственным и жилым помещениям.
Возле телефонов находится стопка журналов, рядом, в стаканчике – несколько авторучек и простых карандашей.
По левую руку от Саши, через проход – стена, в центре которой распахнутая дверь ведёт в кабинет Корниленко, начальника промысла. По обе стороны двери стоят вплотную к стене длинные скамейки, пока еще не засаленные и не затёртые, а новенькие, радующие глаз, остро пахнущие свежей сосновой стружкой. Раньше в комнате вместо скамеек находились только стулья, но они имеют свойство быстро ломаться в присутственных местах, хотя несколько выживших стоят здесь же, расставленные по комнате.
Перпендикулярно столу Коровина, по его правую руку, находится широкий и длинный стол диспетчера. Рядом с этим столом спряталась низенькая тумбочка, на которой стоит электрокофеварка и заварной чайничек с рисунком из бледнорозовых цветочков. В этой тумбочке нет никаких производственных вещей. Полочки её плотно забиты банками растворимого кофе, индийской и ленинградской расфасовки, пачками дефицитного индийского чая. Стоит сахарница с ложечкой и набором чайных фарфоровых кружек.
Сегодня диспетчером ночной смены работает Таня Чёрненькая. Чёрненькая – не фамилия. Фамилия обычная, Петренко. Сменщицей у неё Таня Беленькая, которая должна рано утром выйти на работу. И Беленькая тоже не фамилия. Акулова она по мужу. Обе Тани невысокого роста, всего более полутора метров, таких обычно называют ласково кнопочками.
Обе они в конторе работники случайные: Таня Чёрненькая устроилась диспетчером, не имея никакой другой специальности, вторая же ожидала ставку медсестры в транспортной колонне, где работал её муж. Они женщины замужние и имеют детей, только у Тани Чёрненькой ребёнок находился в Пурпэ на руках у сестры, а у Тани Беленькой он живёт рядом, в комнате общежития «унимо», которую начальник промысла специально выделил для Славки Акулова…

Коровин мельком глянул на часы, отметил полночь, придвинул к себе стопку журналов и отложил в сторону два с крупными надписями красным фломастером на серых картонных обложках «ЦКПРС1» и «СУБР-12». С этими всё ясно, хотя на связь они выйти должны, необходимо отметиться у диспетчера, да и могут выплыть какие-нибудь долговременные заявки. Правда, капитальщикам выходить на сводку совсем не обязательно: дверь в их контору находится прямо напротив кабинета Коровина.
Сильные морозы нарушили ритм работы на месторождении, четыре бригады капитального ремонта и две трети рабочих промысла выехали на перевахтовку в Ноябрьск и благополучно улетели отдыхать, но прилетевшие им на смену здесь не появились: ноябрьское ГАИ не выпускало машины на трассу, заворачивая обратно в город. И вторую неделю вахтовики жили в аэропорту, занимая четыре комнаты в гостинице.
По аэропорту ходил устойчивый слух, что где-то, севернее Уренгоя, замёрзло несколько человек в вахтовом автобусе. В такой мороз оказаться на бетонном шоссе среди голой тундры, когда не ходят встречные и попутные машины – гиблое дело. Об этом случае, необычном даже для северян, Коровин узнал по телефону от ребят, застрявших в Ноябрьске.
Саша представил себя на мгновение среди заснеженных тундровых просторов: мрак морозной ночи, пар от дыхания возле лица, мгновенно превращающийся в кристаллики льда. В небе над головой мерцают холодные безразличные звёзды, которые иногда прячутся за сполохами северного сияния. А ты стоишь, онемев от страха и тяжёлого предчувствия перед огромной и оглушающей пустотой вечности. Потом идёшь вперёд и вперёд, насколько позволяют силы. И вот когда ноги уже не держат, и не могут передвигаться от усталости и отчаяния, тихо опускаешься на снег. А руки уже ничего не чувствуют, и лицо тоже схвачено маской холода. И ног под тобой словно нет. Сначала сидишь в сугробе сухого колючего снега, а затем лежишь, свернувшись инстинктивно клубочком, но ведь и это не помогает. А затем сон и всё, конец…
Загорелась красная сигнальная лампочка вызова на одной из раций. Таня добавила громкости в динамике и взяла в одну руку трубку, а вторую протянула Коровину. Он молча подал ей открытый на нужной странице журнал. Она положила журнал перед собой и сказала в микрофон:
- ЦИТС Ново-Пурпейского промысла слушает.
- Привет ЦИТСу! Это беспокоит вас РИТС3 буровиков. Таня, по первым трём буровым сводка прежняя, а по четвёртой позиции запиши: ПЗР к передвижке. Никак не можем выставить утюги и стеллажи из-за метеоусловий. Записала?
- Помедленнее, Володя. И объясни мне толком, что это за странные названия – стеллажи и утюги.
- Хорошо, нам торопиться некуда, – вежливо согласился на ее просьбу весёлый, энергичный голос начальника РИТС буровиков Володи Мязина. – Утюги, это фундаменты такие железные под рельсовые пути, по которым наши буровые по кусту катаются при передвижке от законченной бурением скважине к той, что начнём строить. Удобно с ними, не надо поднимать и опускать мачту при передвижке. Читаю тебе для информации: Приказ .№196 по Главтюменьнефтегазу «О проведении промышленных испытаний передвижных оснований на железнодорожном ходу» от 22. 07. 1968 г. подпись: Муравленко. Недалеко от вас город есть с таким же именем. Тебе, как начинающему диспетчеру, по заочному знакомству эти данные даю. Имей в виду, для успешной трудовой деятельности эти знания потребуются. А на стеллажах мы держим бурильные и обсадные трубы. В свою очередь ПЗР означает подготовительно-заключительные работы перед какой-нибудь операцией. Понятно?
- Понятно. Диктуй дальше, – сказала в микрофон Таня и начала записывать его сообщение, низко склонив голову над журналом.
«Хорошо, что начала интересоваться различными нюансами, а то в нашей конторе чего только не случается из-за различных сокращений…», – усмехнулся про себя Саша.
Он вспомнил историю, происшедшую несколько лет назад в цехе капитального ремонта Холмогорского промысла с молодой, первый раз вышедшей на смену, девушкой-диспетчером. Сводку принимать ей сразу не доверили: принимал и записывал сменный технолог. При записи он тоже пользовался общепринятым сокращением. Так спуск труб принято обозначать стрелкой вниз, а подъём – стрелкой вверх. После приёма информации технолога отвлекли по делам и в это время, как назло, по рации на связь с цехом вышел главный инженер управления. Он попросил дать ему последнюю сводку по бригадам.
Девочка извинилась перед ним и сказала, что в тетради написано несколько непонятное для неё и в немыслимом сокращении. Главный инженер Саша Родин попросил зачитать всё подряд, что она видит перед собой… Диспетчер продиктовала буквально следующее: «СПО4. Палка вниз – 120 штук голого конца, промывка с расхаживанием, палка вверх – 100 штук». Разговор этот слушали по рации весь рабочий люд Холмогорского промысла, подошедший к рациям на время приёма-сдачи сводки, и умирал от смеха…
«Освещение хорошее, а Татьяна наша склонилась низко и глазки щурит. Пора очки надевать, а она стесняется, глупая. Так не долго и морщинки на лбу заиметь», – отметил про себя Саша, а сам взял трубку зазвонившего телефона.
- Алло, это ЦЫЦА? – раздался в трубке голос с явным татарским акцентом.
- ЦЫЦА, ЦЫЦА, – автоматически передразнил Саша. – Говори, что хотел.
- Это УТТ5 говорит, машинист с ППУ6.
- Понял. Азат, когда подъедешь на факел?
- Вода сейчас наберу на котельной, у меня цистерна пустой, и скоро буду у тебя на ЦЫЦА.
- Хорошо. Как только приедешь, зайди ко мне на ЦЫЦА. Договорились? – Саша положил трубку и сделал отметку в журнале выхода техники.
Из динамика второй рации раздался голос дежурного машиниста:
- ЦИТС, ЦИТС. Ответь ДНС.
Таня потянулась за трубкой этой рации, но Саша встал из-за стола.
- Я сам возьму, пиши своё…
- Александр Николаевич… – обратилась к Коровину Татьяна, освободившись от текучки дел.
- Говори, я весь – внимание.
- А мне и вправду надо знать этот приказ?
- Какой приказ? – не понял Кравин.
- Ну, тот, что Володя Мязин мне по телефону диктовал…
- Нет, конечно! – засмеялся Саша. – Делать нечего мужику со скуки, вот и сидит, подначивает по связи, эфир только засоряет.
- Так, значит, нет такого приказа? Это он мне просто уши протирал…
- Есть, Таня, такой приказ. Он у него в РИТСе, неизвестно зачем, уже сто лет под стеклом лежит возле телефона, лист бумаги давно уже пожелтел от старости… Всякой ерундой голову себе не забивай, постепенно всё узнаешь о нашем хозяйстве, так что, не переживай особо.
Началась обычная рутина приёма и сдачи сводок. Через полчаса, переговорив с диспетчером объединения, Коровин вышел в коридор и дёрнул на себя ручку двери, что была напротив его кабинета. В этом блоке вагончиков перегородки оставались не разобранными, и Коровин оказался в полумраке тесного коридорчика, где на дверях предполагаемой проектом ванной комнаты, Саша заметил висящий амбарный замок.
В небольшой комнатке, расположенной сразу же за узким и тесным коридорчиком, было светло, довольно прохладно по сравнению с помещением ЦИТС и сильно накурено. Почти всю наружную стену комнатки занимало огромное окно, от которого явственно, даже на расстоянии веяло стужей. За одним из трёх столиков сидел с наброшенным на плечи полушубком старший мастер капитального ремонта скважин, хозяин амбарного замка и ответственный за всё имущество, что за этим замком находилось – Алексей Грачёв. Он нещадно дымил сигаретой и, отклоняя в сторону голову от сизой струйки дыма, стучал указательными пальцами обеих рук по клавишам пишущей машинки, да так усердно, что позвякивал звонок ограничения строки.
Перед ним на стене висела привинченная к кронштейнам рация в чёрном футляре и тихо потрескивала динамиком. Рядом с ней, закрывая половину всей стены, раскинулась административная карта Советского Союза, с нанесёнными от руки трассами вахтовых самолетов, летающих из Ноябрьска в европейскую часть страны.
Грачёв был так занят и увлечён работой, что не заметил прихода начальника смены и продолжал бить по клавиатуре. Саша разрушил его уединение, громко хлопнув за собою дверью. Грачёв поднял глаза:
- О, какие люди! Заходи, Саша. Покурим вдвоём, – приветливо заулыбался он навстречу Кравину. – Что новенького в ЦИТСе? Что новенького в управлении, что говорят о нас в объединении?
- Почто, боярин, на связь не выходишь, сводку не даёшь?
- Обижаешь, Николаевич! Какая тут сводка, коли нет работы и всё оборудование вымерзло, словно кошки зимой… Подъёмники у меня неделю без дизельного топлива стоят. Пока не потеплеет, пиши смело – простой!
- Понятное дело, не одни вы, крупнорогатые7, стоите: буровики от Когалыма до Ямбурга сейчас в простое, освоение само собою, вслед за ними. У геологов и газовиков аналогичная ситуация. Вчера Главк проводил радиооперативку со всеми нефтегазодобывающими управлениями, поэтому у меня информация самая достоверная и свежая. Вот ты жалуешься мне о своих неприятностях, а у самого: тепло, светло, москиты не кусают, агрегат новый заимел, – Саша кивнул на машинку. – Не у каждого в цехе есть, позавидовать можно…
- Эту железную судорогу я ещё до Нового года успел получить, из-за нехватки времени всё руки до неё не доходили, а с этой погодой, – Алексей махнул рукой и вздохнул. – Времени теперь предостаточно. Сижу вот, тренируюсь двумя пальцами морзянку выбивать. Отвёрточка в столе, дизмасло в баночке, эту «Москву» век не смазывали и не протягивали!
- На западе люди компьютеры осваивают, а мы, как идиоты – пишущие машинки.
- Почему «как»?.. Ничего, придёт и на нашу улицу праздник! Доберёмся и мы до компьютеров, западу сразу поплохеет. Представь себе, что поставят скоро у тебя умную машину типа «Хазар», умные ребята, что с головой дружат, запустят телемеханику и многие проблемы по боку! Нажал на пимпочку, а на дисплее надпись: «Воды – 0%, нефти – 100%».
- К тому сроку, когда у нас телемеханика заработает, сердцем чую, что на дисплее надпись будет немного другая: «Воды – 100%, нефти – 0%». А пока перебиваемся тем, что есть, нажмёшь на пимпочку и спиночка в мыле.… Слушай, а что это у тебя за спиной какой-то плакат свежий появился?
- Этот? – Грачёв откинулся назад вместе со стулом и повернул голову к стене позади себя. – Хм, сразу видно, что ты ни в бурении, ни в капремонте не работал. Эта портянка на стене – план ликвидации аварий при нефтегазоводопроявлениях.
- Какой ужас! Сразу, без соответствующей подготовки эти слова и не выговоришь. Да и кто, на ночь, глядя, такие плакаты нормальным людям показывает? Нет, товарищ Грачёв, ты – неисправим; как только появится твой прямой начальник, сразу же ему пожалуюсь.
- В каждой бригаде такой плакат на стене висеть должен, – заверил его Грачёв. – Любой помбур должен этот план наизусть знать, как «Отче наш…» или таблицу умножения. И не только теоретически, но и практически, что и делают рабочие под надзором мастера согласно утвержденному графику. У тебя как со временем?
- Ну, этим фактором я пока ещё не ограничен, – Коровин посмотрел на часы и пошутил. – Ты со мной хочешь учебную тревогу провести? Так не надо, я план ликвидации аварий на ДНС в своё время, будучи мастером, вызубрил.
- Нет, – засмеялся Грачев. – Историю забавную хочу тебе рассказать, довольно поучительную.…
«Это со мной произошло года два назад на Холмогорском месторождении: поднимали мы из скважины уроненную ранее подвеску труб, а скважина была из фонда поддержания пластового давления, в неё соляной кислоты неизвестно, сколько прокачали в своё время, само собою, что трубы проело насквозь. Мы кое-как зацепились и потихонечку, помаленечку начали подвеску извлекать. Вдобавок ко всему скважина кривая, гуляет как по зениту, так и по азимуту на пределе допусков…. Откуда ни возьмись – подъезжает районный инженер Ноябрьского военизированного отряда по ликвидации фонтанов. Ребята на устье крутятся, а я инспектора в вагончик провёл, чаю покрепче налил, документацию показываю. Всё делаю обычным путём. Нет, ему этого мало!
- С бумагами у тебя всё хорошо, а умеют ли твои ребята по команде «Выброс» работать?
- Умеют, – отвечаю. – Ещё как умеют, вот графики учебных тревог, вот записи в журнале их проведения. Тренируемся время от времени.
- Не верится мне, что твои орлы смогут в регламент вписаться.
Я ему показываю план работ, объясняю, что неделю мучались с ловильными делами: денег надо заработать, скважину хочется быстрее сделать. Не до учебных тревог в такое напряженное время….
Он ни в какую!
- Все вы, мастера капитальные, людишки очень грамотные и весьма хитромудрые. Находите всевозможные отговорки и этим нашего брата, районника, дурите, не хотите бригаду в деле показать. А я вчера, к примеру, у освоенцев ОЭГЭБ8 на Карамовском месторождении был, так они у меня, вместо двенадцати положенных нормативом минут, скважину целых полчаса закрывали. Пришлось погонять всю бригаду практически и теоретически.
Обозлился я на него, но улыбочку на лице дежурную держу и говорю так нежно и ласково: «Что ж, раз нвдо, значит надо. Идём на скважину, командовать парадом доверяю вам».
Вышли. Он ребятам скомандовал про выброс, мужики мои перед строгим начальником заволновались, засуетились, хотя перед этим при СПО ту же самую работу делали. Одним словом, ошиблись и уронили почти всю поднятую аварийную подвеску обратно на забой.… Всё, начинай недельную работу по-новому!
А бурильщик мой, мужик выдержанный, с нахальной ухмылкой мне вопрос задает, посматривая на инспектора:
- Шеф, поднимать трубы наверх так будем или в цех сообщим, да на вторую смену дополнительный план работ закажем?
Сам знаешь, в таких случаях дополнительный план необходимо получить, а время на это сколько уйдёт? На одни объяснительные записки пачка бумаги потребуется, потом приказ о наказании виновных. А согласования между геологами и технологами? С ума сойти можно! Меня скандал ожидал, какие редко бывают, а я край как не люблю, когда начальники то и дело шпыняют…»

- И что тебе за «полёт» инструмента потом было? – заинтересовался Саша.
И смысл был этим интересоваться, авария получилась нештатная.
- Повезло, что не узнало начальство. Вызвал на скважину спецпаролем аварийного мастера. Толя Казаков прикатил со следующей труболовкой, зацепились и вытащили втихаря от Толи Левченко и Жени Гребенщикова, соответственно нашего начальника цеха и промыслового геолога. Конечно, со сводкой немного тумана напустили…
- А районник-то как?
- Районный? – переспросил Грачёв и засмеялся, вспоминая. – Потом он ко мне часто приезжал, но теперь только чай пить, на устье больше нос не совал. А в журнале проведения тревог всё заполнял, как положено, только в самом конце маленькими буквовками в скобвочках приписвочку делал «теворетически».
- Этот районник к нам сюда не приезжал ещё с проверками?
- Этот – нет. Другие уже приезжали, но мы пока для Ноябрьского отряда – объект дальний. Почти двести километров всё-таки им до нас, как и нам до них.…
- А Старостин к тебе не наезжает периодически?
- А это кто?
- Э-э, брат, так ты с Владимиром Афанасьевичем ещё не знаком?
- Нет. Так ты мне объясни толком, кто это такой, – заволновался Грачёв. – И познакомь, как удобный случай представится.
- Он начальник Госгортехнадзора Муравленковского участка. Он нашего брата, нефтяника, гоняет во всю, мастера и начальники цехов на Суторминском и Муравленковском промыслах от него в экстазе бывают! Я с ним там и познакомился. Так выходит, что не приезжал ещё…
- Нет. Может случиться, что он только хозяйство ДНС смотреть будет, а до КРС у него руки как-нибудь не дотянутся? – с надеждой в голосе произнес Грачёв. – Мне инспекторов военизированного отряда вполне достаточно!
- Сам если не приедет, так инспекторов своих зашлёт на кусты: Володьку Качанова или Зиночку Геер… Госгортехнадзору до всего есть дело. Он за нас ещё толком не взялся, потому только, что управления как такового пока нет, но ведь это дело такое.… А субровцы его хорошо знают. Многим буровым мастерам, да и Мишке Абдулину, я начальника освоения имею в виду, он крови достаточно много перепортил.
- Познакомиться всё равно надо, у меня уже вопросы по РГТИ9 выплывают.
- Познакомишься, какие твои годы?
- Вот научусь бумаги множить на этом агрегате, – Грачёв пошлёпал ладонью по каретке машинки. – Сделаю документацию во все свои бригады, тогда пусть приезжают, учат нас, неразумных…
- Что-то ты не то говоришь, Алексей, – Саша недоверчиво посмотрел на Грачёва. – Я в прошлый заезд объезжал твои бригады, у мастеров во-о-т такие толстые папки с техдокументацией в культбудках видел – у меня в кабинете на порядок меньше. Удивляюсь, как они только следить за ней успевают.
- Есть документация в бригадах, – согласился Грачев. – Но ведь все инструкции, схемы и прочие бумаги утверждены главным инженером Тарасовского промысла, Александром Борисочевым, а нам пора свои талмуды заводить, так полагается по правилам. И пусть новые бумаги Пяткин утверждает. Начальник говорил, что скоро генерал приказ издаст об отделении от тарасовцев и о создании нашего собственного управления.
- Приказ не за горами, – согласился Коровин. – Хватит нам тарасовским участком числиться. Тем более что штат уже почти подобран, говорят, что главного геолога к нам недавно приняли.
- А тут со мною ещё одно приключение случилось… – опять засмеялся Грачёв, не обратив внимания на последние слова Кравина. – В конце ноября приехал сюда Алексей Петрович Горобец из ноябрьского отряда, знаешь такого?
Саша кивнул утвердительно:
- Встречался с ним на Суторминском промысле.
- А я возьми, да и расскажи ему анекдот про воробья, слышал такой?
- Нет. Что-то новенькое, – заинтересовался Саша. – Давай, рассказывай!
«Летит, значит, воробей. А на улице мороз, под стать сегодняшнему, начала птичка замерзать, и упала на дорогу. Мимо корова идет, видит, что воробей лапки в сторону отбросил, и решила его спасти, обогреть беднягу. Подняла хвост и наклала на него.… Отогрелся в тепле воробей и от радости зачирикал. На ту его беду лиса близёхонько бежала. Услышала она, откуда воробей голос подает, выдернула его из тепла и съела.… Из этой басни следуют три морали:
- не все враги, кто на тебя гадит;
- не все друзья, кто тебя из дерьма достает;
- и, главное, – коль попал в тепло, так сиди и не чирикай!»
А в переводе с русского языка на украинскую мову: воробей– это горобец! – и Алексей захохотал, довольный от произведённого эффекта.
- Ну, Грачёв, ну ты даешь! – смахивая слезу, укоризненно сказал Коровин. – Разве можно таким тоном и в таком ключе с представителями контролирующих органов разговаривать?
Потом, успокоился, спросил:
- А как на этот анекдот твой тёзка отреагировал?
- Видишь ли, Петрович сам мужик с юмором и обошлось без последствий, тем более что я ему этот анекдот по глупости и наивности рассказал, не задумываясь об игре слов, но он меня предупредил: «Смотри, шутник, на днях приеду, и, если не будет ПЛА в каждой бригаде, то гарантирую, что ты, Грачёв, попадёшь в то место, откуда воробей чирикал!»
- А он может? – поинтересовался, продолжая улыбаться, Саша.
- Отчасти, если начальство от произвола не защитит, один мой хороший приятель из-за Горобца бросил работу бурильщика, пришлось мастером работать, но только в капремонте на Холмах. Серёга Непряхин мне рассказывал, что отказался во время подъёма инструмента учебную тревогу проводить, прихваты его замаяли. Районник нарисовал бумагу, Сергея на три месяца в помбуры по приказу, а он заявление на стол и уволился. Был бурильщик, стал мастером. Такие вот дела, – Алексей помолчал, потом достал из стола пачку сигарет. – Закуривай, у меня «ВТ».
- Давай, хотя у меня в горле уже першит от болгарской махорки. Долго ещё морозы стоять будут, как думаешь?
- Был бы я шаманом, то спросил бы на метеостанции, – Грачёв выдохнул синий дым из широких ноздрей курносого носа. – Плохо, конечно, что нет у нас оперативного и долгосрочного прогноза от синоптиков, ведь многие виды работ можно было бы спланировать соответственно их данным. Нужна Губкинскому своя метеостанция…
- Пока Таркосалинской хватает. Юра Корниленко обмолвился как-то на днях, что если переживём эту зиму, то нам, трассовикам, памятник можно смело ставить лишь за то, что пережили.
- Ага, да сварить его дуговой сваркой из ржавых насосно-компрессорных труб, которые мы по кустам разбросали…. Мне кажется, что за все чудеса, что мы тут, на северах, понатворили, не то, что памятник поставить, кол осиновый пожалеют воткнуть. Честное слово, доведись мне решать о том, кому памятники ставить, то я воздвиг бы его в честь тех, кто пришёл на эту землю намного раньше нас.
- Ермаку Тимофеевичу?
- Василию Тимофеевичу Аленину. Ермак – его прозвище, но и он был не первым из российских первопроходцев … Его экспедиция чуть ли не двадцать первая по счёту. Это, судя по летописям. А так, наверняка больше было. Да, Ермак Тимофеевич вышел от Строганова за Урал первого сентября по новому стилю, если не ошибаюсь, 1581 года. А уже в конце октября, в день святого великомученика Дмитрия Солунского, взял столицу Сибирского ханства Искер, что возле современного Тобольска находился. После три года гонял по тайге хана Кучума. И только потом его убили или он сам утонул в Иртыше. Подробности гибели Ермака неизвестны, да и вряд ли когда-нибудь прояснятся: одни легенды и устное творчество. Между прочим, в верховья Оби Новгородская республика посылала экспедицию ещё аж в 1364 году и успешно торговала с Югрой задолго до похода Ермака и платила дань немалую Сибирь московскому царю, – белым стихом закончил свою тираду Грачёв.
- Да, были предки в своё время! – Коровин повернул голову к открывшейся двери и увидел диспетчера. – Татьяна, ты никак за мной?
- Александр Николаевич, там вас товарищи спрашивают. Говорят, что дело очень срочное и безотлагательное.
- К телефону просят? – поинтересовался Коровин.
- Нет, своими ногами пришли, – засмеялась Татьяна.
Саша встал, разогнал ладонью сизый дым сигареты:
- Спасибо, Алексей Анатольевич, как-нибудь продолжим нашу увлекательную беседу. Но, сам понимаешь, товарищи по ночам в такую погоду шляться понапрасну не станут. Значит, случилось что-то такое, из ряда вон выходящее. Пока, дорогой друг…
- Не извиняйся. Понятно без слов. Освободишься, приходи ко мне, чаи погоняем со скуки, – не стал с ним прощаться Грачев и вновь засел осваивать непокорную машинку.

Глава 2.
Ночь. (1.00 – 2.00) –590

В помещении службы Коровина ожидал Володя Глинский, мастер цеха пароводоснабжения, высокий чернобородый, густобровый, с тонкими и правильными чертами лица, словно списанный с древней гравюры красавец в мохнатой корсачьей шапке, предмете его законной гордости, в огромном крытом полушубке и в валенках с натянутыми на них галошами последнего размера. С его заиндевевшей бороды и усов свисали сосульки, которые он с садистским выражением на лице сдирал опухшими от обморожения пальцами. Рядом с ним стоял дежуривший в ночную смену оператор котельной Иван Иванович Голиков и, морщась от боли, оттирал шарфом прихваченное морозом ухо.
- Что случилось, Володя?
- Пренеприятнейшее известие, Александр Николаевич, накрылся погружной насос на артезианской скважине.
- Здесь или на Барсуках?
- Здесь. А резервной скважины у нас нет. Сколько раз я на планёрке об этом Юрию Витальевичу говорил? А он мне в ответ: потом, да потом…
- Я знаю, что резерва у тебя нет, – Саша прошёл к своему столу и опустился на стул. – Так, у тебя насос гавкнул, а что ты из-под меня хочешь?
- Менять насос надо…
- И как срочно?
- Чем быстрее, тем лучше!
- Володя, я не сомневаюсь в том, что менять его необходимо. А ты догадываешься, какая температура за бортом? Ага, догадываешься! А о том знаешь, что у меня нет ни одного автокрана на выходе и, пока не спадут холода, не ожидаются на подходе?
- Знаю, Николаевич, всё знаю. Но, если не поменяем сейчас, то скоро, очень скоро, температура в общежитии и конторе сравняется с уличной, – он что-то хотел ещё добавить, но только смахнул устало с влажной бороды капли воды, и сел на стул, да так грузно, что ненадежная, ширпотребовская мебель под ним жалобно заскрипела, готовясь рассыпаться.
- Плохи наши дела, Александр Николаевич, – вступил в разговор Иван Иванович. – У нас днём значительные утечки воды были. Лопнули трубы к столовой, а обнаружили порыв лишь тогда, когда лужа из-под сугроба запарила. Да и вечером отбор воды в общежитии шёл довольно интенсивный: люди мылись, стирались, к празднику готовились.
- Это верно, – согласился Коровин. – Присядь, Иван Иванович, в ногах правды нет. Погодите немного, мужики, надо хорошенько обдумать ситуацию – как, куда и почём… Володя, будь ласков, позови сюда Грачёва.
- Он у себя, в «унимо» отдыхает?
- Да нет, в кабинете сидит, полуночник.
Коровин задумался, потёр ладонью подбородок с синеватой, вечерней щетиной и непроизвольно сунул руку в карман за сигаретой. Да, известие не из приятных. В этом случае Глинский абсолютно прав. Мало того, что на улице стужа и ночь глухая, нет необходимой техники, и топливо на пределе, но, тем не менее, выход должен быть!
Коровин вспомнил надпись на плафоне при входе в общежитие, выполненную крупными красными буквами: «EXIT».
«Что-то интересное связано с этой надписью.… Да, вспомнил!» – Кравин тихонько засмеялся.
Татьяна и Иван Иванович одновременно и с недоумением посмотрели на некстати развеселившегося начальника смены.
- Нет, нет. Не подумайте, что у меня крыша от неприятностей поехала: в такой ситуации, конечно же, не до шуток. Просто, в своё время, если не ошибаюсь, на берегах туманного Альбиона повысилось число самоубийств. Тогда психологи подсказали лондонским властям сделать следующее: во всех общественных местах стереть надписи «Выхода нет», сменить их на надпись «Выход здесь» и указательную стрелочку поставить в сторону выхода. Число самоубийств после принятых мер резко сократилось. Ну, как вам моя притча? Я это к тому, что мы всё равно что-нибудь придумаем, и выход из сложившейся ситуации найдём! Верно, Татьяна?
В комнату вошли Грачёв и Глинский.
- Что, Александр Николаевич, потребовался и тебе КРС? С чего бы это ты решил меня из капитальщиков в водомута переквалифицировать? – поинтересовался, улыбаясь, Грачёв.
- Да, верно говоришь: из баламута в водомута. Тебя Глинский ввёл в курс дела?
- По мере его умственных способностей.… Не обижайся, Володя, я неуместно пошутил.
- Я на маленьких не обижаюсь… – криво усмехнулся Глинский, ему явно было не до шуток.
- Страшного ничего нет, есть всего лишь неприятные моменты, – Грачёв повернулся к Коровину, тон его речи сразу же изменился, стал серьёзным. – Сей момент подниму бригаду, там у меня четыре человека: мужики что надо! Саша Викторов, Ильгиз Галимзянов, Юра Васильев и Володя Котин. Двое последних когда-то работали в фирме «Востокбурвод», разбуривали артезианские скважины для ноябрьского городского водозабора. Им ничего объяснять не надо, всё на лету хватают – люди достаточно опытные. Таким образом, вопрос по кадрам почти решён.
- Кончай ты мне своих мужичков расхваливать! – недовольно поморщился Коровин. – Ты лучше сядь за стол, помозгуй и доложи, что тебе крайне необходимо для производства ремонта.
- Инструмент ребята на кусту у себя подберут: ключи, элеваторы, переходники. Если чего-нибудь будет не хватать, то сделаем сами на месте. Нужна техника: трубовоз, кран и сварка.
- Трубовоз дам. Глинский, сварка на котельной есть?
- Есть сварочный трансформатор, комплект газорезки, но пропана после вчерашнего порыва теплотрассы, что произошёл возле столовой, осталось совсем чуть-чуть, можно сказать, на самом донышке...
- Кабелей от котельной до скважины хватит? – спросил Грачёв.
- Да, мы с Иваном Иванычем ходили на скважину, примерялись.
- Трубовоз есть, сварка в наличии имеется, остаётся вопрос по крану… – Саша задумался на мгновение, потом решительно хлопнул ладонью по крышке стола, да так, что жалобно звякнул звонок телефона, – Найду что-нибудь! Вы сейчас же начинайте подготовительные работы, а я напрягусь насчёт крана. Без него мы насос не поднимем. Володя, сколько труб в скважине?
- А кто его знает? Я сам при спуске не присутствовал, этим ещё муравленковцы занимались.… Давай Корниленко разбудим и у него спросим, он в курсе дела должен быть.
- Вот за это, товарищ Глинский, я тебя и не люблю: это ты должен всё знать о своём хозяйстве, а не начальник промысла. Юрия Витальевича мы всегда успеем разбудить, это ему, а не тебе весь день предстоит работать с шефами над проектами новой ДНС и обустройства кустов! – Коровин повернулся к оператору котельной. – А что нам кочегары скажут? Иван Иванович, ты у нас, если не ошибаюсь, старый кадр, муравленковской закваски… Чего притаился? Говори своё веское слово!
- Меня не спрашивают, я и не лезу поперёд батьки в пекло, – буркнул тот в ответ. – Десяток труб есть, никак не меньше. У меня где-то записано…
Он сунул руку в карман куртки и вытащил потрёпанную записную книжку в тёмно-синем, поношенном переплёте, неторопливо и обстоятельно полистал её, удовлетворённо подтвердил, ткнув пальцем в исчёрканную химическим карандашом страничку:
- Точно, десять штук на глубине ста метров и тридцати сантиметров. А вся скважина пробурена на глубину ста двадцати метров.
- Что, товарищ Глинский, заполучил фашист гранатой? – укорил мастера начальник смены. – Ну да ладно! Я с тобой на эту тему попозже поговорю…
- Сто двадцать метров? – недоверчиво переспросил Грачёв Иван Ивановича. – Ты ничего, старина, не напутал?
- Я здесь был в это время, когда они бурили. Эти данные мне их буровой мастер выдал.
- Загибают твои товарищи буровики! В наших краях вполне хороший для нас водоносный пласт лежит на глубине до ста метров, а то и меньше. Как сейчас помню: четвертичные отложения верхнего палеогена атлымской свиты. Наш эон10 Иван Иваныч! А самая лучшая вода отслеживается там, где не просто песчаник, а с гравийно-галечными пропластками. А глубже бурить, то содержание железа подпрыгивает моментально, хотя воды в десять раз больше пласты дают…
- Точно, галечник был при бурении, я за отбуренным шламом внимательно следил, – подтвердил Иван Иванович.
- Ладно, мужики! – прервал их затянувшуюся беседу Коровин. – Сейчас не до ваших учёных изысков. Нашли время эрудицией блистать…. Давайте заявку, кому и что надо. Татьяна, записывай в свой журнал.
- Кран, трубовоз, – кратко бросил Грачёв и, взявши Иван Ивановича под руку, отвёл в сторонку.
- Мне надо машину на Барсуки, чтобы привезти насос на замену сгоревшему, – сказал Глинский и глухо, в ладонь, чихнул.
- Так он у тебя ещё и на Барсуках?! – возмутился Коровин.
- Там насос, – с кислой миной на лице подтвердил Глинский. – Снабженцы, гады, не довезли сюда, сколько не уговаривал! Бросили возле котельной, им, видите ли, в город срочно возвращаться надо было! Буду Равилю Юнусову, их начальнику, жаловаться.
- Не Юнусову, а Добрянскому, – поправил его Грачёв.
- Юнусов возит, Добрянский командует, – согласился Глинский. – Можно и Теодору Васильевичу на снабженцев настучать, как-никак он мой земеля, поддержит в этом деле.
- Так получается, дорогой ты мой, что насос у тебя неизвестно где в снегу лежит! – сорвался на Глинского Коровин, до которого, наконец-то, полностью дошёл весь смысл фразы, сказанной мастером.
- Нет, что ты, Николаевич! Мы его в котельную занесли, вчера ещё. У нас в котельных всё чики-чики… – начал оправдываться Глинский.
- А он у тебя рабочий или тоже… чики-чики? – не выдержал, съехидничал Грачёв, подмигивая Татьяне.
- Рабочий, можешь не беспокоиться! Мне его электрики сразу же прозвонили, иначе я бы снабженцам накладную не подписал, – неподдельно возмутился Глинский и, чуть запнувшись, добавил тихим голосом, словно для себя. – У нас, в ПВС, всё чики-чики.
И от этих дурацких “чики-чики” Коровин внезапно успокоился и даже засмеялся, забирая у Татьяны журнал по выходу техники:
- Ладно, пикироваться у себя в комнате будете, а пока проверим, что у нас на выходе имеется.… Так, ты, Володя, забирай ЦА-32011, гаражный номер – 69. Тебе, Грачёв, выделим трубовоз. Он один у нас. Обе машины должны стоять возле факела на отогреве.
- Николаевич, может быть ты мне свой бортовой “Урал” выделишь? – с надеждой в голосе спросил Глинский. – Грузить на него насос куда сподручнее, чем на агрегат…
- Ничего страшного, как любит говорить Грачёв, погрузишь, не переломишься. Мне кран искать надо и вообще… Мало ли что может на промысле произойти. Прямо сейчас рвану по субподрядчикам. Танюша, – обратился он к диспетчеру. – Если кто позвонит, то объясни, что я на объектах.
- Кран искать в такой мороз, да ещё в предпраздничную ночь, – Грачёв недоверчиво покачал головой. – Сомневаюсь в твоём успехе…
- Но искать-то надо! – опять обозлился Кравин и поднялся из-за стола. – Всё, товарищи, хватит рассиживаться, по коням!
Ему совсем не хотелось натягивать на себя одежду и идти из тёплой конторы в морозную ночь. Туда, где дыхание перехватывает стужею, где слезятся от холода глаза, смерзаются ресницы и веки, где не только кожу, но и мышцы лица стягивает в неподвижную маску, а от дыхания брови и мех шапки обметает густой куржак. Ему предстояло мотаться по промыслу в кабине “Урала”, заезжать в посёлки соседей, заметённые снегом по самые крыши, разыскивать по вагончикам подвыпивших по случаю праздника начальников, просить автокран, объяснять каждому, что на промысле случилась беда и без их помощи хоть головой – в прорубь. Но иного выхода не было, единственная надежда оставалась на помощь соседей.
- Может быть, стоит разбудить Юрия Витальевича? – предложила Таня. – Я быстренько сбегаю в “унимо”.
Саша постоял недолго в раздумье. Конечно, если разбудить Корниленко, то можно кран выцыганить с муравленковского “ноля", там у Юры друзей по институту полно, должны помочь. Да и ответственность с себя наполовину снять, всё-таки начальник промысла не он, а Корниленко. Но с другой стороны у Юры и без рассмотрения проектов дел назавтра хватает по самую макушку: намечался запуск двух скважин с выводом на режим. Запуск этих скважин всё время откладывался из-за обвязки, а людей не хватает, все операторы уехали на перевахтовку, остался из специалистов один старший мастер добычи – Андрей Матевосов.
- Нет, не надо его пока будить, попробуем с тобой, Танюша, сами разобраться, своими силами. А дальше видно будет, – сказав это, он набросил на себя полушубок, натянул шапку поглубже на голову и, забрав с батареи отопления свои рукавицы, решительно шагнул за порог.
Чуть позже начальника смены старший мастер капитального ремонта Грачёв тоже вышел из конторы и направился в сторону факела, скрипя подмётками унтов по плотному, неровному снегу укатанной дороги. И чем ближе он подходил к факелу, тем явственнее ощущал всем телом вплоть до копчика, всеми клетками кожи контраст между холодом ночи и теплом огня: за спиной зверская стужа пятидесяти с лишним градусов ниже ноля, а на лице – стягивающий кожу жар от полыхающей свечи, впустую греющей небо.

Запаса воды в системе циркуляции котельной оставалось всё меньше. С каждой минутой падал её уровень в мерной емкости, приток жидкости с остановкой насоса полностью прекратился. Гулкая тишина стояла в темноте блок-бокса артезианской скважины, лишь изредка и потому неожиданно громко шлёпали по металлическому полу крупные, редкие капли воды из неряшливо выполненного сварного шва отопительной системы. Многочисленные утечки в водоводах давали знать о себе. Без воды нет тепла, без тепла прекращалась работа промысла. Медленно, но неумолимо шёл отбор жидкости из системы, приближая миг остановки котлов.

Трубовоз стоял у самого края площадки, накатанной гусеницами тракторов и колёсами машин. Шофёр поставил его на край специально, чтобы оставить место для собственного манёвра: тягач был с распущенным прицепом.
Алексей огляделся, цементировочного агрегата рядом не было, значит, Глинский уже уехал на Барсуки.
Грачёв подошёл к трубовозу, взялся за ручку кабины и, тяжело запрыгнув на скользкую подножку, глухо постучал кулаком в рукавице о стекло. Водитель, спящий на сиденье под полушубком, приподнял взлохмаченную голову и тут же потянулся к защёлке двери.
- Привет, Серёга!
- Здорово, старшой. Чего не спится?
Алексей протиснулся в кабину и сел рядом с водителем, усердно растирающим обеими ладонями заспанное лицо.
- Дело есть, Серёжа. Необходимо сейчас же проскочить на шестой куст, он прямо за мостом, слева от бетонной дороги…
- Знаю, – буркнул Сергей. – Не один раз на нём бывал.
- Вот и хорошо, что знаешь.… Там ребята из бригады набросают за рога твоей машины десятка два-три труб. Помбуров заберёшь с собой и подъезжай сюда, к конторе.
- Трубы будут грузить вручную?
- А где я им сейчас автокран возьму? – вопросом на вопрос ответил Грачёв и, помедлив, добавил, – Придётся мужикам на своём горбу…
Сергей смотрел прямо перед собой, чуть наклонясь над рулевой колонкой. Он недавно вернулся из армии, хватил паренёк полной мерой Афганистана, где возил по горным дорогам продовольствие на большегрузных «Камазах».
Сергей завёл двигатель и, широко зевая, продолжал заворожено смотреть на колыхающееся, кровавое пламя факела.
- Ты ещё не проснулся? – не выдержал Алексей.
- А-а… есть немного. Пусть двигатель прогреется, давно не заводил. А ехать прямо сейчас надо?
- Сейчас, Серёжа, сейчас. Медлить нельзя, воды на котельной почти не осталось, будем срочно менять погружной насос.
- Да ты что?! – сон с Сергея моментально слетел. Я в Афгане два дня без воды в горах на перевале куковал.
- Ну и как ощущения?
- Лучше северные надбавки получать, чем безводные.
- Неприятность на промысле, врагу не пожелаешь. Ты меня к конторе подбрось.
- Подброшу. А ребята на кусту в курсе всех этих дел? – поинтересовался Сергей, включая передачу, – А то я приеду и отъеду несолоно хлебавши…
- Ты поезжай, а я созвонюсь с ними по рации, думаю, что вопросов не будет.
- Ясно. Надо же, в такую погоду и оставить посёлок без воды! Куда только верхнее начальство смотрит? Давай, дорогой! – подбодрил он тронувшийся с места трубовоз.
- Туда смотрит, куда надо! – недовольно пробурчал Грачев, он не любил, когда в его присутствии критикуют вышестоящих руководителей, инстинктивно предполагая, что его самого за спиной работяги иногда поносят похлеще. Водитель ничего не сказал в ответ, может, не услышал, а, скорее всего не захотел ввязываться в безнадежное выяснения вопроса о том, кто прав, кто виноват.
Возле конторы Сергей притормозил.
- С Богом! – махнул рукой на прощанье Грачёв и с силой захлопнул промерзшую насквозь дверцу кабины. Почти весь автотранспорт промысла был сильно изношен и, если верить полуистёршимся эмблемам на дверцах, то на этом трубовозе топтали трассу ноябрьские водители КАВТа12 не менее трёх лет, и по северным меркам он давно находился в почтенном возрасте пенсионера. Дверцы таких побитых по Северу автомашин закрываются отнюдь не с лёгким щелчком, а с некоторым, иногда даже довольно большим усилием.

Глава 3.
Ночь. (2.00 – 3.00) –590


Когда Коровин вернулся из поездки по соседям, то он первым делом заглянул в котельную и выяснил у Ивана Ивановича, что Глинский с Барсуковской котельной ещё не приехал.
- У вас здесь на котельной лопата какая-нибудь найдётся? – поинтересовался у котельщика Саша.
- А как же! – не удержался, чтобы не похвастаться, Иван Иванович. – Штыковая есть и две совковых. Без лопаты на котельной не обойдёшься. Начальник наш, Глинский, говорит, что кочегар без лопаты, как без тёлок сохатый.
- Ну, он это потому так говорит, что на большой земле работал мастером на угольных котлах, а мы, как пожирнее немножко станем, так сразу же на газ перейдём. Хватит нефть жечь! Помнишь, что великий химик Менделеев в своё время говорил?
- Не припоминаю, Николаевич.
- Жечь нефть в топках, всё равно, что топить печь ассигнациями. Так-то вот! Если мазут, которым мы котлы кормим, в валюту перевести, то твоя котельная сейчас зелёными долларами топится. Можешь своим землякам рассказать. Ладно, надо очистить заносы возле дверей в блок-бокс, а то я сейчас в него сунулся, а там снега – по пояс, не меньше. И с крыши сугроб скинуть необходимо. Ребятам из бригады капитального ремонта снег некогда чистить будет, им других хлопот – по горло, – Саша для пущей убедительности чиркнул себе ладонью чуть ниже подбородка.
- Минуточку, – засуетился и начал быстро собираться Иван Иванович, – У меня тут и лестница имеется переносная, чтобы на крышу бокса залезть, да и тропиночку я махом прочищу. Можете не беспокоиться.
- Спасибо, Иван Иваныч, я на тебя надеюсь…
Вернувшись в контору, Саша с четверть часа приходил в себя: разделся, разулся и, поставив ступни ног на трамвайный обогреватель, заранее им включенный, отпаивался горячим кофе, очень крепким и сладким. Понемногу отошёл, отогрелся в таком, казавшимся необычайно уютном, благодаря теплу, помещении.
- Благодарю, Танюша, угодила ты мне горяченьким, а то здорово околел, бегая по улице. Что-нибудь свеженькое было? – он кивнул на телефон.
- Сверху или снизу?
- Со всех сторон.
- Ничего серьёзного. Звонили с города, интересовались обстановкой. Я сказала, что пока всё в порядке. Буровики метеосводкой на завтра интересовались, а что я им отвечу? Посоветовала Володе Мязину посмотреть программу «Время» и мне сообщить, что московский диктор, товарищ Кириллов, про Ново-Пурпейское месторождение скажет.
- Он скажет, пожалуй… – протянул Коровин фразу и перенёс внимание на более существенное. – Они там, в Москве, никогда о нашем климате не говорят. У нас холодов, по их мнению, не бывает, пора полярки срезать, я уже о таких поползновениях слыхал…. Ну, если нет ничего нового и существенного, так это нам только на руку – хватит с нас возни на артиллерийской... тьфу ты! Привязалось же словечко, хватит на артезианской скважине работы.
Грачёв давно уже переговорил по рации с рабочими бригады, объяснил возникшие затруднения, ответил на все вопросы, которые обычно возникают у бурильщиков, когда начальство не имеет права приказывать, а вынуждено уговаривать. Но это было в порядке вещей, его такие ситуации ничуть не шокировали: не впервой заставлять и уговаривать сделать работу, которую рабочие не только не обязаны выполнять, а даже наоборот – инструкциями категорически запрещалось.
Затем он оделся и ушёл на улицу, проверить склад. Там он долго возился в темноте, сначала открывая дверь, а потом непосредственно за самой дверью. Холодный склад представлял собой обычную металлическую инструментальную будку, изготовленную согласно типовому проекту и установленную на санях. Эта будка должна была пойти на комплектацию следующей, пока ещё не созданной бригады капитального ремонта. Он подсвечивал себе фонариком, потому что электроэнергию к складу не успел подключить из-за наступивших морозов.
Батарейки фонарика, удлинённого самодельным способом с помощью чёрной, хлопчатобумажной изоленты, на морозе моментально садились, и поэтому приходилось его постоянно прятать за пазуху, отогревать и вновь рыться среди металла. Но всё-таки Грачёв нашёл то, что долго искал: металлический ящик с сухарями для ключей КТГУ13.
Ящик этот, наполовину заполненный сухарями и прочей мелочью, как водится, находился в самом дальнем углу, под кипой ветоши, на которой, вдобавок ко всему, лежали двадцатидюймовые14 прожектора. Грачёв нагрёб пару горстей тяжёлых, стальных сухариков в брезентовую рукавичку, вышел из склада и ещё минут десять возился с тяжёлым навесным замком, имеющим подлое свойство не открываться и не закрываться как на морозе, так и в пургу.
По возвращению в контору Грачёв обнаружил в комнате службы довольно большую по ночному времени компанию. Кроме Коровина и Татьяны находились ещё три человека: на скамье сидел дежурный электрик по имени Федя Балдин, рядом с ним пристроился незнакомый Грачёву мужчина, судя по экипировке, тоже электрик. У обоих под ногами на полу, возле ножек скамейки, были пристроены кирзовые, мышиного цвета сумки с нехитрым инструментом, здесь же – коричневая пластмассовая коробка мегомметра.
Возле стола Татьяны стоял, нависая над рацией, Глинский и что-то нашёптывал диспетчеру на ухо. Татьяна краснела и иногда кивала головой, видимо соглашаясь.
- Татьяна, не верь этому длинному шалопаю! Омманет… – пошутил Грачёв, расстёгивая сразу двумя руками задубевшие пуговицы полушубка.
Глинский выпрямился во весь свой почти двухметровый рост и, выпятив грудь, расправил рукою густую, успевшую оттаять в тепле, а потому шелком блестевшую и переливающуюся в свете чёрную бороду:
- Не надо, Лёша, не надо… Мы хлопци Ивано-Франкивськие и вам, москалям не пример – никогда красивых девушек не обидим, не обманем. Правильно я говорю, Татьяна?
- Не знаю, Володечка, не знаю… Мне как шеф скажет, так я и считаю, – с чисто женским кокетством и непосредственностью улыбнулась она в ответ на привычную для здешних мест смесь русско-украинского языка и кивнула на Коровина, делающего авторучкой пометки в тетради.
- Вышколили тут вас! – восхитился Глинский, – Мне бы так жинку и дочку воспитать – горя б не знал.
Коровин оторвался от бумаг и строго посмотрел на Глинского:
- Володя, забирай электриков, и посмотрите в чём причина выхода насоса из строя. Могла подвести «сауна15». Не дай Бог, если новый насос по той же причине сгорит! Я у тебя, да что там я, кое-кто повыше, шкуру с зубов спустят. Понял?
- Понял. Что тут непонятного.
- Насос в котельной?
- Да. Триста кило, кое-как дотащили до тепла.
- Хорошо. Занимайся делом. Фёдор, – повернулся Саша к электрику. – Ты сам знаешь, что необходимо сделать согласно регламенту: зачисть, прозвони, смажь. В общем-то, сделай всё так, чтобы мы о скважине как можно дольше не вспоминали.
- Смазывать в нём ничего не надо, воду только необходимо залить перед самым началом спуска, но я за этим лично прослежу, – сказал Глинский.
- Я так думаю, Александр Николаевич, что двигатель было бы неплохо перед спуском в скважину предварительно просушить, – вставил своё слово в разговор Фёдор и поднялся со стула. – Без этого гарантию его безупречной работы дать вам не могу.
Коровин мельком взглянул на него, вздохнул и устало ответил:
- Нет у нас времени на просушку. Пусть греется в котельной, пока капитальщики занимаются подъёмом, а потом – всё, будем без промедления майнать обратно. А ты, Володя, не забудь завтра дать снабженцам заявку по поставке насосов. И не стесняйся, дай заявку на пять штук, тогда они тебе три достанут. Если же, что маловероятно, пять достанут, так ещё лучше, у нас ведь котельные по объектам и в монтаже имеются. А на Барсуках хозяйство твоё как себя чувствует?
- Сетевой насос накрылся, но ребята за полчаса электродвигатель сменили.
- Добро, товарищ мастер. За наградой зайди на утреннюю планёрку, будет тебе белка, будет и свисток!
- А начальник управления сейчас здесь находится? – поинтересовался, как бы мимоходом, Глинский.
- Начальник и главный инженер – оба в Губкинском, но к семи непременно подъедут, ты насчёт этого не переживай, я за ними вездеход отправлю, если машина шефа не на ходу будет. Да, тебе баночку вазелина не выделить?
- Нет, не надо, когда у меня губы от мороза трескаются, то я бесцветной помадой пользуюсь, мне жена специально выделила из своих запасов, – сказал Глинский.
- А я не про те губы…
Мужики неожиданно громко захохотали. Володя недоумённо обвёл взглядом смеющиеся лица и, поняв, тоже засмеялся:
- У меня для этих целей на котельной больша-а-я банка литола припрятана…
- …Но тильки для сэбе! – подхватил незавершённую фразу Грачёв.
- Там на всё управление хватит, я мужик запасливый. – Глинский повернулся к Фёдору. – Хватит ржать, товарищ дорогой, работа стоит.
После их ухода в диспетчерской стало просторнее.
- Саша, ты кран нашёл? – поинтересовался Грачёв.
- Суррогат крана, но по погоде в самый раз – выпросил японский трубоукладчик у соседей. Подойдёт для работы или что иное потребуешь?
- Не до жиру… Просто придётся дольше виру майнать.
- Пусть дольше, но трактор надёжнее автокрана. У буровиков свой автокран накрылся: полопались трубки гидравлики. И даже КП –25, мощный ведь кран и тяжёлый, так сам трактор сначала на дыбы встал, а потом гусеницу вверх задрал, словно кобелёк ногу у забора. Чуть было не перевернулся. У него подъёмные тросы от холода полопались. Ты трубовоз на шестой куст отправил?
- Отправил. Ты Серёгу знаешь, афганца?
- Знаешь… – Саша с явным удовольствием и вполне удачно скопировал одним словом стиль речи Мушвига Тагиева. – Он с радостью поехал?
- Даже удивительно: без всяких пререканий! Раньше, прежде чем его отправить куда-нибудь, пару раз матом надо гаркнуть, иначе тысячу причин найдёт, только бы баранку не крутить. А сегодня всё прошло, словно по маслу…
Татьяна улыбнулась, протягивая Грачёву чашку чая:
- Ничего в этом удивительного нет. Он себе присмотрел зазнобу из числа новеньких лаборанточек. Она сегодня как раз в ночную смену работает. Съел? Выходит, что беспокоится он в первую очередь о своей подружке… и о нас заодно.
- Теперь понятен его энтузиазм. Вот бы всем водителям, да по лаборанточке на кустах рассадить! Они тогда бы по промыслу как пчёлки летали…. А вот ночка нам предстоит, спинным мозгом чувствую, аховая! Как думаешь, Николаевич, справимся?
- Справимся, не бери в голову. А ночь, действительно, крутая. И нынешняя зима под твою теорию о глобальном смещении тёплых муссонов в сторону полярных широт никак не подпадает.
- А чем тебе эта зима не нравится? Вполне нормальная зима, полностью предсказуемая: декабрь, январь, февраль – жестокие морозы, а март и почти весь апрель – дикие пурги. Так и должно быть, – Грачёв с явным наслаждением отхлебнул чаю. – Вот в шестьдесят девятом, если не ошибаюсь, зима была куда как интереснее. Правда, не здесь, а на Ямале. Первого декабря лил дождь, а второго ударили морозы под все сорок градусов! Тундра настом покрылась, корка снега толстой стала, не меньше дюйма, а под ней – снежная крупа колется, пересыпается. Олень ягель копытить не может, наст ноги, словно ножом режет, стадо пройдёт, а за ним тянется кровавая полоса. Начался массовый падёж и наш совхоз увеличил забой оленей. Жалко поголовье вырезать, но делать было нечего: пусть лучше люди в посёлке и песцы на звероферме мясо съедят, чем волки в тундре жиреть будут.
Я в то время учился в школе. В нашей Сё-яхе, а этот посёлок находится намного севернее семидесятой широты, тогда была школа-интернат, конечно, восьмилетка. И, если на Большой земле детей отправляют на уборку картофеля, то нас отправляли в помощь взрослым на забойку оленей. Совхоз в Сё-Яхе был в то время довольно большой, да и посёлок по тем временам тоже не маленький: огромное оленье стадо по тундре бродило, звероферма по выращиванию голубого песца, рабкооп-факторий, рыболовецкая артель, метеостанция, а также наша сейсморазведочная партия. Как раз по её материалом буровики в тундре скважины лохматили. На левой стороне реки стояла подбаза Карской экспедиции разведочного бурения, искали нефть и газ. Со всеми вместе взятыми по тундре и вахтовиками тысячи три населения набиралось, пожалуй…
Да, с чего я начал? Вспомнил, про забойку. Возили нас туда на деревянных санях, гусеничный трактор сани таскал или гусеничный тягач танковый, типа ГТТ. Трактором-то лучше, хотя и медленнее едешь. А тягач быстрее гонит, но швыряет гусеницами комки снега в лицо, чадит угарно соляркой и вдобавок обдаёт такой мелкой снежной пылью, что потом её нипочем из верхней одежды не оттряхнёшь…. Нас, я мальчишек имею в виду, посылали на забой, а девчонок – кушать варить, чай готовить. Помогали взрослым на разделке туш, те, кто постарше, сами забивали оленей. Ненецкая ребятня с малолетства к этому приучена самим образом жизни. А знаете, какое лакомство у нас было самое любимое? О! Я ни в одном справочнике по кулинарии такого рецепта не встречал.… Хотите, чтобы я его секрет вам выдал?
- Рассказывай. Интересно, что в тундре можно вкусненького приготовить, – согласилась Татьяна и улыбнулась. – Вдруг самой пригодится, может быть, когда-нибудь за ненца замуж выйду и в тундре жизнь начну свою с начала.…
- Как будто твоя жизнь за середину перевалила, – хмыкнул Алексей, с интересом глянул на неё и чуть помолчав, продолжил. – Рецепт очень прост, но необходимо иметь тушу оленя. Потом от неё нужно взять замороженную лапу, ту её часть, что между копытом и коленом находится, желательно, – переднюю. Затем топором необходимо аккуратно раздробить кость и вытащить мозг. Замороженные палочки мозга должны быть длинными и не ломанными, чем цельнее, тем лучше. Всё – блюдо готово! Теперь кушаешь мозг, да запиваешь горячим, крепким и сладким чаем. Вкуснотища, пальчики оближешь!
- Фу! – сморщила носик Татьяна. – Разве обязательно о таком вслух говорить?
- А что тут криминального? Котлеты мы едим, от сала тоже никто из нас пока не отказывается, шашлычками позабавиться, так любой готов с отменным аппетитом… – засмеялся Грачёв.
- Это так, но только ты с таким, особенным, чуть ли не каннибальским и сладко вожделенным выражением лица всё это нам рассказывал, что мне, честно говоря, жутковато стало, – поддержал негодование диспетчера Коровин.
- Ну, может быть, некстати я вам этот рецепт привёл, – пожал плечами Грачёв, – Только слов из песни не выбросишь…. А заморить перед обедом червячка, да отогреться таким способом – милое дело. Морозы в декабре на Ямале – ого-го какие! Я пережил – 690С, самое же интересное, как с занятий однажды домой бежал по такому морозу. Маршрут был такой: от школы до столовой нашего интерната, это метров сто. Оттуда рысью до магазина фактории, раза в три дальше. От него до красного чума, так у нас принято было клуб называть, где на узкоплёночной «Украине» штук тридцать фильмов всю зиму крутили. Там погрелся. Дальше дорога в гору, на ней метеостанция расположена. Заскочил на метеостанцию, чайком погреться в кают-компании. А меня повариха спрашивает: «Ты чего это по морозу шлындаешь? На улице почти семьдесят, давай, чай пей, и марш, немедля, домой! Куда только твои родители смотрят?!».
А до нашего дома было минуты три-четыре лёгким бегом, ничего, добежал. Это мне лет двенадцать-тринадцать было тогда, может чуть больше. Родители мои в это время по тундре сейсмические профиля торили.… Поэтому, товарищи мои, эти холода, ещё совсем не холода, бывает и похлеще.
- И сколько максимально, точнее, какая минимальная температура бывает? – поинтересовалась Татьяна.
- На антарктической станции «Восток» – 800С явление не редкое, да и в Оймяконе бывает не меньше…– сказал Саша.
- Всё равно, у нас тоже холодно, – твёрдо заявила Татьяна и зябко поёжилась. – А от ваших рассказов ещё холоднее становится.
- Ну, Татьяна, спасибо за кофеёк, приходите ко мне в гости на посиделки, у меня есть кое-что вкусненькое к чаю. А, если быть точнее, то шоколадные трюфеля. Учтите, ребята, что коробка уже распечатана, – Грачев поднялся со стула.
- Сюда неси, – Коровин нарочито потёр ладони рук. – Я трюфеля шоколадные с детства обожаю.
- Нет, нет. Даже и не мечтайте, иначе я Татьяну к себе в гости не зазову. Ладно, спасибо за угощения, а мне пора идти за «С.С.С. его С.С.».
- Что-что? – не поняла Татьяна.
- Я говорю, что пока сварной сладко спит, его сварка стоит. А идти и впрямь пора, трактор, что московское такси по вызову, уже на подходе.
Коровин невольно прислушался: рёва тракторного двигателя и лязга гусениц слышно не было, но на поверхности недопитого кофе в своей чашке он заметил мелкую рябь. Посёлок Ново-Пурпейского промысла построили на насыпном грунте, посреди торфяного болота, в пойме ручья под поэтичным ненецким названием Нгарка Тыдэ-Яха16, и поэтому вибрация от пятидесятитонного, тяжело ползущего “Комацу”, передавалась далеко по округе.
Глава 4.
Ночь. (3.00 – 4.00) –590

Ришат работал сварщиком в цехе добычи с первого дня эксплуатации Ново-Пурпейского промысла. В хозяйстве у него имелась подкатная тележка с приваренной к раме инструментальной будкой, внутри которой находился сварочный генератор с приводным движком воздушного охлаждения. Здесь же он и его напарник, Николай Иванович Ярош, приспособили верстачок, электрокамин для сушки электродов и спецодежды, небольшой шкафчик, где на толстых, изогнутых гвоздях висела тяжёлая сварочная роба. К торцу инструменталки они приварили клеть, за прутьями которой покоились в ремнях резиновых бандажей красный баллон с пропаном и два голубых баллона кислорода. Тележка почти всегда была прицеплена к колёсному трактору.
Ришат жил здесь же, на промысле, он занимал вдвоём с женой тесную комнатку в рабочей половине общежития.
Грачёв вспомнил историю, происшедшую с Ришатом менее полугода назад…

Ещё до наступления больших холодов мастер бригады капитального ремонта Витя Дроков приехал в цех добычи злой и недовольный всем и вся: ему на скважину требовалась газорезка. Настроение у мастера было испорчено тем, что скважина не была готова к проведению капитального ремонта, и в то же время её необходимо было срочно ремонтировать. Причина парадоксальной ситуации на этот раз скрывалась прямо на устье скважины: безобразный сварной шов, соединяющий эксплуатационку с кондуктором, мешал спуску погружного электронасоса.
Своего сварщика в цех капитального ремонта пока не приняли, и Виктор обратился к Корниленко. Юрий Витальевич похмыкал, тоже поругал буровиков-туфтогонов, заодно поинтересовался, как ведёт себя скважина, не плюёт ли нефтью-газом и, скрепя сердцем, дал добро на эту работу, но при одном условии: сварщика Дроков должен уговорить сам, ни в коем случае не нажимая авторитетом и не упоминая имени начальника промысла.
В это время Ришат заканчивал обвязку скважины на седьмом «а» кусту и Дроков, запрыгнув в кабину трубовоза, отправился немедленно за ним.
Без лишних разговоров сварщик вместе с трактористом выехал на шестой куст. Для проведения огневых работ не то, что на скважине, а даже на кусту, необходимо было получить разрешение у пожарной инспекции, которая в то замечательное время находилась в Тарко-Сале, более двухсот километров от промысла, и о том, что ещё полагается по правилам, стоит лучше умолчать. Никто в подлунной не взял бы на себя ответственность за проведение этих работ, никто, но не Дроков!
На кусту Ришат с помощью помбуров быстро развернул пост газорезки и опробовал резак. Всё работало как часы, Ришат направился, было к устью, но тут его перехватил Виктор и подал ему защитные очки на резиночке:
- Это тебе.
- Зачем они мне? – с характерным татарским акцентом спросил Ришат и непосредственно, словно чему-то, радуясь, засмеялся. – Я и без очков хорошо вижу.
- Надень, на всякий случай, – не унимался Дроков и пригрозил. – Не наденешь, к скважине не подпущу!
- Если боишься, что скважина загорится, зачем меня тогда звал? – продолжал смеяться Ришат, но предложенные очки всё-таки натянул на голову.
Прежде, чем сварщик приступил к работе, Виктор провёл немудрящий, но действенный эксперимент по бросанию зажжёного факела в опасную по взрыву среду. Как и ожидалось, факел в трубе, заполненной водой, зашипел и потух.
- Ну, что, может ещё один раз факелок в скважину бросим? – спросил Дроков у сварщика. – Спокойнее будет.
- Не надо, видно, что скважина хорошо заглушена. Ты, начальник, только долив постоянный обеспечь, я помню, она, эта скважина, раньше хорошо жидкость поглощала.
- И сейчас поглощает, но водовод подведён, стоит только задвижку открыть.
К сожалению, доливать скважину постоянно не удавалось, струя воды мешала работать внутри трубы. Поэтому жидкость решили подавать порциями.
Ришат зажёг горелку и провёл ею несколько раз по краю фальшмуфты, проверяя наличие газа. Всё было нормально. Работа привычная. Струя огня сжигала, сбивала наплывы и заусенцы, и было слышно, как капли металла шлёпались в жидкость и шипели. Но, когда сварной шов, мешающий проведению капитального ремонта, был зачищен, и Ришат начал убирать горелку, случилось то, чего все больше всего боялись: из глубины скважины через жидкость глушения прорвался пузырь пластового газа. Раздался резкий хлопок, и вертикальный столб пламени высотой метра в три ударил в небо, отбросив Ришата в сторону от устья.
Скважина не загорелась, да и не могла загореться по той причине, что жидкость глушения не была ещё сильно разгазирована и пламя погасло сразу же после сгорания пузыря газа, но Ришат получил изрядный ожог кожи на открытых участках лица. Хлопок этот вполне можно сравнить с холостым выстрелом орудия пятидюймового калибра.
В медпункт сварщик ехать категорически отказался:
- Заживёт само, как на собаке. Ну, обгорел немножко, плохо, что очки для нас не делают во всю харю.… Бывает. А если обращусь, то потом знаешь, что с тобой будет?
Витя Дроков прекрасно знал. Он пару дней ходил сам не свой, материл геологов, буровиков, скважину и проклинал самого себя:
- В следующий раз, да в скважину, да с газорезкой?! Никогда в жизни! Лучше заставлю помбура вручную длинным рашпилем всю неделю швы на фальшмуфте зачишать!
Ругаться ругался и к Ришату сходил с баночкой облепихового масла на предмет быстрого заживления ожогов, но ремонт скважины закончил в срок спуском и запуском насоса в эксплуатацию…

Грачёв вспомнил эту историю и тяжело вздохнул, переступая порог общежития: конечно же, неудобно поднимать мужика, вытаскивать его от тёплой жены да из нагретой постели на лютый холод, в ночь, туманную от мороза, но ничего не поделаешь – надо!
Алексей требовательно и, чуть громче, чем того требуют приличия, постучал в двери, утеплённые по косяку шершавой на ощупь кошмой.
- Кому там… среди ночи?! – раздался из-за закрытой двери хриплый спросонья мужской голос
- Ришат, выходи. Ты позарез на службе нужен.
- Понял уже, что вам нужен. Сейчас оденусь только.… Куда подойти-то?
- На котельную. У нас там авария.
- Понял, Анатольевич, понял. Я быстро.
Возле котельной Грачёв увидел трактор с приспущенной на сторону от кабины стрелой и заспешил к громадному «Комацу». В кабине его горел свет, но тракториста внутри не было: по всей видимости, он ушёл в контору.
«Ну и ладушки, – подумал Грачёв. – Там ему ЦУ, то бишь, ценное указание, без меня выдадут».

В котельной тепло и светло, но зато необычайно шумно: работает один из двух котлов, второй стоит в резерве, надрываются, гудят электродвигатели небольшого компрессора, дающего воздух в топку печи и сетевых насосов, проталкивающих горячую воду в систему отопления. Вибрируют стены, пол под ногами и арматурные трубы, а в такт вместе с ними мелко дрожат стрелки манометров.
Иногда гул насосов становится сильнее, а затем переходит почти в поросячий визг, похоже, что не всё в порядке с подшипниковыми узлами – вполне рабочая обстановка.
Грачёв прищурился от яркого света, ударившего в глаза, потом огляделся. Чуть дальше топливного подвода к форсунке рабочего котла за длинным столом, лицом к входу, сидел хозяин, Иван Иванович, и заканчивал поздний ужин. На расстеленной перед ним газетке лежали крупные куски сала с толстыми прослоями мяса, две крупные очищенные луковицы и хлеб.
«Не удосужились строители котельной предусмотреть комнатку для операторов, сидит котельщик в шумном зале, насыщает салом организм», – подумал Грачев и непроизвольно усмехнулся.
- Приятного аппетита, Иван Иванович! – громко произнёс Алексей и сдёрнул рукавицы.
- Спасибо, Анатольевич. Садись рядом со мной, перекуси, что Бог послал.
- Не откажусь. Как не устаёт повторять мой друг и сосед по нарам, Володя Глинский, от сала и предложения женщины отказываться грех…
- Хохлы в сале и бабах разбираются неплохо, значит, ему верить надо. При таком морозе – сало, масло, хлеб да чай, ешь, давай, и не скучай!
- Ешь, – потей; работай, – мёрзни; на ходу немножко спи… – в тон ему продолжил Грачёв и быстро разделся, побросав верхнюю одежду и шапку с рукавицами на горячие трубы. Попробовал угощения и похвалил. – Хорошо сальцо! Сам солил или сосед по общаге?
- Сам, – улыбнулся, довольный похвалою, Иван Иванович. – С чесночком, с перчиком, всё, как полагается.… Каждую вахту привожу с собой пару кило, съедается помаленьку. Я же сам деревенский, рядом с Самарой живу, сейчас он Куйбышевым называется. От города полчаса езды на электричке в сторону Кинелей и десять минут хода от станции до дома. Пару поросят держу, корову, нынче тёлочку завели. А иначе нельзя никак, сам понимаешь, дочка в институт поступила, а старший сын учителем физики в нашей же деревне работает, ему вроде как не с руки хозяйством заниматься.
- Понимаю, был студентом в своё время, знаю, что такое сало из деревни. Да и в деревне без скотины жить, что всю жизнь холостому быть. Я в деревне бывал, а вот жить не довелось, всё время по северам болтаюсь.
- А ты возьми, да и приезжай ко мне в гости на лето. Сено косить умеешь?
- В Сибири жить, да не уметь сено косить.… Приходилось, только литовку не умею отбивать, а всё остальное – запросто.
- На покосе побываем, на рыбалку съездим. В наших краях рыбалка отменная. В верховьях реки никаких производств нет, только один военный аэродром. А рыбы у нас… Судак есть, на нерест к нам приходит, лещ, щуки – во! – Иван Иванович раскинул в стороны руки. – В устье реки, а она в Волгу впадает, жереха можно зацепить на спиннинг. Веришь?
- Верю, верю, Иван Иванович, я сам рыбалку люблю, особенно на удочку и на закидушки, а в этих краях ещё ни разу не рыбалил, всё некогда. Правда, один раз, ещё по осени, выезжал на куропаток, а нарвался на рябков в пойме реки Пурпэ. Они непуганые совсем, человека впервые увидели и подпустили меня шагов на пять, глазёнками блестят, матка квохчет, собирает их к себе поближе, словно курица. Пожалел, не стал стрелять, просто рука не поднялась, так свиной тушёнкой вместо дичинки и поужинали.
- Ты ешь, Анатольевич, ешь. Лучку прихвати.
- Спасибо, но достаточно. Слушай, сейчас Ришат подойдёт, так ты ему покажи, где у тебя сварка находится и все необходимые для работы причиндалы к ней.
- Он сам всё знает, не в первый раз на пароводоснабжение работать будет. У меня беда, восемь раз с начала смены форсунку разжигать пришлось, густым мазут стал, словно повидло, чёрт бы его подрал!
- Странно, нефть почти безводная.… А ты Володе говорил об этом?
- Говорил. Он сказал, что как только с насосом разберёмся, так сразу же займёмся и прогревом топливной линии.
- А где он сейчас сам?
- Ушёл к электрикам, они решили у себя на фазенде разобрать новую станцию автоматики для погружного насоса. Там тепло, светло и инструменты с приборами всякие имеются в необходимом ассортименте.
- На фазенде.… Вот словечко-то, какое новое рабыня Изаура всему Союзу подарила. Понятно.… Пусть разбираются. Давит морозец, он для нас сейчас – враг номер один.
- Это верно, враг. Я звонил земляку в Ноябрьск, он, как и я, оператором на котельной работает; так у них из-за мороза тоже проблема за проблемой выкатываются. Но им полегче, его котельная на городской промзоне…
- Понятное дело, на промзоне всё, что хочешь есть…. Здесь из-за шума агрегатов ничего слышно, но вот-вот ребята мои с куста подъедут и первым делом начнут трубы разгружать. Так ты, Иван Иванович, покажи, где трубоукладчику ползать и стоять, а то я плохо знаю ваше хозяйство, тем более, засыпанное снегом. «Комацу» трактор серьёзный, подавит ещё, не дай Бог, какое-нибудь подснежное оборудование.
- Хорошо, – Иван Иванович аккуратно завернул остатки ужина в мятую газетку, убрал свёрток на подоконник, поближе к холоду и потянулся за курткой «метео», что висела рядом с ним на горячих трубах арматуры. – Блок-бокс переставлять не будем?
- Нет, не будем, слишком много впоследствии монтажа-демонтажа, не надо забывать, что система отопления подключена к нему и, кроме того, у трубоукладчика всё равно не хватит вылета стрелы для подъёма однотрубки.
- Времени у нас в обрез, воды на котельной осталось с гулькин нос, часа на четыре при всех натяжках.
- Может стоит закрыть все краны, откуда возможен отбор?
- Я это уже сделал. Закрыл душевые, перекрыл подачу воды на кухнях, но кроме нашего общежития, есть отбор в поселке камазистов, а у них в каждой комнате раковины, потом, это самое… туалеты остаются. Попробуй, запрети людям в такую погоду по нужде на улицу ходить.
- Конечно, закрывать туалеты – не выход из положения, но ничего, у нас есть палочка-выручалочка, Коровин её фамилия.
- Я так и понял, Анатольевич. Тут ведь какое дело, напарник мой вместе с бригадой слесарей весь день прокувыркался на порыве и забыл о подкачке, а когда я свою смену принял, то первым делом проверил напорную ёмкость, а в ней воды – кот наплакал. Включил насос, а он возьми и сгори, чтоб его.… Удивляться нечему, скважина всего четыре куба в час даёт, а производительность насоса в шесть раз больше. Смекаешь, что за этим кроется?
- Теперь всё понятно. Насос выхватывает воду за десять минут и начинает работать вхолостую. Включение, отключение и так много-много раз в течение дня. Вот тебе и причина: сгорел по недогрузу или из-за частых включений. Ты об этом Глинскому говорил?
- Говорил, но он всё равно решил проверить автоматику, вдруг и там что-нибудь не в порядке. Пойдём, Анатольевич?
- Пойдем, а неохота, честно говоря.
- У меня перед выходом сердце словно сжимается.
Они вышли из тёплой котельной и сразу же окунулись в морозный туман.
- Морозяка! – Иван Иванович осторожно втянул в себя носом воздух. – Дыхания не хватает, такое ощущение, что весь кислород вымерз.
- Точно, зато солярочным духом прёт невыносимо и подгорелым дизельным маслом. Видишь, выхлоп от дизеля в стороне от трактора к земле садится, а это означает, что в ближайшие часы потепления ожидать не стоит. Старая примета!
За котельной высилась жёлтая громадина «Комацу» с медленно поднимающейся стрелой, в громкий скрип талевых блоков и потрескивание каната вливался неровный гул факела, блики красного света играли на больших и чистых стёклах просторной кабины.
- Вот зверюгу какую мощную японцы придумали! – восхищённо пробормотал Иван Иванович и поинтересовался. – Трактористу тепло хоть в кабине?
- Тепло и уютно, Иван Иваныч. Как начальник сидит за рычагами, в костюме при галстуке работать все двенадцать часов может. Сидит, зараза, на нас сверху вниз смотрит и позёвывает…
- Совсем не то, что наши трактора, – завистливо буркнул котельщик.
- Зато мы самые лучшие танки в мире делаем, – засмеялся Грачёв и не удержался, продекламировал, – Ещё мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей…
В это время мимо трубоукладчика медленно проехал цементировочный агрегат и остановился возле котельной. К нему от конторы заспешил Глинский, что-то крикнул водителю и полез на площадку снимать привезённые от электриков коробки станций управления.
- Пойду помочь… – сунулся, было, вперёд котельщик, но Грачёв перехватил ему рукав куртки.
- Не торопись, Иван Иваныч, Глинский мужик здоровее нас с тобой двоих будет. Один не справится, так водила ему поможет, а ты лучше покажи трактористу, на какое место ему встать надо.
Грачёв направился к боксу артскважины и с трудом открыл толстую, тяжёлую стальную дверь, висевшую на мощных шарнирах. Внутри ярко светил небрежно очищенный от изморози плафон люминесцентной лампы. В силовом щитке электроснабжения ковырялся Федя Балдин.
- Двери быстрее закрывай! – крикнул, не оборачиваясь, электрик. – Не май месяц на дворе, одна-а-ко…
Алексей с лязгом захлопнул за собою двери и шагнул к центру бокса, где из прорези стальной плиты рифлёного пола торчала, герметично обваренная по торцу, труба обсадной двенадцатидюймовой колонны. Из её торцевой заглушки отходил фланец с патрубком, и змеилась к пульту управления чёрная оплётка силового кабеля насоса. Всю остальную арматуру команда Глинского разобрала ещё раньше и сейчас разнокалиберные задвижки и отводы были грудой свалены возле стены под батареей отопления.
«Мешать будут при работе эти железяки моим ребятам», – отметил про себя Грачев, а сам обратился к электрику:
- Фёдор, сейчас Ришат подойдет, чтобы заглушку срезать к чёртовой матери, тебе ещё долго в щитке возиться?
- Нет, уже закончил, – Балдин закрыл дверцу пульта на квадратный ключ, сунул его себе в карман и небрежно откинул ногой конец кабеля в сторону, – Попроси, Анатольевич, ребят, чтобы они были поосторожнее с изоляцией кабеля. Брони на нём нет и, если пробьют оплётку, то вся их работа – коту под хвост! У нас барабан бронированного кабеля есть, но в такой холод с ним возиться – не приведи, Господи! С барабана смотать, потом кусок отрубить и переть его сюда им, твоим орлам придётся, да и мне концы задубевшие зачищать, а потом присоединять – не очень-то приятная перспектива.
- Добро, проинструктирую мужиков, чтобы делали всю работу в соответствии с регламентом, как полагается.
- Ты случаем не знаешь, Глинский «сауны» привез?
- Привёз, сейчас притащит один ящик сюда.
- Сюда не надо, – Балдин собрал инструмент в сумку, подхватил коробку мегомметра и взял с труб батареи отопления рукавицы, – Тяжелый он, места много занимать будет, и без него с трудом разворачиваться приходится.
- Пока в боксе тепло, ты, как я вижу, даже без рукавиц работал, а что будет, когда мои ребята лючок откроют, – кивнул Грачёв головой на потолок, – Холодно станет здесь, одна-ако!
- Одна-ако, холодно, – поддакнул в тон ему Балдин. – Но твои мужики – народ закалённый, ничего с ними не произойдёт, да и погреться есть где, котельная под боком.
- Я не о мужиках беспокоюсь… Меня тревожит, что батарею отопления может запросто прихватить, она немного подтекает. Смотри сюда, где пар от пола идёт. Видишь? А батарея не помбур, её в котельную пешком греться не отправишь.
- Не должна перемёрзнуть по идее, но на всякий случай предупреди ребят, пусть следят за нею. А здорово подтекает, – электрик наклонился, заглядывая под батарею, – Сколько же таких утечек по всей системе посёлка насчитать можно?!
- К сожалению, много. Но сейчас ничего не исправишь…
К котельной Балдин и Грачёв подошли вовремя: Глинский с Иваном Ивановичем собрались уже тащить станции к скважине. Шофёр благоразумно спрятался от холода в кабину «цашки».
- Грачев, Балдин, где вы шляетесь, бездельники? – шутливо накинулся на них Глинский. – Мы тут потеем, понимаешь ли…
- Давай их в тепло оттащим, я ещё раз просмотрю и проверю, на всякий случай, схему, – предложил электрик Глинскому, – Меня пока на вызовы не дергают и времени предостаточно. А на скважину всё это добро принести и смонтировать на месте автоматику вполне можно сразу же перед запуском насоса.
Они занесли ящики в котельную, где Грачёв, пока Федя доставал аппаратуру на свет Божий, отыскал в тёмном углу за работающей печью длинный деревянный ящик с насосом. Он наклонился над открытым ящиком и с хрустом отодрал плотную упаковочную бумагу, в которую были завёрнуты оголённые концы провода для подсоединения к кабелю. Потом отозвал Володю в сторонку от мужиков и сказал, кивнув на погружной насос:
- Глинский, а ведь возле насоса даже муха не сидела…
- Ну и что? – не понял тот.
- А то, Володя, что у тебя не всё чики-чики и электрики его не проверяли, да и валялся насос, наверняка, в снегу рядом с котельной на Барсуках. Зачем врать-то было? Рисковый ты мужик! Я таких по жизни достаточно много встречал, плохо они закончили свою карьеру. Или, наоборот, очень даже неплохо…
- Это моё дело! Я за своё хозяйство сам и буду отвечать перед тем, кто меня на эту должность поставил. А тебе-то, какое дело?
- Отвечать будешь ты и дело твоё, не спорю. Только я и мои мужики сейчас сопли морозим и, не дай Бог, если после спуска насоса прозвонка его электродвигателя эр-ноль покажет!
- Коровину жаловаться пойдёшь или куда повыше? – презрительно усмехнулся Глинский, вытирая платком влажную бороду.
- Жаловаться никому не буду, у меня другие рычаги воздействия есть.
- А что тогда? – спросил, не снижая агрессивного тона, Володя.
- Узнаешь… – пообещал Алексей, стараясь унять вскипевшую ярость. – А если я забуду, тебе помбуры вместо меня напомнят.
Грачёв вышел из котельной и сплюнул зло с языка в сугроб. Эх, хе-хе, Володя Глинский! Душа любой компании и не лодырь вроде бы, – в пароводоснабжении, да ещё в зимний сезон, лодырь долго не продержится, а всё-таки отношение к работе наплевательское.
И именно так: всё чики-чики! А на самом деле ничего не проверено, не подготовлено. Конечно, остановись котельная, что-нибудь всё равно придумали бы. Не так-то просто остановить работу промысла. Другое дело, за счёт чего, за счёт кого и какими огромными усилиями.
Глава 5.
Ночь. (4.00 – 6.00) –590

Подъехал трубовоз, посланный Грачёвым на шестой куст. Помбуры зелёными колобками посыпались из тесной для всей бригады кабины, неуклюжий вид придавала им спецодежда одинакового, защитного цвета. Серёга захватил с собою всю вахту из четверых человек. Один из них сразу же залез на площадку тягача и стал выбрасывать на рыхлый у обочины снег привезённый с собою инструмент: трубные ключи, массивные элеваторы и тонкие монтажные тросики с «S»–образными крючками-чокерами.
К Грачёву подошли двое: Володя Котин и Юра Васильев.
- Привет, начальник!
- Здорово, орлы! Как настроение? Соскучились по артскважинам? Соскучились, я по глазам вашим вижу…
- Какое тут настроение может быть, Анатольевич? Две недели впустую торчим на скважине, прессуем нары в вагончике, а работы-то нет. А это значит, что и зарплаты не будет… Что такое тариф гольный? Тьфу! – Котин презрительно сплюнул в сторону и добавил. – Больше трёх сотен со всеми полярками не получишь. Проедим чуть меньше, а на пропой не хватит… Так что, наш отдых – не отдых, холодина в вагончике, сидим по нарам, ног на пол не спустить, воду на столе держим во фляге. На пол опустишь, будешь лёд зубами грызть! Одна радость – книжки читаем, да журналы прошлогодние. Телевизора нет в бригаде, позаботились бы, Алексей Анатольевич…
- Телевизоров в ближайшее время не ожидайте! – сразу же предупредил Грачёв. – Нашли великое счастье – телевизор! Вот я именно для вас работу подходящую и подыскал, чтобы пролежни не получили на трудовой вахте. Халтурка - то, что надо! И пусть попробует бухгалтерия от оплаты наряда отвертеться, к главному инженеру пойду, но за всё сполна получите. Сам вам наряд закрою, сам деньги у главбушки Клары из глотки вырву. Ну, дыхание участилось? Руки от нетерпения зачесались?
- Анатольевич, ты всё шутишь, а мы по дороге размышляли тут между собой о ремонте, и у нас один вопрос возник.
- Какой? Говори, Володя, не стесняйся.
- Обратный клапан на насосе установлен или нет?
- Боюсь, что я этого просто не знаю…
- То-то и оно! – удовлетворённо произнёс Котин. – Если стоит, то работать нам будет довольно мерзко: вода из труб при отвороте на нас начнет плескаться и в сторону не отойдешь, блок-бокс этот размером всего три на три, не больше.
- Почти угадал, – Грачёв не стал уточнять, что размеры бокса ещё меньше.
- А какая здесь температура?
- Минус пятьдесят девять, вторую неделю почти стабильно держится.
- У вас, на цехе добычи, как в Крыму тепло, у нас на кусту– все шестьдесят!
- Это термометр у вас барахлит.… Ну и что? Первый раз тебе под грифончиком трубы крутить? Володя, Юра, вы ж на это учились…
- Анатольевич, я не знаю, есть ли у тебя в роду кто-нибудь из тех эсэсманов, которые генерала Карбышева в Бухенвальде замучили, обливая водой на морозе, но что-то такое в тебе определенно есть…
- Не знаю. Насчёт родственников спрошу у мамы с папой, дай только время в Ноябрьск попасть.
- Анатольевич, мы из помбуров в айсберги превратимся! Когда начнём шевелиться, по всей округе треск пойдет. И роба вся поколется, её потом шиш чем зашьёшь!
- Здесь не ЭЦН17, ломик в трубу не бросишь, на водяных насосах сбивные клапана не ставят, – вмешался в диалог, до этого стоявший молча, Юра Васильев. – Хотя на путных водозаборах обычно предусматривают на первой от насоса трубе небольшое отверстие, миллиметра два-три диаметром. Вполне достаточное, чтобы вода при подъёме сбежала.
- Сомнения меня берут, – не согласился с последним предположением Грачёв. – Производительность скважин всего-то четыре куба, а ты про какое-то отверстие разговоры ведёшь. Так что вы зря не гадайте, начнёте поднимать, и всё само собою прояснится. В скважине всего десяток труб, а это значит.… Так, сейчас быстренько подсчитаем: трубы у нас два с половиной дюйма, поэтому – два с половиной умножаем на два с половиной, делим на два, получается три с малым литра в одном погонном метре, а полученное опять умножаем на глубину установки насоса, т.е. сто метров. Всего-то… тридцать одно вёдро воды на вас прольётся. Ерунда-то, какая! Температура воды положительная, плюс шесть-восемь градусов. Мелочь, можно сказать. Главное, ребята, берегите кабель, а насос вам с помощью «японца» поднять, да опустить – раз плюнуть!
- Твоими устами, Анатольевич, да мёд бы пить! Если всё так просто, то зачем мы потребовались, мало здесь слесарей по базе бездельем мается?
- Котин, людей действительно мало, ты прекрасно знаешь, чем перевахтовка закончилась. Да и вообще, какое тебе дело до слесарей? – начал злиться Грачёв. – Стою тут перед вами на морозе, да еще и оправдываюсь.… Берите трубоукладчик и сгружайте, не медля, трубы!
- Не ругайся, Алексей Анатольевич. Сделаем всё, как надо, без трубоукладчика, вручную у нас быстрее получится. Ломать, – не строить, сгружать, – не грузить.
- Давай, не спорь со мной! Непосредственно к боксу машина не подойдёт, там сугробы по пояс, на себе таскать тяжело и далёко, а трактор прямо к месту притащит. Блок-бокс видишь где?
- Понял, что виноват.
- Ладно, идите работать. Весь Ново-Пурпейский промысел на вас смотрит!
- Дрыхнет он, весь наш промысел, – буркнул Васильев, отходя в сторону. – Привыкли, блин-начальнички, на капремонт всю подлую работёнку сваливать!
- Поговори мне ещё! – прикрикнул на него Грачёв, но не зло, да и на что злиться? Работа помбурам предстояла не из лёгких, и лишний раз срываться на мужиков было совершенно ни к чему.
К нему из морозного тумана незаметно подошли Коровин и Глинский.
- Что ты тут на своих ребят расшумелся? – Коровин засмеялся. – На морозе ругаться не рекомендуется, можно запросто ангину схватить.
- Смеяться тоже нельзя, простудиться можно…. А с ребятами, это так просто, дела наши старые, внутренние. А вообще-то переживают мужики, всё в одну точку долбят, знают, что придётся под водяным грифоном работать. Их понять, конечно же, можно, но что поделать?
- Из-за этой аварии любые ваши дела нашими становятся. Оч-чень внутренними, – наставительно произнёс Глинский и добавил, – И у меня внутреннее дело появилось, только никак не соображу, как его сделать всеобщим достоянием.
- Пройдём в контору, там во всеуслышанье и объявишь про свои трудности, а то у меня уже внутренности смерзаться начинают, – Коровин круто повернулся и зашагал в сторону конторы. Грачёв и Глинский тронулись следом.
- Что у тебя за кручина, Володя? – на ходу спросил Алексей, прикрывая рукавицей одновременно рот и подбородок.
- Вода на пределе, – кратко пояснил Глинский.
- Я уже в курсе, мне Иван Иванович успел раньше тебя пожаловаться. Слушай, отопление в боксе не перемёрзнет, если мы люк и двери настежь откроем? – ход мысли у Грачёва не зациклился, просто срабатывала выпестованная привычка подстраховываться даже в мелочах.
- А двери зачем открытыми держать? – удивился Глинский.
- Трактористу сигналы подавать, за трубами бегать, да мало ли что ещё потребуется. Понапрасну, сам понимаешь, ребята сами дверь нараспашку держать не будут. Это я так, на всякий случай.
- Не перемёрзнет, температура на обратке не меньше восьмидесяти градусов. Можешь не переживать. Если вода в системе будет, то у нас ничего не замёрзнет. Поэтому-то я и хочу в ЦИТСе бочку через часок заказать.
- Можешь не заказывать, Володя, бочек нет в наличии. Так что тебе остаётся снег в котельной топить и воду в ёмкость носить вёдрами.
- Ты шутишь? – Глинский резко остановился и недоумённо уставился на Грачёва. – Почему это вдруг бочек на промысле не стало?
Грачев тоже остановился.
- Бочки-то есть, только они все из-под нефти. Вчера ещё, на утренней планёрке, приняли решение и отдали все цистерны буровикам для завоза мазута на котельные по кустам. Чем они и занимались. Тебе вода с жирной плёнкой нефти для работы годится?
- Само собою, что не годится. Из напорной ёмкости вода одновременно идёт на отопление и для питья. В столовую тоже. Только в самом крайнем случае. Но потом не меньше месяца чай с запахом мазута всему промыслу глотать придется…. Слушай, а если попробовать отпарить хотя бы одну бочку?
Укоризненное молчание было ему ответом: ясно, что отпарить ёмкость от нефти далеко не просто в обычное, летнее время, а при создавшейся ситуации – просто нереально.
- Да, много воды в клюве не натаскаешь.… Срезал ты на лету, Алексей, мою последнюю надежду. Я свято верил, что у нас есть в запасе хотя бы одна машина из-под солевого раствора.
- В растворе тоже нефть есть, мы ведь для приготовления раствора подтоварную воду применяем, но мазута меньше и промыть бочку из-под раствора намного легче, чем от чистой нефти.
- Обожди, а как вы бригады водой обеспечиваете?
- Бригад мало, поэтому воду развозим пэпэушкой или флягами по кустам. Пока хватает. Когда нарастим больше бригад, так начальство, я думаю, расщедрится: и приобретёт для нас водовозку, А пока обходимся, да и ни к чему лишней единице путёвку подписывать. Верно?
- Ни к чему…
- А вообще-то, на планёрки чаще ходить надо. Тогда будешь в курсе абсолютно всех дел. Ты считаешь, что планёрки руководство проводит так просто, от нечего делать?
- Какие планёрки! Не могу я на всех мероприятиях присутствовать. – В сердцах бросил Глинский. – Я из своих котельных, конторы и УПТОиКО18 последние два месяца не вылезаю. Каждую мелочь приходится заказывать, а когда до получения дело доходит, то выясняется, что снабженцы в полученном железе не волокут. Приходится на склады вместе с ними ездить, чтобы им неликвидов не подсунули на шару. Понабирали на такое дело учителей географии в качестве доставал.… А последние полтора месяца? Сам знаешь, аврал за авралом! О котельной народ только тогда вспоминает, когда батареи в жилухе инеем начинают покрываться. Тебе-то что? Бригады стоят, людей… почти нет, – всё в порядке. Сидишь, печатать учишься, чай-кофе пьёшь, двум Танечкам глазки круглосуточно строишь…
- Ладно, Володя, не горячись, – Грачёв хлопнул его рукавицей по плечу, – Всем не мёд в морозы, а тебе, я ведь понимаю – вдвойне. Зато целое лето будешь вишни лопать и хохлушек под плетнями и подсолнушками щупать.… Есть у меня одно соображение, пойдём-ка в контору, обмозгуем это дело вместе с Коровиным. Мы-то с тобой заболтались, а он куда как умнее нас с тобой, и быстренько-быстро в тепло от стужи убежал.

В помещении службы стояла относительная тишина, монотонно фонила одна рация, по другой еле слышны были переговоры между собой буровых мастеров.
- Вечно пьяный, вечно злой, – ходит мастер буровой! – продекламировал Глинский старую, как буровое дело, присказку, кивая на рацию, тяжело опустился на стул и начал излагать трудности по запасам воды:
- Тут, Александр Николаевич, вот какое дело у нас назрело…
Грачёв присел рядом с ним, стянул с головы шапку и взъерошил ладонью слипшиеся волосы. После холода на него навалилась усталость, в тепле сразу же потянуло в сон. Чему удивляться? Шло самое тяжёлое время ночного бдения.
Коровин оторвался от бумаг:
- Добрый ты, Володя, мужик, только меня уже трясти начинает, когда сюда приходишь. Зайди в контору разок просто так, с визитом вежливости или что-нибудь хорошее рассказать.
- Николаевич, честное слово, мне не до шуток: пару часов на остатках воды мы ещё как-нибудь продержимся, а потом котёл встанет.
- Пару часов? – Коровин недоверчиво склонил голову на бок, нахмурил брови и искоса взглянул на Грачёва. Тот в свою очередь отвёл глаза в сторону и деликатно хмыкнул.
- Ну, не пару… – замялся Глинский, не заметив обмена взглядами, – Два с половиной.
- Два с половиной? И ни центом больше?
- Три часа, Николаевич.
- А точнее…
- Точнее.… Не могу сказать. Если произойдет где-нибудь порыв, то воды сразу может много уйти. Тогда мы рискуем потерять систему. Не знаю, как с вами шефы поступят, а мне работу придётся в другом регионе искать.
- Не паникуй, дорогой! Систему мы никак не потеряем, не позволим. Тепло потерять мы можем, это ты верно говоришь. А теплотрассу отстоим. Да, трудна у нас с тобой дорога… Лёша, а ты что в сторону глядишь? Я же твою мимику досконально изучил.… Не молчи, предлагай!
- Есть одна полуфантастическая идея, но не знаю, как вы к ней отнесётесь.
- Хорошо отнесёмся, если что дельное скажешь.
- Предлагаю пригнать сюда с Барсуков пожарную машину. Её перед самым Новым годом получили. Хорошая машина, красненькая такая, у неё на голове пушка-водомёт установлена. И, если танки под запас жидкости не успели бензином или дизмаслом затарить, то почему бы не поднапрячься и не использовать её для завоза воды с Барсуков?
- Это не фантастическая идея, – засмеялся Коровин. – Никто её ничем не заправлял, она целевым назначением прислана к нам для пожарных дел под новую ДНС. На неё ещё не успели даже водителя посадить. Да и протяжку всех механизмов ей необходимо делать.… Даже не знаю, что и сообразить. Витя, колонный, на связь выйдет только утром. Он, в отличие от нас, обычно днём имеет привычку работать. А утром пока он водителя найдет, а тот не сразу заведёт двигатель.… Одним словом, если к следующей ночи на линию машина выйдет, то это при самом благоприятном раскладе.
- А надо, чтобы она к утру уже здесь стояла, – не выдержал Глинский и начал приподниматься со стула.
- Сядь! – одёрнул его Коровин, – Угомонись чуток. Чапаев думать будет…
- А может, мы её за рога возьмём и на жесткой сцепке, как бочку с пивом, сюда, на промысел притащим? – предложил Грачев.
- Нет, Алексей, это не дело. Ладно, рассмотрим следующий вариант: ты будешь руководить хозяйством Глинского, пока он будет наводить террор на Барсуках и вернётся с пожаркой обратно, наполненной водой, разумеется.
- Я с полуслова понял, куда ты гнёшь.… Пусть едет.
- Только знай, что отвечать будешь за всё… Инициатива ненаказуема, просто власть в твоих руках, а за власть, брат, ответ держать приходится.… В таком случае, бери, Володя, ППУ, водителем на ней сегодня Азат, дуй на Барсуки и поднимай на ноги Виктора. Если колонный начнёт саботировать, то тяни его к телефону и звони мне. Короче, не слезай с него, пока не выпустит на линию пожарку, а «пэпэушку» держи у себя, с её помощью разогреешь двигатель. ППУ должна с минуты на минуту с кустов подойти, на ней по своему фонду Мушвиг Тагиев катается. Усёк?
- Усёк. Ну, тогда я пошёл, – Глинский встал, помял в руках шапку. – А если у них бензина не осталось?
- У пожарки? Есть. Вряд ли с такой машины кто-нибудь топливо начнёт сливать. Будем надеяться, что у людей какое никакое, а понятие имеется…
Слить из бака топливо, снять запчасти с машины – это явление, широко распространённое по всему северу. И особенно по организациям, только начинающим вставать на ноги, где ещё велика текучка кадров, где люди плохо знают друг друга. Даже словечко подобрали соответствующее – раскулачить. Кражей как-то язык не поворачивается назвать. Какая может быть кража, если нет мастерских и запчастей на складе, да и самого склада нет.…
А чуть позже начинается круговорот, принимает подзаборную, разделанную под орех машину вновь принятый водитель и, если не захочет получать голый тариф, то отыщет где-нибудь отсутствующие запчасти: купит с рук или сам пойдет на мародёрство.

Глинский постоял ещё какое-то время в раздумье, потом натянул шапку и вышел за дверь.
- Ну, что мне начальству утром докладывать по насосу? – обратился Кравин к Грачеву.
- Ничего особенного: из-за малого дебита скважины и большой производительности самого насоса возникла необходимость в его частом отключении. Причина поломки – недогруз и пиковые пусковые токи. Хочешь, я тебе график режима работы электродвигателя нарисую? – засмеялся Грачев.
- Ты не лыбься, Алексей, не подначивай! Не ты один электротехнику в институте изучал. Расскажи-ка лучше, как дальше будешь действовать, я имею в виду ремонт скважины.
- Проблему эту мы будем решать следующим образом: Ришат станет наваривать по телу трубы через определённые интервалы так называемые шабашки, обыкновенные обрезки прутка или штанг, лучше пруток, у него металл помягче и варить его легче. Под них будем подставлять элеватор и за них же будем цеплять второй, но это не всё, самое худое, что придётся перехватываться по несколько раз при подъёме одной трубы и это ещё не всё! Самое паскудное – труба будет упираться в стрелу трубоукладчика и отгибаться в сторону, а это значит, что трубы ребятам откручивать придётся с большим усилием. К тому же за время эксплуатации они должны хорошо проржаветь и прикипеть по резьбе друг к другу, поэтому без «машки», то есть, без самой большой кувалды, нам не обойтись. Намашутся ею до утра ребята, чует моё сердце… Ты наверх сообщил о трудностях с котельной?
- Нет ещё, надеюсь, что обойдёмся сами, без лишних разговоров и вливаний.
- Позвони на всякий случай. Как-никак, а чрезвычайное происшествие на промысле. Не какая-нибудь случайность при эксплуатации. Пойми, что это дело довольно серьёзное. Помнишь осенний инструктаж, когда главный инженер объединения приезжал? – Грачёв встал и направился к выходу.
- Ещё бы не помнить! Такое не забывается… – сказал вслед ему Кравин.
- А что случилось осенью? – поинтересовалась Татьяна.
- Попозже расскажу тебе эту историю, ладно? – предложил Саша. – Кто-то звонит, нас с тобой услышать желает.

Поздней осенью прошедшего года, накануне первого устойчивого снегопада, хмурым морозным утром на промысел приехал провести общее собрание инженерно-технических работников Виктор Дмитриевич Гребнев, главный инженер «Пурнефтегаза».
Народ собрали в кабинете начальника промысла. Стульев на всех не хватало, поэтому Саша отдал свой, а сам стоя занял позицию в дверях, прислонившись к косяку, чтобы в любой момент можно было подскочить к телефонам.
Главный начал свой доклад с общего положения дел в целом по объединению: о добыче реальной и планируемой, о количестве буровых по промыслам и метрах проходки у буровиков. Затем перешёл к конкретным делам по Ново-Пурпейскому промыслу:
- Не хочу долго распространяться о том, что обстановка у вас оставляет желать лучшего, но, исходя из опыта прошлых лет, могу ответственно заявить, – бывало на других промыслах куда как хуже. У вас в наличии два хороших общежития, одно здесь, второе на Барсуках, неплохая контора. Инфраструктура промысла не развита, но она уже существует и справляется с текущей добычей. Значит, мы будем её развивать: нарастим бригады подземного и капитального ремонта, построим солерастворный узел, пока временный, начнём с весны на северном крыле строительство второй ДНС, к ней приурочим бурение кустов. Глядишь, сможем осенью выйти на Барсуковскую и Верхне-Пурпейскую площади.
Перспектива развития у вас есть. Фонд достаточный и добычу вы должны наращивать в соответствии с госзаказом. Хочу отметить другое: нас питает всего лишь одна линия электропередач мощностью сто десять киловольт. Стоит упасть одному столбу на линии электропередач и промысел встанет. Буровые, котельные, ДНС, бригады строителей – все будут стоять и разводить руками. Конечно, мы постараемся закрыть позицию по энерговагону. Два таких вагона недавно пришли на УПТОиКО, один из них поставим на центральной котельной Губкинского, второй непременно отправим к вам. Общей проблемы он не решит, закроет только ДНС и вашу базу, но и это уже кое-что…
Кстати, энергетики на муравленковском «ноле», я имею в виду подстанцию, от которой запитывается наша линия электропередач, сделали нам своеобразный «подарок», ни дна им, ни покрышки! подключение идёт через экспериментальный, ещё не апробированный нигде по северу, сухой трансформатор. Да-да, сухой, трансформаторное масло в нём не используется. Как он будет себя вести в наших жёстких зимних условиях – никому не известно. А передемонтаж этого трансформатора нам сейчас обойдётся очень дорого: решили этого не делать до выхода его из строя.
Когда мы в объединении узнали об этом, то ужаснулись, – на какой тонкой ниточке держится жизнеобеспечение вашего промысла! Ну, да ладно, мы люди советские, ко всему привычные, нас ничем уже не удивишь. И, будем надеяться, что от этой напасти нас Бог избавит, – главный инженер замолчал, в кабинете наступила тишина, затем она прервалась: все присутствующие загомонили, заговорили одновременно.
Эта новость никого не шокировала, но была отнюдь не приятна, все понимали, чем может грозить испытание новшества в условиях предполярья.
- Следующее, – прекратил разговоры Гребнев – Я, собственно говоря, приехал сюда для того, чтобы провести вам инструктаж по противопожарной безопасности. Самое главное для нас – не допустить пожаров. Общежитий на промысле, как я уже говорил, два. Этого явно недостаточно, тем не менее, зиму продержаться они нам позволят. Те "«унимо"», что к нам сейчас приходят, мы почти все отдаём на строительство города.
Город нам нужен, без него промыслы работать не смогут. Агитировать я вас не собираюсь, поэтому ставлю следующую задачу: начальникам всех подразделений предлагаю провести внеочередные инструктажи по пожарной безопасности с каждым рабочим. И не формальные!
Далее, я дал команду УПТОиКО по обеспечению всех промыслов средствами пожаротушения, мне уже доложили, что всё необходимое на складах имеется в наличии. Получать можете с сегодняшнего дня. Поэтому во время зимнего сезона вопросов по инвентарю мне прошу не задавать. Повторяю, особое внимание – общежитиям. Сожжём хотя бы одно, – жить будет негде, придётся увольнять людей и тогда работать будет некому. А нам не только для плана нужна добыча, нам необходимо поправить финансовые дела, чтобы вы смогли получать квартиры, покупать себе автомашины, отдыхать в санаториях и прочее… Задача ясна? Берегите общежития! Как сейчас помню, у нас однажды, лет этак пять назад, сгорело зимой общежитие на промысле…
В это время, прервав монолог главного инженера, дверь в кабинет резко распахнулась и в него, чуть не сбив Сашу с ног, ворвался оператор добычи, На мгновение он задержался, шумно дыша, а затем закричал:
- Мужики! Общага горит!!!…
Общежитие не сгорело. Прямо на полу в одной из комнат стояла электроплитка с открытой спиралью, и от неё вздулся и позже загорелся линолеум. Хозяин комнаты, недавно принятый снабженец, в это время уехал в Губкинский с единственным ключом, поэтому пришлось выбивать окно, а затушили пламя одним ведром воды.
Виновник приехал вечером, уже уволенный, молча собрал вещи и продолжил свой дальнейший путь в сторону Ноябрьска…
После тушения возгорания люди вернулись в кабинет, возбуждённые и разгорячённые происшествием. Главный инженер сидел уже на стуле, терпеливо дожидаясь, когда все соберутся и рассядутся по своим местам. А, дождавшись, встал из-за стола и сказал:
- Инструктаж для инженерно-технических работников закончился практическим учением. Если кому-то ничего не стало после этого ясно, прошу, пишите заявление на увольнение, я его подпишу немедленно. Всё. Спасибо за внимание.
- Виктор Дмитриевич, а что тогда у вас на промысле случилось? Вы не успели рассказать, – не выдержал, напомнил главному инженеру прерванную историю Саша Беляев, начальник участка ЭПУ19, но Гребнев так на него посмотрел, что Саша виновато опустил глаза долу.
- Через год напомните мне, молодой человек, я вам лично расскажу. Все могут быть свободны, товарищ Корниленко, задержитесь…
Это совещание по своей выразительности и эффективности не имело аналогов, а произведённое впечатление, - необычайно действенно.

Забегая вперёд – в эту зиму не только пожара, возгорания ни одного не произошло на Ново-Пурпейском промысле. Проведение инструктажа вошло в историю Барсуковского НГДУ, а там, где есть история, там имеет место будущее…

«Где тонко, там и рвется, – размышлял Коровин. – По поводу ЧП звонить – шефа будить, не звонить – утром пилюль получить… Ладно, пока ситуация у нас под контролем, неожиданностей не предвидется. Никуда звонить не буду!»

В это время Ришат как раз заканчивал срезку заглушки. Он довёл электродом раскалённый шов поперёк обсадной трубы, к которой в свою очередь была приварена колонна водоподъёмных труб, и поднял вверх от лица защитную маску:
- Анатольевич, сейчас зацепим тросиком заглушку и поднимем всю подвеску на полный вылет стрелы, наварю шабашки, подставим элеватор, опустим на него трубы, а я отрежу НКТ выше элеватора. Годится так?
- Значит, решили по-своему делать.… Годится, очень даже годится! – с лету оценил ситуацию Грачев. – Заодно мы будем знать, какой длины нарезать трубы для спуска насоса. Молодцы, ребята! А энкатэшки постарайся поровнее резать, ведь потом к ним придётся замки и муфты наваривать. Кстати, а почему ты резаком не режешь?
- Пропан в шлангах быстро мёрзнет, резак чихает, а электродами будет ровнее и для меня намного привычнее. Эх, летом бы всё это делать, когда тепло вокруг и торопиться никуда никому не надо.
- Не так-то просто всё летом переделать. Как только гуси прилетают, всё твоё начальство пароводоснабжения на юга уезжает, а зимой героически борется с трудностями и премии за эти трудности с удовольствием получает, так?
- Да, но людям отдыхать тоже надо и желательно – летом, – Ришат поднялся с пола и, скрутив кабель с держаком, положил его на батарею таким образом, чтобы не зацепить вилкой с электродом за металлические стенки бокса.
- Слушай, чем вы здесь дышите? – Грачёв никак не мог привыкнуть к резкому и удушливому запаху горелых электродов. – Честное слово, на улице дышать намного легче, хотя там и холодно.
- Я уже привык, а когда дверь и люк откроем, тогда хуже будет. А за этот дым мне начальник обещал талоны на молоко выдать. Даже на зоне зэки-сварщики талоны на молоко получают, а у нас профсоюз не шевелится совсем. Ладно, иди, Анатольевич, а то здесь сейчас тесновато станет. И чего тебе так нравится зря на холоде мёрзнуть?
Грачёв правильно понял сварщика: рабочие вполне справятся и без него, а когда при работе у тебя за спиной, да над душой стоят, то само собою всё из рук валится…

Мороз не спадал. Саша периодически вставал их-ха стола, открывал фрамугу окна и смотрел на красный столбик термометра, но тот не оправдывал надежд и не спешил подниматься вверх.
- Может быть, он замёрз? – сделала предположение Татьяна.
- Нет, не замёрз, я спиртовым термометрам доверяю, – засмеялся Коровин, делая ударение на слове «спиртовым» и взял трубку зазвонившего телефона. – Да, слушаю… Хорошо, утром дам все сведения, а то и раньше.… Да, пока.
- Из объединения? – поинтересовалась Татьяна.
- Они самые. Лаборанты не дали нам воду по скважинам?
- Не принесли пока, но по времени должны уже сделать. Я сейчас схожу к Шлёминой сама, а то засиделась и в сон клонит, – Татьяна вышла из кабинета.
Саша ещё раз просмотрел записи в журнале сводок по ДНС. Пока всё было вроде бы в порядке. Вот только непонятно, по какой причине последняя двухчасовка упала на десять тонн. Если на ДНС умудрились невзначай спрятать эти тонны в резервуар, то ничего страшного, раскачают. Хуже, если вышел из строя насос на какой-нибудь, как любят говорить вышестоящие, скважине – кормилице.
Есть ещё вариант, наихудший и, в то же самое время, самый маловероятный – порыв на линии нефтесбора. Маловероятный по двум причинам: первая – месторождение молодое, а значит, и нефтепроводы новые, давление на них в норме, газ пока нигде не образует пробок, парафиноотложений тоже нет.
Вторая и основная причина всех внутрипромысловых порывов – проведение несанкционированных вскрышных работ в охранной зоне трубопроводов. Но сегодня ни один здравомыслящий субподрядчик на промысле работы вести не будет, погода не та, да и время не то. Получалось, что вероятнее всего вышла из строя какая-то скважина, а какая именно, то выяснение этого обстоятельства придётся отложить на утро.
Большинство скважин на месторождении работает комплексно, как фонтанным, так и механизированным способом одновременно. Такая эксплуатация имеет свои достоинства и недостатки, но вполне оправдывает себя на начальном этапе разработки.
Саша поставил жирный знак вопроса в своей записной книжке против записи красным карандашом «поставка ЭЦН» и отложил авторучку в сторону. Как только потеплеет, так начнётся работа у подземщиков, две скважины на выходе из КРС, а насосов, подходящих по параметрам, на промысле нет. И этот вопрос надо поднимать на планёрке… Кравин откинулся на спинку стула. До конца его смены оставалось не менее четырнадцати часов.
Глава 6.
Утро. (6.00 – 8.00) –590


Нефть неожиданно пошла на факел, об этом доложил по рации дежурный оператор с дожимной насосной станции:
- Александр Николаевич, газосепаратор не справляется, газ прёт на факел вместе с нефтью, чёрт бы его побрал!
- Понял. Ты, самое главное, не нервничай, – успокоил его Коровин. – Сейчас подниму твоих начальников, мастера и механика, они подойдут и разберутся в ситуации. Жди, я тоже подойду. Татьяна, сходи, подними ребят, пусть одеваются и немедленно бегут на ДНС.
Татьяна молча кивнула и начала одеваться. Коровин в задумчивости смотрел, как собирается, а затем выходит диспетчер, и только потом, после её ухода, стряхнул с себя оцепенение и взялся за трубку рации:
- ДНС – ЦИТСу!
- Слушает ДНС.
- Нефти много выбрасывает?
- Дождём идёт. Ветра нет, но газом разбрасывает по всей округе, наверное, даже до вас должно доставать.
- Ладно, следи за агрегатами. Я к тебе тоже подойду. Конец связи, – Саша положил трубку и начал торопливо одеваться.
В кабинет зашла Татьяна:
- Разбудила всех, минут через пять выйдут на улицу.
- Беда, Татьяна, не ходит одна, – Кравин болезненно кашлянул. – Чувствую, что-то на ДНС ещё произойдёт, не бывает такого. Ты тут посматривай без меня…
Он спустился с крыльца, холодный воздух мгновенно ожёг горло. Кравин поправил шарф, закрывая им рот, поднял повыше воротник и споро зашагал в сторону насосной станции, поблёскивающей металлической обшивкой в свете близкого огня факела.
Густой чёрный столб дыма медленно поднимался в небо, пламя факела из красно-голубого превратилось в бордовое. В округе потемнело, факел горел неровно: явно не хватало кислорода для сгорания нефти. Да и капельки жирной нефтяной эмульсии, падающей с неба, Саша почувствовал на своём лице.
Он с сожалением подумал о своём новом полушубке, чертыхнулся и вдруг вспомнил о технике, греющейся возле огня. Он повернулся и решил направиться в сторону факела, но тут увидел трубовоз, стоящий возле конторы.
Было ясно, что Серёжа помогал лаборантам скоротать ночную смену. Саша залез в кабину автомашины и несколько раз нажал ногой на тугую кнопку воздушного сигнала, затем перебрался на пассажирское место. На сиплый зов сигнала на крыльцо конторы выскочил водитель и менее, чем через минуту Сергей сидел рядом.
- Что-нибудь опять произошло?
- Произошло, Серёжа. Давай, гони полным ходом к факелу. Видишь, как нефть бросает? Не дай Бог, если техника загорится. Мужики в это время спят по своим кабинам довольно крепко…
- Да, дело к утру, самый сон, – согласился водитель. – Сколько натикало на твоих командирских?
Саша кинул взгляд на цифеблат часов:
- Седьмой час.
- Этой ночью мне Грачёв не дал толком выспаться.
- Днём отоспишься.
- Э-э, одно дело днём отдыхать в свободное от работы время. Совсем другое дело, когда тебе за это ещё и деньги платят!
- Разве это деньги? За такую работу… – Коровин не договорил, замолчал на полуслове.
- Это точно! – понял Сергей неоконченную фразу, он включил передачу и его трубовоз медленно тронулся с места.
- Быстрей, Серёга!
- Не получается быстро, мосты прихватило. Проедем немного, разогреются.
- Вот этого только и не хватало! Получается, что и у тех машин, – Саша кивнул в сторону непревычно бушующего факела. – Тоже мосты приморожены…
- Не очень, всё-таки возле огня теплее, чем здесь. Приедем, узнаем поточнее.… Да, хорошо льёт мазут, ничего не скажешь, кабину уделает мне, без сомнения, в самый полный рост…
Лобовое стекло трубовоза покрылось мелкими черными каплями и грязными, от тряски по неровной дороге, потёками замерзающего мазута.
- Подгонишь пэпэушку и отпаришь свою машину в полчаса за милую душу. Так, сейчас мы подъедем и вместе побежим по разным машинам шоферню будить. Ты только не забудь на себя что-нибудь грязное накинуть, – а сам уже начал стягивать с себя полушубок, но потом проворчал что-то невнятное и, так и не раздевшись, приготовился вылезать из кабины.
Возле обваловки факела стояло с десяток автомашин различных марок и четыре трактора. Над ними поднималось сизое облако отработанных газов. Сергей, ещё не подъехав к стоянке, нажал на сигнал и продолжал сигналить, пока не остановил машину.
Один из тракторов был явно не на ходу: обе гусеницы распущены и двигатель не работал. Позади топливного бака у него была приспособлена платформа под насос.
- Не знаешь, случаем, что это с трактором случилось? – поинтересовался Коровин.
Серёга повернул голову, посмотрел на трактор и хмыкнул, пожав плечами:
- Я не знаю толком.… Давно стоит, ещё до холодов на ремонт встал. Тракторист, я слышал, слесарям говорил, что шпильки посрезало и несколько башмаков менять надо, может, что ещё чего-нибудь в процессе ремонта выплыло…. Хозяин сейчас дома отдыхает, у него постоянного сменщика нет.
- Плевать, сейчас зацепим трактор какой-нибудь тяжёлой судорогой и оттащим его от огня подальше.
- Получится ли? – усомнился Сергей.
- Получится, площадка вокруг хорошо укатана, так что ему проваливаться своими катками некуда будет, потом только тракторист помучается, когда начнет его обратно на гусеницы ставить, но всё лучше, чем списывать новую технику на металлолом!
Саша выпрыгнул из кабины и подбежал к бульдозеру «Парс»20, стоящему с поднятой лопатой. Тракторист спал, положив под голову фуфайку, которую он приспособил на рычагах бортовых фрикционов.
- Александрин, не спи, замёрзнешь! – Саша с трудом, но довольно быстро вскарабкался на скользкие и липкие от нефти гусеницы, громко забарабанил по стеклу кабины.
- Что, что случилось?! – испуганно поднял голову тракторист.
- Факел нефть бросает, вот что случилось! – Коровин открыл дверцу. – Далеко не отъезжай, сейчас будем «Унт»21 подальше от факела оттягивать. Боюсь, что трактор может загореться. Подъезжай и сам заводи для него чалку. Да, у тебя трос-то хоть есть?
- Есть, длинный только…
- Пойдёт любой, лишь бы не лопнул. Мне некогда тебе помогать, надо остальных людей на крыло поднимать.
Через четверть часа вся техника покинула площадку, а немного погодя, оттащили метров на сто в сторону и сломанный трактор, оставив на снегу пару гусениц и пятно белого снега между ними, быстро темнеющего от падающей сверху нефтяной эмульсии.
Саша отцепил от трактора толстую петлю троса и сделал пару шагов сторону бульдозера, но неожиданно заметил в стороне какое-то, еле заметное движение. Он бросил на снег трос, не желающий изгибаться на морозе, подошёл поближе и увидел, как в сторону леса метнулась тень: белая шкурка песца была измызгана нефтью, но он инстинктивно маскировался, стелился по сугробам, а потом враз исчез из вида.
Живности много бегало в эту зиму вокруг факела. Прилетали стайки куропаток и рябчиков, залетали и таёжные бояре – глухари. Серые полевые мышки шмыгали под сугробами, а за ними из тайги забегали песцы…
Коровин сделал несколько шагов и увидел на снегу тёмный комочек. Птичка! Похоже было, что она ещё оставалась жива. Он нагнулся, подобрал её и сунул внутрь рукавицы.

На ДНС уже полным ходом работала аварийная команда: дежурные электрики, механик и мастер. В ярко освещённом помещении машинного зала стояла непривычная тишина, нарушаемая стуком инструмента и короткими репликами работающих людей, в прохладном воздухе продолжал витать остывающий запах горячей веретёнки. В зале на двух станинах стояли насосы для перекачки нефти, третья станина пустовала.
- Ну, надо же! – ругался электрик. – Автомат вышел из строя в самый для нас неподходящий момент.
- Автомат – мелочь, – механик повернулся к подошедшему Коровину. – Я вам, что говорил по поводу насосов? Автоматика на этот раз не сработала вовремя.
- Говорил, не спорю, – послушно согласился с ним Саша и тут же сам перешёл в наступление. – А что толку от твоей говорильни? Если насосов нет, то и не будет, пока не появятся. И кто тебе привезёт запасной насос по таким-то холодам? То-то же! А с киповцами мы позже разберёмся, когда приедут на вахту. Что конкретно произошло?
- Как и ожидалось, подшипник накрылся, электродвигатель подпалили, поэтому автомат и вылетел, – пробурчал недовольный механик.
- Что можно сделать для форсирования работ по ремонту? – не отставал от него Саша.
- Сейчас запустим дублирующий насос, а утром этот надо вывозить в ремонт, если, конечно, нам погода позволит. Между прочим, три насоса необходимо иметь на ДНС, как полагается по технологии и всем нормативным техническим условиям! А у нас сколько?
- Не спрашивай. Лучше меня знаешь.
- То-то…. Так вывезем или нет?
- Сводка погоды отрицательная, значительной перемены пока не обещают, даже не знаю, сможем ли мы толком организовать вывоз.
- Есть ещё один выход, Николаевич, но вот только…
- Не тяни, ради Бога!
- Перед праздниками я видел, что на стройплощадке разгружали три насоса марки 8М-7, – механик замолчал, ожидая реакции.
Коровин молчал, он тоже знал об этих насосах. Ещё бы не знать! Вся информация по строительству новой ДНС немедленно попадала под контроль его службы. Путёвки и грузы, всё фиксировалось в журналах.
- Ну, брат, ты даёшь! – засмеялся Андрей Матевосов, до этого не вступавший в разговор. – Кто тебе разрешит с этого объекта оборудование снимать? Наша новая ДНС под кончиком пера у Главка, я думал, что ты об этом догадываешься…
- Знаю, а если что-нибудь непредвиденное?
- Для этого тебя и держат, чтобы ничего непредвиденного не произошло…
- Ладно, мечтать не вредно, но решение этого вопроса не входит в нашу прерогативу. Когда запустите насос? – обратился Коровин к электрикам.
- Через пять минут запустим, – ответил Федя Балдин, подавая напарнику отвёртку-индикатор.
- Слово?
- Фирма веников не вяжет…
- Ну-ну, фирмачи хреновы, – буркнул Саша и вышел из бокса насосного зала в насквозь промёрзшую ночь.

В помещении ЦИТСа кроме Татьяны находился Грачёв, который внимательно осмотрел Коровина с головы до пят, а затем спросил с подчёркнутой вежливостью:
- Александр Николаевич, вы никак газонефтяной фонтан ликвидировали?
- С чего ты взял? – удивился Коровин, потом понял в чём дело, снял с головы мокрую от нефти шапку, повертел ею в руках и добавил, – Хороший малахай… был. И мех хороший, стойкий… был, одна-а-ко! Пойду, стряхну с него мазут, и сушить в «унимо» повешу.
- И с полушубка заодно мазут стряхни, – посоветовал Грачёв, потягивая из кружки неизменно горячий кофе. – И с унтов, хотя их не обязательно менять, не очень шерсть измызгалась. Очень жаль, но ближайшая химчистка, что за углом, закрыта на переучёт.
- Я сам, без химчистки как-нибудь обойдусь, – Коровин ушёл в общежитие.
- Лёша, ты не знаешь, когда нас на Барсуки переведут? – обратилась к нему Таня, делая вид, что не замечает прикуренной сигареты в руках у старшего мастера.
- Пока ничего конкретного. Но точно знаю, что вас переведут. Радиорелейную станцию на Барсуках уже развернули, для ЦИТС в общежитии часть комнат выделили. Новую общагу и столовую строители скоро сдадут, будет вам, где работать, обитать и кормиться.
- Почему только нам, КРС разве не переезжает?
- Нам на Барсуках пока делать нечего, Октябрьская экспедиция только начинает бурение кустов, да ещё толком и неизвестно, будет там большая нефть или нет. Так что, пока основной фонд здесь, на Новопурпейке. А мы будем обретаться тут, на базе, а чуть попозже переедем к солерастворному узлу поближе. Мы узел, кстати, начали с Дроковым строить на третьем кусту. И смех и грех! Хватит в бочках соль месить, да у муравленковцев с «ноля» готовый раствор выпрашивать.… А чем тебе здесь не нравится?
- От города далеко, а ведь у меня там сын с сестрой. Скучаю, после праздников ни разу не была у них.
- Сколько сыну?
- Большой он, три годика стукнуло. Хорошо, что сестра дома сидит, у неё свой сын есть, грудничок ещё.… Заодно и за моим присматривает, – Таня тихо вздохнула. – А от Барсуков ближе до Губкинского, чем отсюда, транспортный цех всё-таки, машин намного больше ходит. А мне от Губкинского на станцию Пурпэ надо добираться, сестра там с мужем живёт.
- Это верно, на пятнадцать километров ближе. У меня жена в Ноябрьске, тоже ждём к майским праздникам кого-нибудь. И Гена Сухоплюев в Муравленково уехал на крестины, дочь его родила. Так что наш Губкинский будет вскоре самым молодым городом по возрастному составу: домов ещё нет, а будущие жильцы на свет вылупляются, словно грибы в бору после дождичка.
- Детей много маленьких, обещают построить детский сад.
- Начнут строить, от ясель и детского сада строителям не отвертеться… Танюша, а ты откуда родом, если не секрет?
- В Казахстане родилась, на Украине выросла. Знаешь, есть такой городок, Полтава.… А что, не заметно по разговору?
- Заметно, – непонятно отчего смутился Грачёв. – Мужик-то твой, где трудится, если не секрет?
- Не секрет, на славной Тарасовке. Разошлись мы с ним два месяца назад, я сюда и перешла, чтобы подальше от него быть.
- Любитель за воротник принять?
- Нет, он очень редко выпивает.… Он же водитель у меня. Приезжает иногда на город сына повидать. Сюда тоже приезжал, да я его выпроводила к чертовой бабушке!
- Скорая ты на расправу… однако. Зачем же так? Ты женщина симпатичная, молодая. Тебе злобной быть совсем не к лицу…
- Симпатичная… – с горечью произнесла Таня. – Сам виноват, никто его силой в постель к этой поварёшке с буровой не затаскивал!
Они помолчали. Всё было ясно и понятно. В коридоре хлопнула дверь.
- Шеф твой идёт, кофе готовь.
Действительно, в комнату зашёл Коровин, но уже без полушубка, шапки и рукавиц, а в меховой безрукавке и лыжной шапочке.
- Смотрите, что я на факеле нашёл, – он выложил на стол перед Таней птичку. – Чуть не забыл про неё, а тут начал от мазута отряхиваться, она из рукавички и выпала. Не бойся, она пока ещё шевелится!
- Обгорела-то как! И живая, не замёрзла… – удивилась Татьяна.
- Её чуть было песец не слопал, вовремя я его в тайгу шуганул, – не удержался, похвастал Коровин.
- Так, посмотрим, что это за птичка, – заинтересовался Грачёв, с любопытством потрогал пальцем серое, помятое и взъерошенное оперение живого комочка. Птичка, размером чуть больше воробья, медленно, как-то сбоку, подняла голову и посмотрела на него чёрными, бусинками глаз. – Плохо бедолаге, глазки тусклые от боли, плёночкой голубоватой подёрнулись, лучше бы его песец съел.… Это клёст. Видите, у него клюв крестообразный, чтобы орешки было удобнее трескать. Тяжело придётся его семейству без кормильца.
- А у него семья есть? – недоверчиво спросила Таня.
- Конечно, это же клёст, сибирская птичка, а клесты птенцов имеют привычку выводить как раз на новый год, в самые сильные морозы. Живучесть у них достойна удивления и восхищения: у оленей и песцов шубки имеются, у глухаря перо такое, что с трудом картечью прошибёшь, а этот размером с горобца, так ещё и потомство заводит.
- А на тепло прилетел, значит, всё-таки боится холода, – возразил Коровин.
- Нет, не на тепло он прилетел, а на свет. Обрати весной внимание на стаи перелётных птиц. Они будут ближе к вечеру вокруг факела кружиться. Весной клесты тоже улетают, но только на юг. Откормят птенцов сосновой, да еловой шишкой, на крыло поставят и в путь!
- А откуда они орехи возьмут, они что, как бурундуки на зиму запасаются? – спросила Таня.
- Нет, в отличие от кедровой сосны обыкновенные сосны отсеивают орехи в конце февраля – начале марта. Если будешь зимником ехать в это время, то посмотри на снег возле сосен, под каждой увидишь гору шишек, выбросивших орех. Каждая шишка в это время такая растопыренная вся из себя, словно маленький ёжик в снегу прячется! Приятно на них смотреть, – засмеялся Грачёв.
- Интересно, выживет пташка или лечить будем? – поинтересовался Коровин у Алексея. – Я птичек лечить не умею, соседа по комнате вылечить могу утром, если он с похмелья, а на большее не способен, нас в институте имени Губкина этому почему-то не учили.
- Может выжить, птичка мужественная. Перья, опять же, надо тщательно почистить, отогреть этого бедолагу, отпоить тёпленькой водичкой с помощью пипеточки. Много времени уйдет на это, заботы потребует и внимания, – пояснил Грачёв и спросил у Саши. – Ты на такой подвиг способен?
- Вряд ли, – усомнился Коровин. – Кто бы, наоборот, за мной хоть немножко поухаживал…. Во, слышали? Дверь входная стукнула, опять идут по наши души, некогда мне с пташкой играться.
Коровин оказался прав: в комнату вошли двое электриков, как по команде встали рядом. Балдин выступил вперёд, шутливо отрапортовал:
- Николаевич, задание выполнено!
- Видел, молодцы! Большое вам спасибо…
- Спасибом сыт не будешь, – засмеялся довольный похвалой Балдин. – Работу мы свою честно выполнили, весть добрую к вам в Цицу принесли, а где заслуженная награда?
- А-а-а… есть вам и награда! – Саша повернулся к столу, взял клеста и протянул его ошеломлённому Феде. – Торжественно вручаю вам, товарищи, от имени коллектива Ново-Пурпейского промысла.
- Так он больной и к тому же недожаренный, жить всё одно не будет, – начал отнекиваться от подарка электрик, но Коровин уже успел положить в его широкую ладонь больную птицу.
- Будет, Федя, будет. Сам говоришь, что недожаренный. Дареному коню в зубы не смотрят, бери! – посоветовал Грачёв. – У вас места на электрической фазенде много, найдёте для него уголок. Это клёст, для него только и надо, что не полениться и сосёнку срубить с шишками, когда он немного очухается и в себя придёт. Да и в лес ходить и дерева рубить не обязательно, после пятнадцатого числа ёлок полно вокруг общаги по сугробам валяться будет.
- Федя, давай возьмём. Я немного голубями занимался. Конечно, это совсем не голубь, но один чёрт – птица… – и напарник Феди бережно принял в свои руки нежданный подарок.
В это время зазвонил телефон.
- Всё, товарищи, по местам. У меня на проводе – Смольный, – Коровин поднял трубку, а электрики вместе с Грачёвым вышли в коридор и разошлись в разные стороны.
В котельной было шумно от гула насосов и компрессора, самой печи и хохота помбуров. Грачёв осмотрел весёлую компанию из трёх человек, двух помбуров и оператора котельной. Причём помбуры сидели на скамейке босиком, а из одежды на них оставалось только шерстяное нижнее бельё, под ногами же у них валялась чистая от мазута, но пыльная и сухая старая фуфайка. Портянки и носки ребята развесили на горячие трубы.
«Теперь мне ясно, почему обледенелые валенки в коридоре на холоде стоят, чтобы не оттаивали в тепле и потом не пропускали внутрь воду», – понял Алексей и спросил вместо приветствия:
- Что, орлы, отогреваемся? Вы бы ещё до трусов разделись…
- Отогрелись уже, Анатольевич. А дальше раздеваться некогда. Сейчас докурим и обратно, на скважинку, – ответил за всех Саша Викторов.
- Да ты не оправдывайся, всё равно не поверю. Сколько штук подняли?
- Три штуки всего.
- Мало, ребята, совсем мало, – проявил недовольство старший мастер. – Надо бы побольше. Времени в обрез.… И чего я вам объясняю? Сами не хуже меня обстановку по котельной знаете…
- Мы не против, только таля у трубоукладчика еле движутся. Смазка смёрзлась, канат в стальной пруток превратился, – посетовал Викторов. – Трубы заржавели, кувалдой каждую приходится от души охаживать. Сломали «машку» свою, ненаглядную, хорошо, что у Иваныча на котельной завалялась одна кувалда ненужная…
- Я те дам – ненужная! Не вздумайте ей ноги приделать, – погрозил Иван Иванович пальцем.
- Что ты, Иваныч! Мы – народ честный. Зачем нам твоя? К своей ручку приделаем, берёзы в тайге подходящей навалом.
- Таким честным, как вы, козу соседскую доверить нельзя, а ноги приделать к уже готовому, всегда было проще, чем ручку новую насадить, – засмеялся котельщик и спросил. – Кто мне скажет, почему кувалду «машкой» называют, а, к примеру, не «дашкой» или ещё как?
- «Машка» вульгарнее звучит, – сделал предположение Викторов.
- «Дашка» не менее… – не согласился Алексей и обратился к котельщику. – Не тяни душу, Иван Иванович, признавайся сам.
- Потому, что я машу «машкой», а не дашу «дашкой»! – засмеялся от собственного каламбура оператор котельной.
- Хорошо сказано! – восхищённо воскликнул Грачёв и озабоченно спросил у бурильщика. – Ришат на скважине?
- Там конечно. Режет трубы и тут же готовит колонну для спуска, приваривает замки и ниппеля. Сейчас на перехваты много времени уходит, а с короткими трубами на спуске дело веселее пойдёт.
- Вы его почаще греться отпускайте. Чувствую, что он нам ещё и днём нужен будет. Вряд ли вы до утра успеете работу закончить…
- Знаю, Анатольевич, поэтому я ему на помощь ещё и слесаря привёл.
- И кто же это такой? – насторожился Алексей, ему часто приходилось иметь проблемы с чужими рабочими, а нынешней ночью тем более, дополнительных неприятностей иметь не хотелось; и без них забот вполне хватало.
- Механик заходил к нам, я его и попросил человека дать в помощь. А парень этот здесь живёт, в прокатно-ремонтном цехе работает. Рыжий такой…
- Рыжий? Кто же это такой? А-а, понял, Коля Кучер, – успокоился Алексей и, увидев, что ребята поочерёдно зевают, поинтересовался. – В сон клонит?
- Так, чуть-чуть, в тепле немного разморило. Мы за эти актированные дни выспались, по крайней мере, на месяц вперёд…
- Ребята, а ведь с тринадцатого числа – начинается новый год по старому стилю. «Чёртова дюжина», число несчастливое, – сказал Иван Иванович.
- Накаркаешь ещё… И без того, авария на аварии. Видели, как факел опять нефтью плевался? Насос встал, а дублирующий совсем недавно завезли из ремонта, вовремя не успели подключить электрическую часть. Переключили поток на резервуар, а он переполнен. Муравленковцы не успевают нашу нефть принимать, некуда просто её девать: у самих добыча прёт. Обещают скоро закончить монтаж сразу четырёх резервуаров-десятитысячников, вот тогда только начнут всю нашу нефть бесперебойно откачивать…
- Анатольевич, правда ли это, что люди говорят насчёт того, будто они, муравленковцы, у нас нефть втихаря приворовывают? – поинтересовался Саша Викторов.
- Не знаю, я в этих делах не специалист и мурашей на этом деле не ловил, но в принципе возможны махинации на счётчике. Для пресечения этого и сидят на контроле наши ребята. Видели возле ручья синюю «тайгу»?
- На муравленковском «ноле»?
- Да, прямо через дорогу напротив центрального пункта сбора нефти. ЦПС, если сокращённо. Там и живут. Счётчик у наших ребят свой, Вазитом Абдурахмановым поставлен, оттарированный и опломбированный, всё честь по чести. И нефть на анализ берут сами. Ведь там не только наша нефть, но и Тарасовского месторождения тоже.…И с Тарасовки операторы вместе с нашими в вагончике сидят, свою нефть считают и сдают. Дуристика, как любит говорить мой друг, Витя Харламов. Я тоже слышал, что киповцы находили проколы в кабелях, но.… Не знаю, одним словом. Кстати, у вас деньги на столовую есть? А то я смогу выделить вам кой-какие финансы из своего бюджета… Утром откроется «обжорка», я так думаю, что мороз нашим поварихам не помешает хотя бы яичницы поджарить.
- Есть деньжата на этот случай, Анатольевич, спасибо за предложение, – бурильщик похлопал себя по воображаемым карманам. – Ладно, покурили, погрелись. Пора и честь знать. Иваныч, спасибо тебе и твоему дому, но мы идём к другому!
- Валяйте, мне не жалко…. Как соскучитесь, возвращайтесь.
Галимзянов, второй помбур, сунул окурок в банку из-под тушёнки с надписью красными иероглифами и кириллицей по белому фону – «Великая китайская стена». Этой тушёнкой в последние три года завалили все промыслы до такой степени, что народ стал называть её не иначе, как «Великой китайской свиньёй».
Помбуры натягивали, поругиваясь и поёживаясь, сырую спецодежду; за короткий срок перекура успевали до конца просыхать только рукавицы и портянки, от всей прочей амуниции продолжал валить густой влажный пар.
Они покинули гостеприимное помещение и вышли на улицу. Грачёв поднял голову. В тёмном небе, перекрывая свет лохматых звёзд, играло по всему небу голубое северное сияние. Грачёв, не останавливаясь, повернул голову к Саше Викторову:
- Посмотри, какое небо сегодня праздничное.
- Здорово! Говорят, что сияние к похолоданию…
- К перемене погоды, но всё равно в ближайшее время теплее не станет.
- Я как-то видел цветные сполохи, завораживает такая картинка… Чёрт! – Саша прикрыл рот рукавицей и тихо застонал.
- Ты чего это? – сочувственно спросил Грачёв.
- А-а… аж зубы ломит от холода!
- Кстати, перед пургой северное сияние тоже бывает частенько. Ненцы не любят его, считают, что это чёртовы игрища. Харп22, одним словом.
- Станция с таким названием есть перед Лабытнангами…
- Есть, там раньше зэки хрусталь кайлили. Мрачное место, если судить по рассказам очевидцев. Не знаю, правда, или нет, но вроде бы это сам Владимир Высоцкий в своей песне «Охота на волков» описал восстание на этой зоне и массовый побег заключённых. Только куда денешься зимой на Полярном Урале? Полегли под пулями солдат внутренних войск, как офлажкованные волки под выстрелами егерей. На зоне в то время зэки сидели ещё те, в основной своей массе фронтовики, а уйти смогли немногие…
- Красивое кино, Анатольевич, нам небо показывает, только вторую серию смотреть что-то не хочется. Я на твоём месте пошёл бы в общагу, да завалился спать в полный рост.
- Вы как будто все сговорились, спать меня укладываете. Нет, до планёрки недолго осталось, а после можно и покемарить часов десять… в полный рост! Во! Слышишь, стучат мужики понемногу…
Из бокса артскважины доносился равномерный и звонкий стук кувалды.

- Татьяна, – Саша оторвался от бумаг. – С «ноля» ребята сводку передали?
- Да, полчаса назад. Зафиксировано падение по двухчасовке.
- Это из-за нас. У тарасовцев всё в порядке. Придётся, следовательно, самим себе добычу минусовать.
Дело в том, что у тарасовцев своей трубы для перекачки и сдачи нефти трубопроводчикам пока ещё не было. От них до Барсуковского ЦПС, который в настоящий момент находился на стадии проектирования, год назад трубопроводчиками из Краснодара была проброшена семисотка23, а уже отсюда нефть шла на Муравленковское месторождение. Конечно же, самое необходимое и главное для начальника ЦИТС в конце смены, заключалось в том, чтобы подбить все цифры по добыче, откачке и сдаче. Всем этим помимо Коровина занимались специалисты объединения, но за свою нефть, полученную в эту смену, отвечать перед ними приходилось именно Саше. Он успел вовремя передать собранную информацию в ЦИТС объединения, отчитался за простой насоса и решил выйти на крыльцо конторы, чтобы стряхнуть с себя усталость и навалившуюся сонливость, но не тут-то было: в комнату службы ввалился Глинский.
- Чем порадуешь? – не дожидаясь, пока диалог начнёт мастер ПВС, спросил Коровин.
- Было трудно, но достали. В настоящий момент пожарка заправляется водой на Барсуковской скважине и через час должна быть здесь.
- Это уже лучше. Татьяна, угости нашего друга кофейком.… Будешь?
- Будешь, я всё будешь, но чуть позже. Сейчас пойду и посмотрю, чем там капитальщики занимаются, потом умоюсь и вернусь сюда.
- Считай, что ты это уже сделал. Недавно заходил Грачёв, его люди работают. А воды в умывальнике нет пока, твой Иваныч все краны перекрыл и даже «барашки» с вентилей поснимал и к рукам прибрал, чтобы кто попало не лез в систему. Ясненько?
- Ясно, как Божий день. Шефы точно приедут?
- Точно. Все трое: начальник, главный инженер и наш новый главный геолог.
- Постарались бы ребята к утру насос опустить, мне больше ничего и не надо.
- И не мечтай об этом! Мороз не даст. Тракторист заходил недавно, который на трубоукладчике работает, жаловался, что канат так трещит, словно в любой момент лопнуть собирается.
- Может и лопнуть, мы на Барсуках пока пожарную машину заводили, два раза трос рвали.
- Типун тебе на язык! Наговоришь ещё, чего попало… Ты знаешь о зависимости между температурным режимом и производительностью труда?
- Что-то такое проходили в институте: температура, шум, освещённость, вибрация, потом, не помню уже, какие-то ещё параметры…
- Самая лучшая температура для человека двадцать градусов по абсолютной величине. Дальнейшее увеличение снижает производительность труда. Так что на сей час, она будет составлять процентов пять-десять. Вот и прикинь, когда ребята закончат с твоей скважиной возиться. Ладно, не пугайся, – засмеялся Коровин, глядя на огорчённую физиономию Глинского. – Это же волки по работе! Недаром они у нашего главного инженера в любимчиках ходят…
- Ага, то-то я заметил, что на планёрках капитальщикам больше всех других от Пяткина достаётся!
- Кого любят, того и бьют.… Если хочешь, чтобы из твоего дитяти толк получился – мочи розги. Они главного Папой зовут. Слыхал?
- Наслышан, – нехотя отозвался Глинский и добавил. – Я боюсь, что на планёрке тоже могу в его любимчиках оказаться.
- Лишь бы не в любовниках, – вступила в разговор Татьяна.
- Таня! Я от тебя такого не ожидал… – явно нарочито возмутился Глинский.
Таня сделала большие глаза, что ей совсем не составляло труда, и засмеялась:
- Я что, что-нибудь не то сказала?
- Всё правильно, Танюша. Не в бровь, а прямо в глаз! – подхватил Коровин. – Вот и смена тебе на пороге стоит…
В комнату вошла Таня Беленькая.
- Здравствуйте. Смеётесь заразительно, значит всё в порядке?
- Это у нас смех сквозь слёзы, Танечка. Но в целом, более или менее, нормально, – ответил Саша. – А у тебя как?
- Тоже нормально. Мужички мои дрыхли без задних ног, но в комнате всю ночь довольно прохладно было. Умыться нечем, все краны перекрыты. Это к тебе, Володя, претензия.
- Так его, так! – поддержал её Коровин.
- Да вы что, ребята?! До планёрки почти час, а я уже пилюли получаю.… Пойду я от вас, пожалуй, – Глинский не по комплекции резво собрался и выскользнул за дверь.
Таня Чёрненькая сдавала своей сменщице дела, когда в конторе появилось начальство. Первым вошёл начальник вновь создаваемого НГДУ «Барсуковнефть», худощавый, невысокого роста Садовский, за ним возвышалась крупная, колоритная фигура главного инженера – Пяткина, а уже за ним появился, как понял Коровин, новый главный геолог промысла.
- Здравствуй, Александр… – протянул руку Садовский.
- Доброе утро, Валерий Карпович, – чуть привстал из-за стола Кравин.
- Здравствуй, Саша, – поздоровался Пяткин и полуобернулся к подошедшему геологу. – Знакомьтесь, наш главный геолог, Куц Юрий Афанасьевич.… А это – наш начальник смены ЦИТС, Коровин.
- Александр Николаевич, – добавил Саша и протянул руку навстречу.
- Очень рад познакомиться, Александр Николаевич, – на Сашу посмотрели голубые и внимательные глаза. Куц был полностью сед, даже его густые брови были полностью белыми.
«Возрастом далеко за сорок», – подумал Саша.
- Если готов к докладу, то заходи в кабинет, – сказал Пяткин Коровину.
- Минут через пять, Николай Николаевич.
Саша собрал в стопку необходимые бумаги, сверху положил ежедневник и наказал Тане:
- Будут появляться мастера, пусть не стесняются, заходят.
В кабинете Корниленко столы расположены буквой «Т». Садовский и Пяткин сидели напротив друг друга, рядом с главным инженером пристроился Куц. Место начальника промысла, во главе столов, оставалось свободным. Этим самым Садовский, по давно заведённому порядку, как бы подчёркивал значимость Корниленко и то, что они тут люди временные, присутствуют по необходимости и вскоре покинут это помещение.
На столе перед ними во всю столешницу была раскинута отсинькованная схема обустройства кустов, поверх неё, в центре стола, лежала стопка толстых папок в твёрдых картонных переплётах, в которых Саша с первого взгляда узнал проект строительства новой ДНС. Саша присел рядом с начальником и выложил перед собой журналы, не торопясь, разложил их по порядку доклада. Рядом аккуратно положил авторучку и внимательно прислушался к разговору своих шефов.
- Подождём народ или начнём? – спросил Пяткин у начальника.
- Начнём с чего-нибудь. Что хорошего нам эта ночь принесла, товарищ Коровин?
Саша откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул:
- Ничего хорошего, Валерий Карпович. Вернее, мало хорошего: на одной из скважин вышел, по всей видимости, из строя насос. Двухчасовка показала падение добычи.
- Определились, какая именно?
- Нет, но с утра отдаю свой «Урал» Андрею Матевосову, пусть он сам лично и определяется.… Потом насос сгорел по недогрузу на артезианской скважине, снял ночью с куста бригаду КРС, они прямо сейчас продолжают заниматься его заменой… – Саша замолчал, собираясь с мыслями: впереди предстояло самое неприятное – объяснение по поводу остановки ДНС.
- Воды хватает на котельной? – поинтересовался по ходу дела главный инженер.
- Да. Завезли с Барсуковской водозаборной скважины, сейчас перекачиваем в напорную ёмкость для котельной.
- Чем завезли? – удивился Садовский, – У нас вроде бы водовозки пока в транспортном цехе нет…
- Пожаркой завезли, – засмеялся Пяткин. – А ты ещё удивлялся, чего это вдруг она тут делает.… Так, Коровин?
- Так, Николай Николаевич, но иного выхода у меня не было.
- Ну и правильно. Что ещё?
- На ДНС насос накрылся, полетел подшипник. Полчаса простояли, – Саша замялся, поскольку сознательно уполовинил время простоя.
- Почему так долго переключались? – выразил своё неудовольствие Садовский.
- Электрическая часть барахлила у второго, пришлось электрикам повозиться с пускателем. Вот, вроде бы и всё…
Помолчали, переваривая сообщение начальника смены. Пяткин кашлянул:
- Ладно. В такие морозы всего можно ожидать.… Давай, пройдёмся по последней сводке.
В кабинет в это время появился Корниленко в длинном, до колен, дублёном полушубке чёрного цвета, поздоровался со всеми присутствующими за руку и только потом начал снимать свой тулуп, шапку и шарф, по своему обыкновению неторопливо и аккуратно убирая верхнюю одежду в шкаф.
Вскоре после его прихода поочерёдно начали заходить начальники участков и мастера, оставшиеся в эти морозные дни на промысле.
Глава 7.
Утро и день. (8.00 – 12.00) –580

После окончания планёрки, а она длилась не более сорока минут, Грачёв не стал заходить в свой кабинет, а напрямую ушёл в общежитие и, наскоро умывшись, благо, что, наконец, пустили в умывальник воду, обтёрся насухо полотенцем и присел на свою кровать.
Вторая постель уже вторую неделю оставалась нетронутой: Саша Беляев, начальник участка ЭПУ и, как они шутили между собой, сосед по нарам, уехал ещё в том году в Ноябрьск на поиски глубинных насосов. И до сих пор не соизволил вернуться обратно, хотя сало в холодильнике за окном уже давно кончилось и варёной, любимой Алексеем колбасы, оставалось на пару завтраков.
Грачёв разделся, нырнул под холодное одеяло и тут же уснул, но сон длился недолго: проснулся он оттого, что кто-то бесцеремонно, и ужасно холодной рукой тряс его плечо.
- Ну, что там опять случилось? – заспанным, хриплым голосом спросил он и потом только открыл глаза.
Перед ним стоял, чуть наклонившись, Коровин и нахально улыбался всем лицом.
- Саша, у тебя совесть есть или как? Я только успел прилечь, только разоспался, а тут ты в сон мой влез…
- Или как. Лёша, извини, но нет у меня совести, а спал ты больше часа, хватит на сегодня. Вставай, поехали за соломой, – быки голодные стоят!
- Да что случилось-то, объясни толком, – Алексей сел на кровати, поджав в коленях ноги, пол был обжигающе холодным. – А ты чего в одних носках? Зачем разулся? Простынешь ненароком, а я крайним останусь…
- Комендант общежития, наш доблестный Гусейн, объявил в связи с ночным выбросом нефти комендантский час и всех, даже самых строптивых, заставляет разуваться при входе. Говорит, что выполняет распоряжение Корниленко. Такой паразит… – Саша высказал это на одном дыхании и засмеялся от удовольствия, по его словам было совершенно не ясно, кто паразит. Паразит тот, кто отдал распоряжение или тот, кто его исправно исполнял.
Алексей угрюмо молчал, рыскал взглядом по комнате, высматривая сигареты.
- А тебе совсем неинтересно, зачем я к тебе пожаловал? – не выдержал его упорного молчания Коровин.
- Интересно… – равнодушно ответил Грачёв, но до его полуотключенного сознания уже начало доходить, что начальник смены зашёл к нему не скуки ради.
- Тебя шефы вызывают, какие-то крупные неприятности на пятом кусту.
- На пятом? Обожди, обожди…. у меня же там бригада стоит: Дрокова и Кириллова. Дроков уехал, Юрий Иванович ещё не приехал, один машинист в карауле.
- Правильно. Машинист в карауле. Он и сообщил диспетчеру, что у него на кусту твоя скважина начала мазутом и газом подрабатывать.
- Ёк-камаёк! Этого мне только не хватало… Большой выброс?
- Мне совершенно непонятно, что там происходит. Машинист бормотал что-то невнятное по рации. Связь ни к чёрту! Лучше тебе туда проехать самому, да разобраться по уму…
- Это понятно, что самому. Лады, я сейчас махом соберусь, – Алексей встал, сделал несколько резких упражнений руками, пару раз присел и начал быстро одеваться.
- Я тебе для разъездной работы Азинмаш-3024 подогнал, скажи спасибо.
- Спасибо, – послушно повторил Грачёв, а потом с издёвкой добавил, – Новый, говоришь… Огромное-преогромное спасибо тебе, Александр Николаевич, поскольку он новый, то значит, что без печки. Печки в Азербайджане снимают и воруют прямо на заводе, где верхнее оборудование на «Кразы» монтируют. Мороз хоть немного спал?
- С чего бы это? Так и держится. Нет, соврал нечаянно, по привычке, на один градус теплее стало. – Саша присел за стол и воткнул в финскую розетку, аккуратно переделанную под отечественные, советские штыри, вилку электрочайника. – Принимаю твоё спасибо, а то вообще на тракторе пришлось бы тебе телепать до куста, а это не меньше часа.
- Спасибо ещё раз, Александр Николаевич!
- То-то же.… А вы тут неплохо с Беляевым устроились, – он осмотрел ухоженную комнату, отметил нехитрую, почти спартанскую обстановку быта. – Телевизора вам не хватает, братцы-нефтяники.
- А-а… некогда смотреть, если только программу «Время», так в ленинской комнате цветного ящика вполне достаточно.
- На гитаре ты играешь? – спросил Коровин, приметив жёлтую гитару, повисшую на голубой ленточке над кроватью.
- Сан Саныч балуется по вечерам, когда у него настроение хорошее.
- А ты чего?
- Брякаю немного. Ладно, пойду с рожи сон смою.… Командуй тут сам, если не лень.
- Сходи, – Саша поставил на стол чистые гранёные стаканы, налил в них холодной заварки и включил магнитофон, стоящий на полке. Из динамиков раздался хриплый голос Высоцкого:

« За меня невеста отрыдает честно,
За меня ребята отдадут долги,
За меня другие отпоют все песни,
И, быть может, выпьют за меня враги…»

- Нравится слушать Владимира Семёновича? – спросил у него вошедший в комнату Грачёв.
- А кому не нравится? – вопросом на вопрос ответил Кравин. – Садись, хлебни чайку.
- В бригаде напьюсь, – Алексей натянул на себя шерстяной свитер ручной вязки, поверх которого он надел энцефалитник и начал поочерёдно засовывать ноги в широкие штанины ватных брюк с брезентовыми подтяжками на резинках.
- Попей, не торопись на работу бежать. Всё равно мужики будут долго сливать для тебя соляр из машин в двухсотлитровую бочку.
- Для меня? Не понял… – Грачёв взял в обе руки горячий стакан с чаем и громко отхлебнул глоток.
- Спишь ещё, если не понял. Когда твой машинист звонил, то сообщил, что с Рождества Христова А-5025 его заглушенный стоит, потому что солярка давным-давно кончилась. Понял?
- Да, верно. Я об этом знаю. Имей в виду, что заправка кончилась во всех бригадах. Арктическое дизтопливо хоть сливают?
- А иную не сольёшь, обычную, летнюю солярку, как масло, ножом резать на кубики можно. Ну, пойдём к начальству?
- Пойдём, куда деваться…
С некоторой долей тревоги в душе Грачёв переступил порог кабинета начальника промысла. Пяткин стоял, упираясь руками о край стола, накрытого развёрнутыми схемами. Садовский держал в одной руке трубку телефона, установленного не на столе, как обычно полагается, а на тумбочке, по причине короткого провода, второй рукой он набирал номер абонента. Главного геолога в кабинете не было, наверное, поближе знакомился с малым, но важным хозяйством Виктора Крючкова, геолога промысла.
- Пришёл, товарищ старший мастер.… А где твой начальник, я Сухоплюева имею в виду? – обратился Садовский к Грачёву.
- Ты же сам отпустил его в Муравленко, дочь у него родила, – напомнил Пяткин.
- А-а, точно…. Хорошо, тогда всё на тебе, Грачёв. Твой машинист звонил с куста, промямлил что-то, вроде как выброс на скважине. Ситуация, ничего не скажешь! Почему устье не закрыли?
- Валерий Карпович! Оставалось опустить ещё двадцать девять трубок. Ребята думали, что успеют закончить работу, но тут вахтовый автобус за бригадой пришёл, чтобы в Ноябрьск ехать. Скважина молчала, не рубить же кабель, на барабане ещё километр оставался, работали элеваторами с патрубком, разрезных катушек нет у нас пока, спайдеров нет, КМУ26 нет, – бестолково начал оправдываться Алексей.
- Грачёв! Надо было ехать самому и отмотать кабель, отрубить с запасом, чтобы хватило до КТППН27, пропустить через планшайбу и загерметизировать устье. Тебя что, учить надо? – опять отвлёкся от чертежей главный инженер.
- Виноват, Николай Николаевич. Понадеялся, что подъедет сменная вахта, потом морозы ударили. Скважина была хорошо заглушена, сам ездил несколько раз на куст, проверял, как она себя ведёт. Была определённая надежда, что всё обойдётся нормально…
- Ладно, с тобой потом разберёмся. А сейчас бери двести литров солярки, поезжай на скважину, заводи подъёмник и хоть ж…, но устье закрой! – Садовский с силой опустил на рычаги трубку телефона.
- Валерий Карпович, ведь эта скважина двести тонн в сутки даёт чистой нефти! – взмолился Грачёв. – Жалко…
- Да, почти двадцать тысяч долларов потеряет государство за каждый день простоя.… Надо было сразу закрыть скважину! Можно было и не доспустить каких-то сто восемьдесят метров. Скажи, когда исследователи последний раз вам цифры давали по точке насыщения28? Один чёрт, от фонаря, да из своего личного опыта, геологи данные берут. Отработал бы своё насос как миленький! А теперь что предлагаешь нам делать?
Грачёв молчал, а что было отвечать, когда начальник спрашивал у него, словно перед ним стоял Витя Крючков, геолог промысла? Исследователи работали с капитальщиками напрямую только в том случае, если роняли в скважину свои дорогостоящие приборы и инструменты с проволокой, которые надо было поднять тайком от начальства, да иногда отбивали, промеряли интервалы установленных в скважине цементных мостов.
- Николай Николаевич, – обратился Садовский к Пяткину, причём произнёс он это подчёркнуто официальным тоном. – Не пускайте это дело на самотёк. Пусть все ответят: бурильщик, мастер, старший мастер и начальник цеха, наконец! Никаких премий, а фамилии виновных непременно внести в приказ о наказании по управлению!
«Говори, говори! – размышлял про себя Грачёв. – НГДУ пока ещё не существует, я числюсь за Тарасовкой, так что мне твой приказ до фонаря!».
Думать так он думал, но под ложечкой неприятно заныло в предвкушении грядущих неприятностей. Конечно же, Садовский мог при крайней необходимости его достать не только на Тарасовке, а вообще-то на всей территории Западной Сибири, а то и за её пределами…. Да и приказы по фонтанам потом издаются объедингением, затем тюменским Главком и в конце года, а то и раньше – министерством. Так что фамилия виновника становится известной всем нефтяникам Союза.
Садовский походил по кабинету, видимо успокаиваясь, потом вновь заговорил:
- Сам знаешь, фонтан на высокодебитной скважине при газовом факторе триста кубометров на тонну жидкости, да ещё при таком морозе – страшное дело! Никакой ваш военизированный отряд струю не закроет, пока морозы не спадут, а ведь у нас на этом кусту две позиции на добыче, почти два десятка скважин, да ещё буровая в работе! Поэтому такой тебе мой приказ: заводи подъёмник, руби кабель и сбивай подвеску на забой. Как хочешь и чем хочешь. Повторяю, что хочешь, то и делай, но скважину загерметизируй в кратчайший срок! Если не выполнишь, то будешь получать обратно свою трудовую книжку в районе Ханты-Мансийска!
- Валерий Карпович, – не выдержал Пяткин. – Пусть Грачёв едет на куст, определится и примет решение по обстановке. Мы ведь не знаем толком, что там происходит.
- Пожалуй ты прав, Николай Николаевич. Этот, машинист твой… – Садовский повернулся к окну, словно мог что-то увидеть сквозь толстый слой льда и инея: в той стороне находился пятый куст.
- Валентин, – автоматически подсказал Грачёв, переваривая в голове неожиданный приказ начальника.
- … Валентин твой кричал по рации, что вокруг подъёмника уже натекло озеро нефти. Если это правда, то скважина начала подрабатывать с вечера, ночью ты его под ружьём не заставил бы из «тайги» нос высунуть. Мотай на куст и… повторять не буду. Ясна задача?
Алексей согласно кивнул головой и перевёл взгляд на Пяткина. Тот молча, не мигая, смотрел на старшего мастера. Лицо его , казалось, окаменело.
«Задачку вы мне задали, Валерий Карпович! – думал про себя Грачёв. – Полёт насоса, да ещё на такой продуктивной и перспективной для дальнейшей эксплуатации скважине! А ведь потом её «в лоб29» глушить придётся, чтобы трубы с насосом извлечь, труболовки искать надо будет. Считай, что половина подвески в утиль уйдёт, насос – в ремонт, кабель на списание, а если клямсы30 плохо закреплены, то кабель может задраться, затяжки пойдут, бурильный инструмент для ликвидации последствий аварии из-за полёта труб потребуется, а у нас его ни одного погонного метра…».
- Валерий Карпович… – неуверённо произнёс Грачёв.
- Ну, слушаю тебя.
- Я всё выполню, как вы сказали, но ведь скважина почти треть миллиона стоит… – Алексей замялся на мгновение, затем выдавил из себя. – Выдайте мне письменный приказ на ликвидацию аварийной ситуации… любым способом.
- Письменный приказ говоришь? – некоторое время Садовский молчал, размышляя о просьбе, похмыкал и перевёл взгляд на Пяткина. – А вообще-то, Николай Николаевич, решение технических задач – Ваша прерогатива.
«Ишь ты! – отметил про себя Грачёв. – Целый день с утра на «ты», а сейчас на «вы» с главным заговорил».
Пяткин ничего не сказал, он молча пересел за стол Корниленко, взял из початой стопки чистый листок писчей бумаги и уверенной рукой набросал на нём несколько строк, размашисто расписался и подал его Грачёву:
- Достаточно или ещё что-нибудь приписать?
Грачёв пробежал глазами ровные строчки и буркнул:
- Достаточно. Я могу идти?
- Иди, Грачёв, – в глазах у главного заиграли весёлые чёртики; он подмигнул Алексею, и добавил, когда тот был уже на пороге. – Горячку не пори. Поспокойнее, а как только выяснишь полностью обстановку, сразу звони сюда.
Грачёв вышел из кабинета и плотно закрыл за собою дверь. Коровин встревоженно посмотрел на него:
- Что это шеф на тебя рычал? После вливания коленки не трясутся?
- Предлагал мне забрать трудовую книжку, но не в отделе кадров, а в районе Обского речного бассейна. Ничего страшного, если фонтан не ударит. Если же зафонтанирует скважина в полную силу, то неприятностей не оберёшься. А коленки трясутся, тут ты прав. Кстати, ребята слили солярку?
- Да, машина уже на взводе, бочка с дизтопливом на площадке. Счастливого пути тебе, прямо до пятого куста!
- Спасибо на добром слове, – Алексей свернул вчетверо листок бумаги и сунул его в нагрудный карман энцефалитника.
- А это у тебя, что за ксива?– спросил Коровин, кивая на записку.
- Индульгенция в счёт будущих грехов, – невесело засмеялся в ответ Грачёв и поднял на выходе в коридор руку. – Пока, камрады! Но пошарам!
К одиннадцати часам в конторе появился Корниленко, быстро прошёл к себе в кабинет, на ходу попросив у Татьяны Беленькой кружку горячего чая. Из-за дверей доносились шаги, шорохи и тихие, приглушенные стеной голоса, порой разговор становился громче, видимо начальники о чём-то спорили. Через некоторое время Корниленко открыл дверь и позвал Коровина:
- Саша, зайди к нам на пару минут.
В кабинете было не продохнуть от сигаретного дыма, Садовский курил одну за другой. Пяткин морщился, косился на переполненную окурками пепельницу, но молча терпел безобразие. Сам он, насколько было известно Коровину, не курил со студенческих лет.
Саша демонстративно развёл рукой густые слои дыма, поднимающиеся к потолку и прошёл к столу. Корниленко тоже не отставал от начальника, держал в руках дымящуюся сигарету. Он с явным наслаждением затянулся и сказал, обращаясь к Саше:
- Сейчас был на ДНС, газ прёт на факел так, что линия ходит ходуном. Стойки крепления расшатались, боюсь, что может вывернуть линию, а это чревато…
- Понятно, надо что-то делать с линией, я ночью ходил на факел, но ничего не заметил особенного, правда, не до этого было, переживал за технику. И ДНС в тот момент стояла…
Пяткин подошёл к окну и открыл фрамугу, впуская с облаком пара порцию свежего воздуха, спросил, обращаясь к Коровину:
- У тебя Аза-З где находится и, кстати, агрегатом этим уже пробовали анкера в грунт закручивать?
- Сухоплюев на ней укатил в Муравленко, а якоря капитальщики загоняли пару раз, сейчас пэпэушкой это делать лучше, быстрее получается и не менее надёжней. Проверено.
- Когда Геннадий Александрович вернётся?
- Не знаю, – признался Саша. – Скорее всего, когда морозы на спад пойдут. Водитель на машине тоже муравленковский, поэтому они торопиться обратно не станут.
- Час от часа не легче! – воскликнул Садовский. – То КРС, то ДНС… Что-то ещё можно по ходу дела исправить, так техника без топлива или в разъезде!
- Ничего, придётся брать ППУ и заняться запаркой дополнительных стоек типа якорей по методике капитальщиков, – решил главный инженер. – Набросим бандажи на линию, стянем их покруче.… Думаю, что этим мы сможем предотвратить аварию.
- А вдруг?
- Для большей надёжности зальём анкера водой перед тем, как начнём стягивать бандажи, лёд по такому морозу схватит трубы не хуже цемента. – Пяткин взял кружку недопитого чая, сделал глоток и поморщился. – В такую погоду спирт пить надо, а не такой слабый чай-мочай! Грачёв у себя в кандейке куда как крепче заваривает, просто сыплет заварку в трехлитровую банку с кипятком, а получается хорошо. Главное, что крепко…. Саша, ты имей в виду, что как только подготовишь всё для закрепления линии, то надо будет обязательно ППУ перебросить с пятого куста на базу. Думаю, что к тому времени Грачёв заведёт подъёмник.
- Может и Сухоплюев подъедет, – сделал предположение Корниленко. – Он вообще-то обещал именно сегодня вернуться.
- Кстати, он остаётся у нас или переходит на Тарасовку? – поинтересовался главный инженер у Юрия Витальевича.
- Хочет уходить с тремя бригадами в полном составе. Слышал я его разговор с Борисочевым, главным инженером Тарасовки, пару недель назад.
- Бригады будем наращивать своими силами. Я вчера подписал заявления двум мастерам из «Заполярнефть»: Крылову и Хуснулину. Толковые ребята, с опытом работы по растеплению газогидратов, – Пяткин повернулся к Садовскому. – Судя по газовому фактору и воде, гидраты нас через год, а то и раньше, возьмут за это самое место.… А если Сухоплюев решил уйти на Тарасовку, скатертью дорога! Найдём начальника цеха, благо, что у меня есть кандидатура – некто Харламов. Валерий Карпович, как ты на это смотришь?
- Тебе работать, подбирай людей под себя. Лишь бы толковый руководитель был. Цех важный, запускать в нём работу нам никак нельзя.
- Я этого товарища хорошо знаю, вместе учились, на практике трубы в одной бригаде крутили…. Вместе в Стрижах31 жили и по Васюганью на промыслах трудились. Он сейчас работает на Холмогорском месторождении, вполне возможно, что согласится перейти к нам, если его жена, Ольга, в нашу тундру решится отпустить…
- Его зовут Виктором? – непроизвольно спросил Коровин.
- Да, Виктор Рудольфович. Знаешь его? – Пяткин повернулся всем корпусом в сторону Саши.
- Встречался как-то с ним на совещании или на конференции какой-то, только давно уже. У него привычка примечательная есть; прежде, чем начнёт спорить или ругаться, произносит фразу: «Извините, пожалуйста…»
- Точно подмечено, вот именно его я и имел в виду, – засмеялся главный инженер. – Ладно, это пока всё в перспективе, а что у нас по ДНС?
- Когда закончим артезианскую скважину, то этим же трубоукладчиком загрузим насосный агрегат и отправим в ремонт.
- А тракторист? Он же у вас всю ночь работает…
- В порядке. «Комацу» двухсменный, я уже договорился с соседями трубопроводчиками.
- Что-то Грачёв долго не звонит, беспокоюсь немного, как бы не получили мы полнокровный фонтан.… И не нравится мне этот страшный… старший мастер. Не выполнит приказ, – выгоню к чёртовой матери! – сказал Садовский и в сердцах бросил очередной окурок в пепельницу.
- Валерий Карпович, но ведь это же моя прерогатива! – откровенно захохотал главный инженер.

За рулём кислотника оказался старый знакомый Алексея, известный по всему промыслу водитель предпенсионного возраста по имени Александр Фёдорович Кривенко. Но все звали его просто Фёдорыч, а он против этого не возражал.
На голове Фёдорыча постоянно красовалась замызганная шапка, над которой местные остряки шутили, что в ней не один водитель умер, а гораздо больше, на что хозяин малахая никак не реагировал.
Фёдорыч спокойно сидел за рулем, занимая собой чуть ли не половину кабины. Одет он был в костюм «метео» защитного цвета, в новых и огромных черных валенках с галошами, а руки свои предохранял от холода с помощью потрёпанных и потерявших первоначальный цвет кожаных перчаток.
- Куда едем, Анатольевич? – первым делом поинтересовался шофёр.
- На пятый куст, а ехать будем через седьмой. Хочу посмотреть по пути, как Серёга Волков поживает.
- Нормально поживает, вместе со мной утром путёвку брал, я его и на куст по пути закинул, – Фёдорыч тронул с места машину и медленно объехал контору. Он искусно вырулил по накатанной площадке, объезжая глубокие сугробы. А спустя минуту тяжёлый кислотник покатился по гладкой и широко расчищенной дороге.
- Анатольевич, через седьмой куст долго ехать будем, – нарушил молчание водитель.
- Долго, а что ты предлагаешь сделать?
- Давай через восьмой, так ближе, да и авария на пятом, туда нам поспешать, как я понимаю, в первую очередь надо.
- Авария..… Всё верно говоришь, поспешать надо, – тяжело вздохнул Грачёв, – Но за десять минут ничего мы с тобой в сложившейся ситуации не изменим, если скважина под кронблочную раму подъёмника газонефтяным фонтаном шурует, то хреново мне придётся, не так-то просто будет приказ шефа выполнить. А что касается седьмого куста, то я хочу предупредить Волкова, что ему вполне возможно придётся сегодня потрудиться на пятом кусту.
- По рации скажешь. Для того и радиосвязь придумана.
- Ты Волкова не знаешь? Нет, дорогой, в данном случае без дипломатии не обойтись. Заедем, переговорю с ним с глазу на глаз… Вернее будет. Потеряем минут десять, это точно, но в данной ситуации это время большой роли не сыграет, важнее сообщника и верного помощника найти. А холодина у тебя в кабине! Чуть-чуть теплее, чем снаружи, – перевёл разговор на другие рельсы Алексей.
- Не маленький, насмерть не замёрзнешь! А я печку уже нашёл, как потеплеет, поставлю без лишних слов. Кстати, кто сообщил об аварии?
- Валентин, машинист бригады. Он заметно прихрамывает на левую ногу, знакома тебе эта личность?
- Знакома, – утвердительно кивнул головой Фёдорыч. – Рыба ещё та… Постоянно возле колонного трётся, шу-шу-шу с начальниками по углам делает. За это и не уважают его наши ребята.
Надсадно гудя мотором, кислотник выполз на седьмой «а» куст. Был ещё седьмой «б», который находился рядом, всего в каких-нибудь трёстах метров. По схеме разработки они оба значились под цифрой семь, но при обустройстве кустов выгоднее оказалось разделить одну кустовую площадку на две.
Подъёмник подземного ремонта стоял на самой первой скважине, а в стороне от неё, почти впритык к трансформаторной подстанции, затерялась в огромных после расчистки куста бульдозерами и оттого грязных сугробах, голубая «тайга», возле которой Фёдорыч и остановил автомашину. Грачёв вылез из кабины, захлопнул за собою дверь и огляделся.
На второй батарее скважин высилась «А»-образная мачта буровой. За ней, точнее за шламовым амбаром, располагался стандартный посёлок персонала, обслуживающего буровую, состоящий из полутора десятков разнотипных вагончиков и паровой котельной. Посёлок словно вымер, только монотонный стук клапанов компрессора, поддерживающего постоянное давление в пневмосистеме и дым из длинной, казалось, тощей трубы котельной давали знать, что буровая не заброшена, продолжает жить, несмотря на морозы. А кажущаяся тишина на площадке, как это обычно бывает до приезда вышкомонтажников после окончания бурения, дело временное. Спадут морозы, начнётся работа.
На первой позиции возле скважины, оборудованной станком-качалкой, стояла «Азинмашка» с опущенной мачтой. Бригада ещё не приступала к работе по текущему ремонту.
На шум двигателя подъехавшей машины на порог «тайги» вышел Волков в громадных валенках и полушубке, наброшенном на голое, поджарое тело. Волосы на его голове моментально покрылись инеем.
- Заболеешь, Серёга! – Алексей поднялся по крутым ступенькам на небольшую площадку перед входом в культбудку и крепко пожал руку машиниста.
- Ничего со мной за пять секунд не случится, – прогудел Волков и посторонился, пропуская вперёд Грачёва. – Заходи, гостем будешь. Чай свежий заварили только что, похлебай с холодрыги. Сало осталось, картошечка отваренная в мундирах, тёпленькая ещё…
- Зайду, но не до чаю сейчас. Знаешь, что на пятом делается?
- Знаю, рация постоянно на приём работает. Неприятно, конечно, ничего не скажешь. Но ты мне растолкуй, когда эта лабуда закончится?
- Ты на мороз намекаешь? – мимоходом спросил Грачёв, чувствуя, как начинают ныть зубы. Он начал серьёзно жалеть о том, что заехал на куст, потому что подобное начало разговора с Волковым заранее однозначно говорило об испорченном настроении до конца рабочего дня.
- Посмотри сам: у нас телевизора нет, радио нет, холодильника тоже нет. Бельё постельное и то почти месяц не меняли…
Сергей Волков славился на всё УТТ своим задиристым характером, причём с товарищами по работе он вёл себя вполне терпимо, чего нельзя было сказать о его отношении к любому начальству. Почему-то к Грачеву он относился более терпимо, чем к другим.… И задирался он по любому поводу, невзирая на погоны. Говорил прямо в лицо, не имея по свойствам характера паскудной привычки осуждать кого-либо за спиной.
От подчинённых с критическими взглядами на производственную, а тем более административную деятельность, всякий начальник старается избавиться любыми путями, не чураясь никаких средств и представившихся возможностей. В связи с этим Грачёв подозревал, что Волков не из романтических или меркантильных побуждений подался севернее Нефтеюганска, где он трудился в подземном ремонте после промыслов Татарии. Но к нему трудно было придраться: водки не пил, наоборот, не любил злоупотреблявших ею, работу свою знал досконально, его подъёмник в любой момент был готов к работе, в наведении же чистоты и порядка на рабочем месте, равных ему не было. Все эти качества выгодно отличали его от других критиков во множестве расплодившихся в мутной воде смутного, перестроечного времени.
В общем-то, он и не требовал ничего сверхъестественного: лишь культуры производства, быта и взаимоотношений. Но заводился Волков очень легко, и при полемике его иногда заносило в сторону. Вот и на этот раз он сделал ошибку, чем Грачёв не преминул воспользоваться.
- Холодильник в бригаде позарез нужен? Ну, брат, ты и даешь! Такого мощного холодильника, что находится за бортом вашей «тайги», нигде не купишь. Бесплатный, объём камеры, – позавидовать можно, -– вся Западная Сибирь, на температуру в морозилке тоже, мне так кажется, что жаловаться – грех!
- Это, Анатольевич, я немного не то сказал. Летом он нужен будет, – несговорчивый Волков смутился и пошёл на попятную.
- Летом на эту тему и поговорим, а пока у меня к тебе другой разговор. Не исключён вариант, что потребуется твоя помощь на пятом кусту. Поможешь, если что не так? Сам знаешь, людей на промысле не хватает, толковых работяг – тем более, – подсластил свою просьбу Грачёв.
- Какой разговор! Без проблем, – сразу же согласился машинист. – Всегда готов, как пионер Советского Союза!
- Ладно, раз так, то поехал я дальше, пока.
- Пока, – попрощался Волков, открывая дверь.
В кабине кислотника Грачёв облегчённо вздохнул и тут же полез в карман за сигаретами.
- Удачно переговорил? – поинтересовался Фёдорыч.
- На сей раз довольно удачно, честно говоря, не всегда с ним в таком темпе переговорить удаётся.
- Это у него от мороза мозги немного усохли, а то он в тебя вцепился бы мёртвой хваткой, по-бульдожьи.
- Похоже, что так. Пять минут разговора с ним стоит километра нервов. Не успел в вагончик к нему зайти, а он мне с порога претензии выдвинул: давай радио, телевизор и холодильник! – про бельё Грачёв сознательно умолчал, были проблемы со стиркой белья, с его сменой, да и не только белья. Не хватало подушек, одеял. Хорошо, что хоть спецодежды хватало от пуза, он успел им затариться до того, как сгорел арочный склад на УПТОиКО, по самую крышу набитый спецовкой и бельём, предназначенным для создаваемых управлений и организаций «Пурнефтегаза»…
- Не понял, он что, холодильник у тебя просит? – засмеялся Фёдорыч. – Он же не твой работник. Пусть Абаза, наш шеф, ему холодильник предоставляет.
- И холодильник в придачу. О бригаде беспокоится…. Ну не может Волков без холодильника никак обойтись! – Грачёв зажёг сигарету. – Тяжёлый мужик, язви его…
- Тяжёлый, – согласился Фёдорыч, поёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. – Зато в работе – ас! Мужики, что с ним работают, в самом худшем случае из восьми сотен за пятнашку не вылезают. Любой мастер его в свои объятия примет. Вот так-то!
- Это я знаю. Сам мастером бригады работал, понимаю, что к чему…
Впереди на дороге темнела колдобина в месте пересечения с нефтесборным трубопроводом: нефть с куста скважин шла горячая и снег вдоль трубы успевал протаивать, несмотря на сильные морозы. По канаве тянулась припорошенная снегом наледь. Фёдорыч переключился на пониженную скорость:
- Машина новая, а пришлось выехать на трассу по такому собачьему холоду. Движок не обкатан, чую, что долго на нём без ремонта не покатаюсь.
- Перед пенсией тебе пора на подъёмник перебираться в какую-нибудь толковую бригаду КРС. Чего за рулём горбатить, пенсионный геморрой зарабатывать?
- Надо бы, работал я когда-то в Башкирии на А-50, агрегат мне знакомый. Документы необходимые имеются. Там посмотрим.… Вот и пятый на горизонте появился, – Фёдорыч круто повернул машину направо и добавил газа, здесь дорога была сужена и менее накатана техникой. Впереди ярко светились, несмотря на поднимающееся над тайгой слабое солнце, перемигивались за белыми, густыми облаками пара, многочисленные, не отключенные фонари и прожектора буровой установки.
- Здесь, на пятом кусту, озеро шикарное есть, почти рядом с отсыпкой. Глубокое и почти круглое, метров двести в диаметре, – сказал Грачёв и добавил с наслаждением, вспоминая, – Красиво кругом, особенно ранней осенью, когда только-только начинают листья желтеть и краснеть! Летом поныряем в нём от души. Пляж хороший, вода чистая, дно плотное. Ветром продувается, поэтому комара мало. Прелестное, скажу тебе, местечко!
- Видел я это озеро, правда, когда оно уже под снегом скрылось. Я думал, что там песчаный карьер находится…. Хорошее, говоришь, озеро?
- Замечательное!
- Вот даст фонтанчиком в небо наша милая скважина и хана! Станет на нашей планете ещё одним чистым водоёмом меньше…
- Типун тебе на язык, Фёдорыч! Так недолго и накаркать беду.
- А что? Запросто. Помнишь, что на Тарасовке было с разведкой?
- Там природа не очень сильно пострадала…
- Я не о природе, а о количестве вытекшей нефти.
- Мне не пришлось работать тогда в здешних краях, но знаю от Юры Кириллова об этой истории…

На Тарасовском месторождении весной восемьдесят пятого года НГДУ «Заполярнефть» проводило расконсервацию разведочной скважины №78 с целью запуска её в эксплуатацию. Тогда НГДУ «Тарасовскнефть» просто ещё не существовало, как и самого объединения «Пурнефтегаз». Всё, что понастроили сейчас на месторождениях, тогда находилось ещё только в стадии проектирования.
Не закончив спуск долота до искусственного забоя, бригада КРС уехала в посёлок на вездеходе, чтобы пообедать, а чуть позже перевахтоваться. Устье скважины, как и в этот раз, оставили открытым. В плане работ было указано, что продуктивный горизонт геологами был прострелян, испытан, а затем отсечён цементным мостом. Поэтому, судя по бумагам, беспокойств особых ничто не предвещало.
Дорог к скважине ещё не существовало, только следы от зимника, благополучно растаявшего к лету. Кругом простирались болота и озёра, спрятавшиеся между небольших, но высоких, торфяных гидролакколитовых32 холмов.
Капитальщики пообедали, закупили продуктов и собрались, было отъезжать на скважину, как появилось начальство во главе с начальником управления – Насыровым.
Шефы приехали злые и расстроенные. И было из-за чего расстраиваться: над разведочной скважиной пролетал вертолёт, пилоты которого, парни, безусловно, глазастые, усмотрели вырывающийся из скважины и бьющий высоко в небо фонтан нефти. Людей вокруг они не заметили и немедленно подняли тревогу по своим каналам связи. Диспетчер передал информацию в Тюмень с точными координатами аварии, из аэропорта Рощино позвонили в Главк, а уже оттуда информация пошла в обратную сторону.
Грайфер, начальник Главка, дал напрямую втык ничего не подозревающему начальнику управления. Причём указал точный номер аварийной скважины. Это был удар! Из Тюмени начальство увидело то, о чём даже и не подозревало руководство на местах…
К скважине подойти было невозможно, она находилась в небольшой котловине, которая наполнилась нефтью и, чтобы начать работы по ликвидации аварии, пришлось завозить вертолётами брёвна и строить плот. Глубина нефтяного озера была небольшой, доходила местами до пояса человеку среднего роста, но ГТТ подойти не мог из-за опасности взрыва и воспламенения мазута. Котловина мешала проводить работы, зато не произошла утечка нефти, как говорят нефтяники, «в природу», то есть в ручьи и озёра.
Эту аварию ликвидировали почти целых полмесяца силами Ноябрьского военизированного отряда и проштрафившейся бригады КРС. Тогда на скважину всё доставлялось вертолётом.
В первую очередь крылатый Ми-6 московского авиаотряда приволок два вагончика для размещения руководства штабом по ликвидации аварии, потом – два маленьких трактора ДТ-75, чтобы растаскивать оборудование. Трактора-болотники Т-130 были слишком неподъёмны для вертолёта.
Люди, оборудование и спецодежду с продуктами завозили с помощью авиации из-за отсутствия дорог. Не завозили только дизтопливо. Нефть прямо из котлована заливали в баки тракторов вместо соляры и двигатели прекрасно на ней работали.
В среде нефтяников тогда циркулировал слух, что аварию на скважине заметили не вертолётчики, а космический спутник. Вдобавок ко всему, не советский, а чуть ли не американский или китайский. Выбирай по вкусу, кому какой вариант больше нравится…

Самое интересное заключалось в том, что именно этот подъёмник, находящийся сейчас на пятом кусту, стоял когда-то на той, злополучной тарасовской разведке.
После героических усилий по ликвидации аварии, расконсервации скважины и запуска её в работу, А-50 получил ранение: из болот его тащили двумя тракторами и порвали раму автомобиля. Этому подъёмнику досталась незавидная доля. Грачёв помнил его ещё по работе на Холмогорском месторождении, потом его передали в «Заполярнефть», оттуда перегнали на Тарасовский промысел, а теперь заслуженный ветеран, вопреки расхожему мнению, что техника на Севере долго не работает, продолжал таскать трубы в недрах Новопурпейки…
Фёдорыч неожиданно резво закрутил баранку. Тяжёлый, двадцатитонный «Краз» с натужным рёвом въехал в промежуток между подъёмником и барабаном с кабелем, установленным на металлические сани.
- Куда ты, чёрт бы тебя подрал?! – неожиданно громко даже для самого себя заорал Грачёв и в бессилии стукнул кулаком по колену.
- Что случилось? – водитель резко затормозил, да так, что Алексея кинуло лбом на холодное ветровое стекло.
- Ты что, не видишь?! Наехал передними колёсами на кабель!
- Да хрена ли ему будет? Он же бронированный… – огрызнулся Фёдорыч, напуганный криком старшего мастера и начал оправдываться, – Я ведь хотел как лучше, поближе к топливному баку подъехать. Соляру ведь на себе придётся таскать из бочки, а сейчас каждая лишняя секунда на холоде – не в жилу!
- Бронированный, не спорю, но на таком морозе даже лёгкий изгиб этого кабеля может дать микротрещины в изоляции. А это, как говорят электрики – «эр-ноль»!
- Анатольевич, ты не пугай понапрасну людей и не пугайся сам, всё равно будешь вынужден кабель рубить, что сейчас на поверхности остался, – окончательно успокоился Фёдорыч и облегчённо заржал, словно конь. – Я сдуру перепугался, думал, что на помбура наехал, в морозном тумане не заметил человека…
- Ладно, только не говори никому об этом инциденте, хватит мне других неприятностей. Да, сдай немного назад, чтобы кабель свободным оставался.
- Эт-то мы мигом.… Отъеду подальше, какой разговор…
Грачёв вылез из кабины, обошёл кислотник и приблизился к устью скважины, прожектора и устьевые светильники подъёмника были отключены, по всей видимости, машинистом.
Устьевая площадка была разобрана за ненадобностью, доски от неё в полном беспорядке свалены в кучу. Приёмные мостки, с отброшенными в одну сторону стеллажами, покрылись поверх мазута толстым слоем пушистого инея. Таким же слоем инея была подёрнута и не разобранная, увязанная заводским способом, пачка труб, лежащая возле мостков.
Гидроротор33 находился в стороне, оттянутый ровно на столько, сколько позволяли шланги гидравлического привода. Подвеска насосно-компрессорных труб покоилась на элеваторе ЭХЛ34, из-под которого выползал к подвесному ролику бронированный кабель.
Тяжёлый талевый блок неподвижно висел метрах в двух над устьем, а из самого устья текла нефть. Медленно, но неотвратимо, густая, словно патока, она стекала по разобранной арматуре фонтанной ёлки в широко разлившуюся лужу под подъемником и возле амбара. Лужа имела довольно приличные размеры, но ничего страшного в этом Грачёв не усмотрел. За несколько лет работы на промыслах он видел и не такие разливы нефти. А подобную утечку зачистить силами самой бригады, даже вручную, не составило бы особо много труда и времени.
Алексей подошёл поближе, стараясь не ступать в мазут, посмотрел внимательно на широкие, словно живые языки истекающего потока. Так и есть, на чёрной, как-будто базальтовой, блестящей поверхности нефти возникали и тут же исчезали мелкие пузырьки газа. Скважину необходимо было закрывать как можно быстрее, нефтепроявление грозило перерасти в открытый фонтан. На подобную операцию по герметизации устья в обычных, нормальных условиях ушло бы не более получаса. Но сейчас…
Он выпрямился, коротко вздохнул ртом обжигающий лёгкие глоток воздуха и выдохнул паром. Затем перевёл взгляд в сторону буровой вышки.
Буровая стояла на второй позиции, для которой в насыпном грунте обустройщики отрыли второй амбар-котлован. Между котлованами была протоптана довольно широкая тропинка к посёлку буровиков. Там же, на самом его краю, голубела в морозном тумане «тайга» бригады капитальщиков. По этой тропинке меж двух амбаров Грачёв за пару минут добрался до культбудки.
Алексей старательно оттёр ноги о рифлённые ступеньки от налипших к подметкам ошмётков нефти и рывком открыл сильно примёрзшую к косякам дверь. В вагоне его встретила глубокая тишина, но в спальном отсеке он обнаружил отдыхающего машиниста: Валентин сладко спал на спине, не раздеваясь, поверх грязного, замызганного матраца.
- Вставай, замёрзнешь, – тронул его за плечо Алексей.
Валентин обеими руками продрал глаза и широко зевнул:
- А-а, привет, начальник. Давит морозко?
- Давит.
- Видел, что на скважине творится?
- Видел.
- Ну и что делать будем? – равнодушно поинтересовался машинист.
- В первую очередь заведёшь подъёмник, а там сориентируемся по обстановке, – спокойно отвечал, стараясь не вспылить, старший мастер.
- А у меня в баках соляры давно нет, – Валентин встал, обулся в чистые, ещё не разношенные валенки и вышел к Грачёву, который сидел уже возле рации и листал вахтенный журнал.
- А я тебе привёз двести литров, – в тон ему ответил Грачёв. – Думаю, что достаточно на первое время.
- Тогда пойду заводить, – Валентин неспешно прохромал до входа в «тайгу», где в углу висела над включенной электрической батареей пересушенная спецодежда, наполняющая помещение запахом горячей нефти и начал одеваться. – Анатольевич, там, в чайнике кипяток должен быть, только подогреть надо.
Грачёв потрогал тыльной стороной ладони бок электрочайника и, почувствовав стылость металла, включил его в сеть. Брезгливо взял грязный стакан и решил сполоснуть его над раковиной умывальника, но вода не побежала: где-то прихватило трубки. Это обстоятельство переполнило чашу его терпения.
- Валентин, что это у тебя за срач в вагоне?!
- Что такое?
- Посуда грязная, трубы перемёрзли, в «тайге» бардак сплошной, ступеньки льдом обросли… – хотел добавить Алексей про взаимосвязь между скользкими ступенями и переломанными ногами, но тут же осёкся, тактично и вовремя вспомнив о хромоте Валентина.
- Мороз же, Анатольевич! Потеплеет, наведу порядок.
- Когда потеплеет, – поздно будет. Бригада подъедет из Ноябрьска, а в вагон зайти – стыдно!
- Не ругайся, начальник, приберусь я в вагоне.
- Хорошо, иди. Когда ППУ тебе потребуется?
- Прямо сейчас можно вызывать, пока доедет, я успею соляр перелить. Затем уже прогрею двигатель и начну заводить.
Грачёв включил рацию и перешёл на канал работы службы:
- ЦИТС, ответь второй КРС.
- Слушаю, Алексей Анатольевич. Как у тебя дела?
- Ничего страшного не произошло пока, фонтана нет, больше кипежа. Но успокаиваться рано. Гони свою ППУ на пятый куст. Одна-ако, нужна очень.
- Ясно. Тут с тобой хотят переговорить…
В динамике раздался недовольный голос главного инженера:
- Почему так долго не выходил на связь?!
- Долго ехали, мосты мёрзнут у машины, потом определялся по скважине, пока машиниста поднял на крыло.… Сейчас заправляемся.
- Как дела обстоят на устье?
- Понемногу хлюпает. Ушло где-то с куб, может быть, что и вдвое больше, на глаз трудно определиться, но даже вручную можно быстро зачистить мазутное пятно. Бульдозером – ещё проще. Машина песку тоже не помешает после окончания ремонта.
- Какие твои дальнейшие действия?
- Спускать будем насос, Николай Николаевич.
- Что?! Повтори, не понял.
- Спускать насос решил! – громко ответил Грачёв.
- А если занулит после спуска? У тебя есть гарантия?
- Нет гарантий, Николай Николаевич, – Грачёв вздохнул в трубку. – А что прикажете делать?
- Подожди немного…
Грачёв добавил звук в динамике и закурил. Через несколько минут главный вновь вышел на связь:
- Хорошо, поступай, как решил. Но, если начнёт булькотеть… Ты знаешь, что делать. И ещё: Сухоплюев подъехал, изъявляет огромное желание с тобой лично поговорить…
- …Алексей, привет! Я подъехал пять минут назад, пока не в курсе всех дел. Что там у тебя?
- Здравствуй, Геннадий Александрович. Сейчас ППУ из ЦИЦЫ пойдёт на куст, подъезжай на ней, здесь сам и определишься, всё своими собственными глазами увидишь.
- Добро, выезжаю. Конец связи.
Грачёв не успел положить трубку, как заскрипели ступеньки на входе и, в слегка качнувшийся на рессорах вагончик, вошёл Валентин, окутанный морозным облаком:
- Анатольевич, – начал он прямо с порога. – Я подъёмник не смогу завести.
- Это ещё почему?
- Аккумуляторы размёрзлись…
- Валентин, как ты мог оставить их на таком морозе?!
- Забыл, Анатольевич, честное слово, забыл. С праздниками этими…
Грачёв в упор смотрел на машиниста и ничего не говорил. А что было говорить, всё ясно без лишних слов.
- Молодец, ничего не скажешь! Соляр перелил?
- Ещё вёдер пять осталось.
- Возьми аккумуляторы у Фёдорыча.
- Не даёт.
- И правильно делает, что не даёт. Ладно, ищи пока в своём хозяйстве провода подлиннее. Прикурим твой стартёр напрямую от его генератора. А потом съездишь на седьмой «а» куст к Серёге Волкову. Возьмёшь у него на время аккумуляторы, потом вернёшь.
- Он тоже не даст.
- Это уже моя забота. Фёдорыча могут в любой момент по тревоге куда-нибудь в другое место отправить, а если в это время двигатель у подъёмника заглохнет? Что тогда будем делать?
- Курить будем.
- Только этим и останется заняться…
В вагончик зашёл Фёдорыч, сбросил прямо на пол рукавицы, начал ухать и растирать побелевшие пальцы рук, одновременно приплясывая и притоптывая по грязному линолеуму пола, оставляя свежие следы мазута от подошв огромных валенок в резиновых галошах.
- Зараза, прихватило всё ж таки мои рученьки, заработался и не почувствовал, как онемели…
- Растирай, пока колоть иголками не начнёт, – посоветовал Валентин.
- Так и придётся, ух! Начинают отходить потихоньку…. У-у, чё-ёрт! – заскулил неожиданно, тихо и по-детски, пожилой водитель, наклоняясь и пряча руки между сжатых коленей.
- Догадываюсь, как тебе хреново! – посочувствовал старший мастер.
Валентин отправился к подъёмнику, а Грачёв налил чая в стакан для Фёдорыча, отыскал на посудной полке мятую алюминиевую кружку для себя.
- Раздевайся, погрейся немного кипяточком. Чай заварен крепко, во рту вяжет, словно спелую черёмуху с куста лопаешь, – предложил Алексей сугрево водителю.
- Идти трэба, я печку в кабине начал устанавливать. Стоп-сигнал надо не забыть посмотреть, где-то контакт постоянно отходит.
- Толку от работы мало, если ты через пять минут назад прибежишь. Так что не ломайся, как институтка из Смольного!
- Согласен, весь день в кабине и возле машины, надо погреться.
Фёдорыч разделся и пристроился возле стола. Как только он присел, дверь вагончика распахнулась, и вошёл Валентин.
- Что, уже успел замёрзнуть? – съехидничал Фёдорыч. – Конечно, без привычки тяжело сегодня на улице…
Валентин, казалось, не обратил на него внимания. Он прошёл к столу, налил себе в стакан пустого, без сахара, чая, сделал несколько глотков, поморщился от крепости заварки и только после этого заговорил:
- Алексей Анатольевич, я не смогу А-50 завести…
- Что там опять у тебя? – почти простонал Грачёв.
- Блок двигателя лопнул.
В наступившей тишине вагончика тихо потрескивала динамиком висевшая в углу над столом рация.
- …..мать! – резюмировал ситуацию Федорыч.
- Да-а, – протянул Грачёв. – Неплохое начало: сначала нефтепроявление, потом отсутствие запаса дизельного топлива, затем размороженные аккумуляторы, теперь оказалось, что вдобавок ко всему и сам двигатель теперь разморожен. Сколько ещё покеров у тебя в колоде? Выкладывай сразу, не стесняйся, здесь все свои… Ты догадываешься, поди, что мне обо всех трудностях необходимо шефам докладывать. Если я им с завидной периодичностью буду сказки по рации на весь промысел о твоих трудностях рассказывать, то недолго мне останется тобой на кусту командовать…. А я этого не допущу!
- Анатольевич, есть вариант: можно сыпануть махорки в радиатор и она запечатает трещину, а если подсуетиться, то я смогу её алюмишкой зачеканить, – предложил Фёдорыч. – Опыт есть, таким образом, многие водители временно выходили из неудобного положения.
- Пойдём, брат, определимся на месте. А под машиной лежать по такому холоду, да с проволокой и молотком в руках никуда не годится. И я тебе этого делать не разрешу: чахотку подхватить – дело нехитрое. А вот, что касается махорки в водяную рубашку блока сыпануть – тут мысль стоящая, возможно, что и возьмём её на вооружение.
К обеду на короткое время появилось солнышко, оно сияло в небе, скрытое морозным облаком, но под подъемником, окруженным сугробами, ничего не было толком видно. Фёдорыч подключил свою переносную лампу, и они втроём, поочерёдно, слазали под двигатель подъёмника, чтобы воочию убедиться и «полюбоваться» на две аккуратные трещины вдоль корпуса мотора, покрытые широкими полосками ярко-жёлтого, солярочного инея. Затем Валентин открыл капот. Фёдорыч не поленился, тоже залез на бампер, а когда пристроился сбоку двигателя на крыле и рассмотрел поломку, то издал протяжный свист: лопнул не только блок двигателя, но и саму помпу вырвало льдом с мест крепления, полопались, безобразно раздувшись, все резиновые патрубки системы охлаждения. Лапы крепления помпы тоже лопнули, а стальные шпильки повело в стороны.
- Вот тебе, Анатольевич, и лишний джокер в колоде…
- У тебя вода была залита в радиатор или этиленгликоль? – с издёвкой поинтересовался Грачёв у Валентина.
- Дизтопливо. Этиленгликоля на складе нашем, утэтэвском, днём с огнём не сыщешь. Но вот откуда вода взялась в системе – не пойму… – пробормотал, громко шмыгая носом и пряча в сторону глаза, машинист подъёмника.
- К чёрту гадания! ППУ уже на подходе. Разогреешь двигатель и начинай заводить, – распорядился Грачёв, не ожидая противоречия со стороны провинившегося водителя.
- Не буду заводить! Если провернёт коленвал, то с меня начальство шкуру снимет. А тебе, начальник, будет всё до фени!
- Валентин Семёнович, – медленно и тихо, почти шёпотом, произнёс Грачёв. – Если ты сейчас же не приступишь к выполнению моего распоряжения, то… тогда можешь искать свою трудовую в районе Ханты-Мансийска! Дошло?
- Крутой что ли?! Да пошёл ты… – по петушиной, боевой позе машиниста было видно, что он готов немедленно схватить старшего мастера за грудки. Ему плевать было на всё угрозы чужого начальника.
- Пойду, но и ты пойдёшь, – Грачёв развернулся и поспешил к подъехавшей паровой установке. Валентина он ничуть не боялся, зная за собой силу, но ничего унизительнее драки с покалеченным, хоть и чужим, но подчинённым, он себе не представлял в эти мгновения. Ярость клокотала в его груди и от её наплыва и морозного воздуха, он с трудом переводил дыхание. Из кабины ППУ лихо выпрыгнул Сухоплюев:
- Здорово, Алексей! – он выпростал руку из меховой рукавички, крепко пожал старшему мастеру ладонь. – Докладывай, что тут у вас творится-деется.
- Ничего хорошего, этот орёл, – Грачёв с возмущением кивнул в сторону машиниста, стоящего возле подъёмника. – Начудил порядком с подъёмником: блок двигателя разморожен, аккумуляторы рассыпались, помпа отвалилась. Может ещё что-нибудь по ходу дела обнаружится. Так мало того, имеет наглость не выполнять моего распоряжения!
- Так гони его к чёртовой матери! Подумаешь…. Что мы с ним, цацкаться будем? Сегодня же напиши докладную колонному, а желающих на подъёмнике поработать, – всегда найдём. Вот назначим Александра Фёдоровича машинистом и порядок в танковых войсках!
- Здравствуй, Геннадий Александрович! Не сватай меня на чужую судорогу, у меня своя ласточка есть, а в штрейкбрехеры мне записываться поздновато, годы не те, да и характер не тот, – Фёдорыч пожал его руку, укоризненно покачал головой и окликнул Валентина.
Машинист с явным и даже подчёркнутым неудовольствием обратил внимание на оклик, подошёл ближе и встал рядом с ним напротив начальства.
- Семёныч, не моё это дело, в ваши разногласия соваться, но ты напрасно лезешь в бутылку. Будь мужиком. Подъёмник разморозил, к чёртовой матери именно ты, так не нагнетай лишний раз обстановку! Двигатель тебе всё равно менять придётся или собирать по новому из двух таких же. Согласен со мной? Тем более, я тебе гарантию даю, что он на таком морозе не перегреется…
- Тут тебе ещё учесть надо, что если разыграется скважина, то всех собак постараются на тебя повесить, – вмешался Сухоплюев.
- ППУ поставим, пусть качает воду вместо пара в радиатор для подстраховки, – добавил Грачёв.
- Убедили вы меня. Я не против работы. Сейчас поставлю ППУ к подъёмнику и начну разогревать движок, но, Геннадий Александрович, если что случится…
- Хорошо, я буду за всё отвечать, только не филонь, постарайся отнестись к делу серьёзно. Лёша, пойдём, посмотрим на нашу несчастную скважину. Валентин, включи прожектор на инструментальной будке и все устьевые фонари, да не бойся, ничего не случится. Фонари на устье висят во взрывозащищённом исполнении…
Начальник Грачёва, Геннадий Сухоплюев, по натуре являл собою типичного холерика: любил быстро принимать решения и, благодаря большому опыту, как правило, его решения оказывались верными. Он быстро ходил, говорил, вскипал и также быстро остывал.
Сухощавый, невысокого роста, обычно одетый в меховую, довольно потрёпанную куртку пилота, его посторонние люди принимали за мастера бригады и не более того. На левой руке у него не хватало указательного пальца, оттяпанного циркулярной пилой по молодости лет и неопытности начинающего плотника.
На первый взгляд Сухоплюев представлял собою этакого мужичка-лесовичка из пермских сказок, но только на первый взгляд. Невысокого роста, сухощаво-подтянутый, резкими и точными движениями сильных рук, он чем-то неуловимо напоминал Садовского. Недостаток обширного образования ему с успехом заменял быстрый и живой ум, умение схватывать проблему на лету.
До ужаса не любил писать, а составление документов самого различного характера приводило его в состояние глубочайшей депрессии.
Если же учесть, что он был родом из Чернушки, а этот городок исторически являл собою гнездовье нефтяников, разлетевшихся по просторам тюменского севера благодаря знаниям и опыту работы, то он вполне законно занимал место начальника цеха капитального ремонта скважин. А на большее Геннадий Александрович никогда и не претендовал.
Посмотрев на вялотекущую нефть, и недовольно присвистнув, Сухоплюев оглядел оборудование вокруг и над скважиной, даже залез на площадку бурильщика, затем хмыкнул и позвал Грачёва в вагончик. К этому времени Валентин знаками рук указал путь и подогнал ППУ поближе к подъёмнику. Вместе с машинистом он начал разматывать чёрные паровые шланги, уложенные за рогами ограничителей вокруг будки самоходной котельной установки.
В вагончике начальник цеха быстро разделся и первым делом пролистал вахтенный журнал, (Грачёв давно заметил эту привычку всех шефов независимо от занимаемой должности, просматривать вахтенный журнал) и только после этого начал разговор:
- Давно она подрабатывать начала?
- Информация пришла утром, а как долго, бес его знает…
- Ясно. Лёша, я так понял из твоих переговоров с главным, что ты горишь желанием продолжать опускать насос?
- Не хочу рубить кабель, жалко, честно говоря. Сам знаешь, какой это дефицит. А сколько бумаги на объяснительные уходит, если помбур какой ненароком кабель перерезает?
- Согласен, Алёша. А микротрещины? Ты знаешь прекрасно, что при таком холоде процент пробоя изоляции почти сто процентов. Что на это скажешь, друг мой?
- Вот тут я с тобой не согласен: на один процент всё-таки меньше. А это уже шанс! Смотри по плану работ, как скважина шикарно работала до внедрения насоса. Почти триста тонн в сутки лохматила кормилица. Начнём глушить вторично перед подъёмом подвески, добыча резко упадёт. Ведь это так?
- Не всегда так…. По журналу нам необходимо спустить штук тридцать, не меньше. При нормальной погоде нам с тобой на час работы, – Сухоплюев заметил недоверчивую ухмылку на лице Грачёва и быстро поправился. – Ладно, ладно. С учётом дисквалификации, пока за столом в конторе мы с тобой штаны просиживали – полтора часа. Сейчас, с учётом мороза – гораздо дольше. Пока таля разработаются, мы с инструментом работать обвыкнем, рукавички обомнём…
- А почему мы? Сниму половину вахты с артезианской скважины, а мужики пусть вторую премию себе на ликвидации проявления зарабатывают. Сергея Волкова могу вызвать с седьмого куста, он не против, чтобы оказать помощь в таком благородном деле.
- Мужики наши премию уже зарабатывают, я им, честно говоря, не завидую. Пусть доводят скважину на котельной до ума, мы же с тобой тряхнём стариной, вспомним помбуровскую молодость.
- Погреться на устье решил, Геннадий Александрович? Не время сейчас и не по погоде трясти стариной. Кое-что может отмёрзнуть и отпасть само собою, как спелые груши на ветру…
- Вот что! Я тебе на ушко шёпотом скажу: обкакались мы с тобой по самые - самые.… Хочешь отделаться лёгким испугом – проявляй героизм! Пяткин на меня зверем смотрит, Садовский, меня не стесняясь, о тебе отзывался далеко не лестным образом. Так что, перед нами три немецких «тигра» и одна ручная граната. Помнишь, как Сверликов Александр Фёдорович в своё время поступил?
- Помню…

У ноябрьцев, в НГДУ «Заполярнефть» во время сильных и устойчивых морозов в незабываемом восемьдесят четвертом перемёрзло несколько километров нефтепровода. Как его отогревали, история особая, но во время проведения аварийных работ необходимо было закрыть задвижку на коллекторе, а она находилась в отрытой траншее на глубине более полутора метров. Конечно, это не очень глубоко, но вся суть проблемы заключалась в том, что на метр глубиной траншея эта была залита «мёртвой»: обезвоженной, обессоленной и дегазированной нефтью, подготовленной к сдаче.
Чтобы закрыть задвижку, необходимо было присесть на корточки и, откинув голову назад, чтобы не наглотаться холодного мазута, крутить минут десять тугой, выскользающий из рук, штурвал. Сверликов, будучи в то время начальником ЦИТС управления, выполнил эту работу при пятидесяти с лишним градусах мороза. Рядом с траншеей стояла ППУ, в будке которой потом он и отогревался по пути в больницу…

- Помнить-то я помню, только Александр Фёдорович после этого долго по госпиталям валялся. Ты мне тоже предлагаешь такую заманчивую перспективу?
- Да ладно тебе.… Купаться же не будем в нефти. Слава Богу, что нет пока фонтана. Покрутим немного трубки, на роторе всегда тепло, лишь бы работа была. А Сверликов, между прочим, медальку получил, карьеру себе сделал.
- И жизнь свою на десять лет укоротил…
- Алексей, на то мы и советские люди, чтобы создавать себе трудности, а потом героически их преодолевать! Кто виноват, что устье, вопреки всем правилам, осталось открытым? Мы с тобой. По всей логике вещей нам с тобой и закрывать. Всё, хватит базарить! Пей чай, переодеваемся и вперёд!
- Я хочу, пока двигатель заводят, сходить к мастеру буровиков. Видел, на площадке возле стеллажей буровой мачта КП-25 торчит?
- Намекаешь, что размороженный блок двигателя пока ещё только цветочки?
- А кто его знает? Лично я гарантии никакой дать не могу. Если ничего не выйдет с подъемником, то кран для нас – последний вариант.… Да и насчёт воды, чтобы заправлять ППУ, договориться надо. У буровиков своя артезианская скважинка хилая очень, для себя-то им воды вполне хватает, а на нас у них расчёта никакого нет.
- Сходи, вода нам вполне может понадобиться, – согласился начальник цеха.

С буровым мастером, Лёшей Канарчиком, Алексей познакомился недавно, перед самым Новым годом. Общие интересы и работа на одном промысле не свели их ранее по той причине, что буровых стояло на месторождении много, разбросаны они были по разным крыльям промысла. Знакомство же их произошло а автобусе. Рейсовый «Икарус» каждый день возил буровиков в Ноябрьск и обратно. Бывало, что иногда не хватало мест, но такое случалось редко. Грачёв часто добирался на нём с месторождения прямо до городской автостанции. Места у него и Канарчика в тот раз оказались рядом, а путь неблизкий, почти три часа ехать до Ноябрьска. В пути разговорились, познакомились, приглянулись друг другу.
А через какое-то время бригада Лёши Канарчика начала разбуривать пятый куст. Они несколько раз обращались друг к другу по производственным делам. И сейчас Грачев направлялся к своему тёзке в твердой уверенности, что Алексей пойдёт ему навстречу и окажет помощь в непростой ситуации.
Геолога буровиков, Сергея Крылова, Грачёву представили на двенадцатом кусту, где располагался посёлок районной инженерно-технологической службы СУБР-2. Грачев как-то приехал к начальнику освоения Абдулину, чтобы уточнить кое-что по скважине, попавшей в ремонт КРС сразу же после освоения. Миша Абдулин долго не раздумывал и отправил Алексея за материалами к геологам. Сергей помог ему собрать необходимые для работы сведения. Вообще, отношения между буровиками и КРС традиционно были доброжелательными. Может быть потому, что большинство капитальщиков пришло в добычу после работы на буровых… И с тех пор с Крыловым он не встречался. Тем более не ожидал встретить его здесь на кусту и, тем более, в такую погоду.

Когда Грачёв зашёл в вагончик, Канарчик и Крылов вдвоём увлечённо занимались настройкой видеомагнитофона, наклонившись над тумбочкой, где тот был поставлен «на попа». От него к раме окна тянулся жгут из чёрных кабелей.
- Привет помбурам! – поздоровался Алексей.
- Привет капремонту, – Канарчик разогнулся, принимая вертикальное положение, приятно удивился. – Тебя, тёзка, каким ненастным ветром к нам занесло?
- Морозным. Ну, меня-то ладно, мы без кустов жить не можем. А вот его какой чёрт в такую стужу на кусты принёс? – кивнул Грачёв головой на Крылова и протянул руку для приветствия. Крылов поздоровался и снова уткнулся в разъёмы присоединительных шнуров.
- Я его в баньку сманил. Сам знаешь, самая лучшая баня в СУБРе – моя!
- А меня производственные неурядицы к вам на куст привели.
- Скважина?
- Она самая.
- В курсе дел. Подходил утром к ней, увидел, что творится, разбудил твоего хромоногого машиниста. Объяснил этому, извини, но иного подходящего слова для него не найду, придурку, вполне популярно, что мне посёлок фонтаном может так уделать, что заодно и людей придётся эвакуировать, котельную тоже вынужден буду глушить. А что тогда с буровой может произойти? Одним словом, буровую мы не потеряем, но скважину бурить не скоро начнём. А у меня всё по уму, как раз перед морозами цементаж сделал, скважина ведет себя зер гут. А тут на тебе! Фонтана открытого мне только на кусту не доставало! Одним словом, нагнал на него страха, он не на шутку перепугался и сразу же к вам на ЦИЦУ звонить начал. Безалаберный какой-то он у тебя не по чину.
- Так это ты его поднял? – не очень сильно удивился Грачёв, он подспудно ожидал чего-нибудь подобного, зная ленивый характер Валентина.
- А что, не надо было? – невзначай спросил Крылов и засмеялся.
- Надо, Сергей Юрьевич, взаимовыручка у нашего брата на первом месте. Это хорошо, что вы мне его с потрошками сдали. А то любит, паразит, права качать! Что касается скважины, то проследить за ней – лень ему, видите ли… Лёша, а за какие грехи вы видеомагнитофон мучаете?
- Помбуры дали заявку на просмотр плёнок. Вот я и собрался им пару фильмов прокрутить, как раньше в селениях киномеханики синема крутили.
- Прямо здесь, у себя в вагоне?
- Нет, мои умельцы пробросили кабель отсюда в нарьян мя’, то есть в красный чум по-ненецки…. И там, в красном уголке по своему цветному телевизору смотреть будут, а я здесь по чёрно-белому. Сейчас поставлю для них какую-нибудь кассету и поведу Крылова в парилку промысловую грязь отмывать. Пойдёшь с нами? У меня берёзовые венички с лета заготовлены, июльский лист духовитый, то, что надо!
- С радостью бы, давно в парной не бывал. К сожалению, у нас на промысле бани своей нет, приходится душевой обходиться…
- А у соседей?
- Есть у соседей, электрики наши тоже начали строительство, но это всё, – не то! Мне совсем другое надо…
- Тогда говори, что тебе требуется. Ты, несомненно, не так просто ко мне пришёл, а по какому-то делу. Верно?
- В самую точку попал! Кран я у тебя возле стеллажей с обсадными трубами видел…
- Глазастый парень! Не стесняйся, проси у Канарчика кран, ещё можешь чего-нибудь попросить, – опять засмеялся Крылов.
- Не ехидничай, Юрьевич! Что, сломан кран? – обратился Грачёв к тёзке.
- И кран сломан, и тракторист сломался, – утвердительно кивнул головой буровой мастер. – Специалист, одна-а-ко! Я у него заодно полное эмалированное ведро бражки конфисковал. Вместе с ведром. Хорошее ведро, моему хозяйству буровому никогда не повредит…
- И вылил? – возмутился Грачёв.
- Ещё чего! Бражка у него, между прочим, действительно классная получилась, на черничной ягодке таёжной. Вкусная, почти как настойка. А зачем я, по-твоему, перед новогодней ночью Крылова в баньку пригласил, а он машину нашёл, чтобы на куст приехать?
- Ладно, это ваши дела, а вот мне, кроме крана, ещё и вода нужна для ППУ. Придётся пару раз заправляться, а на Барсуки гнать – далеко.
- В этом я тебе помогу. Котельщик как раз сейчас банькой занимается, он у меня по вечерам на должности банщика на общественных началах, передам ему твои пожелания, а он организует всё в лучшем виде. Может, чайком побалуемся? Я быстро соображу…
- Спасибо, но я сегодня не меньше ведра выпил. А униформа моя, видишь какая? Пока будешь расстёгиваться, можно и не успеть…
- Это так. Только мороз много жидкости из организма вытягивает прямо через кожу и паром через лёгкие выводит, так что лишняя кружка тебе не помешает.
- Нет уж, пойду своей дорогой. Спасибо за привет, Лёша, но…увы! Надо торопиться. Пока, как-нибудь загляну…
- Счастливо! – услышал Грачёв сдвоенное прощанье, закрывая за собою тяжёлые двери вагончика.
Когда он подходил к «тайге», то услышал резкий, прерывистый шум за шламовым амбаром и увидел поднимающееся над подъёмником облако пара. Это Валентин начал с помощью паровой установки отогревать двигатель.
Глава 8.
День. (12.00 – 14.00) –560

Потеплело, столбик термометра приподнялся на два деления и снова замер. Коровин сделал об этом запись в своём ежедневнике и начал туда же перерисовывать для себя схему раскустовки скважин. Он жирно закрашивал чёрной пастой кружочки, что означали работающие скважины, и легкими штришками обозначал пробуренные, но не сданные пока в эксплуатацию. Значки скважин ППД заполнял синим цветом для более быстрого восприятия и запоминания. Он, как и геологи промысла, должен был знать все скважины по номерам наизусть, такова доля начальника смены ЦИЦЫ.
Когда на промысел вернулся Сухоплюев, то Саша сразу же отобрал у него Аза-3 и немедленно отправил автомашину на Барсуки, подзаправиться бензином, передав с водителем записку колонному транспортников, который болтался где-то по территории и не выходил на связь даже в обговоренное загодя время. В записке была изложена убедительная просьба о заправке.
Виктор, так звали начальника второй колонны УТТ-1, обслуживающей все объекты Ново-Пурпейского промысла, не преминул воспользоваться случаем лишний раз поругаться с Коровиным и на связь вышел в расчётное время.
- Всё, Николаич! – с разгона закричал он в трубку, – Ты у меня уже за неприкосновенный запас взялся. Если начальнику потребуется срочно горючка, то он с меня третью шкуру начнёт снимать! Две уже снял...
- Виктор, – успокоил его Коровин, – Это и есть как раз крайний случай. Начальник управления в курсе, главный инженер – тоже. Поэтому претензий к тебе не будет. Наоборот, благодарность получишь перед строем…
- Ага, благодарность, – начал успокаиваться колонный, – Это ты бабушке скажи… Я перед строем ничего, кроме выговоров не получал за всю свою несчастную, короткую жизнь.
- А зарплату вовремя получал?
- Ну, это дело другое… Хорошо, дам тебе бензин, сорок литров хватит?
- Не мне, а себе… Путёвки водителям пока ещё я подписываю, а не ты, – Саша положил трубку и пожаловался Татьяне. – Вот страна вечнозелёных помидоров! И грёбаный Горбачёв хочет в ней что-то ещё перестроить! Тут не перестройка, а умонастройка нужна! И у нас всё с ног на голову: мне колонный одолжение делает, что он транспорт на линию заправленный выпускает. Объединение новое, а люди – те же, привычки за один год не вытравить, тут надо, чтобы пара поколений сменилась, согласно опыту библейского Моисея. Ладно, Татьяна. Прорвёмся мы и на этот раз?
- Прорвёмся, Александр Николаевич, – согласилась Таня и пожурила. – Что-то ты разговорчивым больно стал, голос тоже болезненно охрип. Баиньки пора бы тебе сделать, хотя бы всего на один часок, а?
- Некогда, сладкая ты моя, я сейчас схожу на водянку, посмотрю, чем сейчас парни занимаются, и насчёт якорей порешаю для укрепления линии на факел. Серьёзное дело.… Если начальник поинтересуется, где я, так и доложи: Коровин, мол, ушёл на фронт. Ясна задача или повторить?
- Не надо повторять…. А начальник наш на обед отправился совсем недавно. Ты успеешь сходить, куда потребуется, до его прихода.
- Успею, не успею, – бурчал он себе под нос, одеваясь в просушенный от нефти полушубок, – Главное, чтобы трубы на анкера были у мужиков под руками…
Остатки труб валялись разбросанные, как попало возле входа в блок-бокс артскважины. По диаметру они вполне подходили для намеченной работы.
Саша объяснил сварщику, для какой цели нужны якоря, сколько труб надо нарезать, какой длины они должны быть и где прорезать отверстия под стопорный болт, которым закрепляют анкер в шпинделе агрегата. Пришёл он вовремя, сварщик и слесарь скручивали кабеля, готовились идти на обед.
- Николаевич, мы все трубы порежем, только дай нам пожрать сходить, да ещё кой-куда! – невнятно и недовольно прогудел Коля Кучер, мосласто-крепкий и рыжий парень. Веснушки на его красном от холода лице влажно поблёскивали в ярком, неестественном свете мощного светильника, шапка и волосы покрылись густым инеем, говорил он, еле двигая губами.
- И поесть и погреться, это в обязательном порядке! Тем более что потом надо заниматься закручиванием анкеров.
- Устали мы, Николаевич, – подал тихий, с болезненной, усталой хрипотцой, голос Ришат.
- Знаю, мужики. Но надо. Трясется линия по всей длине от ДНС до факела, из стороны в сторону ходуном ходит, да ещё вверх подпрыгнуть намеревается…. Начнёте работать, сами в этом убедитесь. А если порвёт линию, то под давлением она начнет играть и может закрутиться так, что рваный конец назад, не дай Бог, повернётся. И неизвестно, от ДНС останется после этого что-нибудь или нет, кроме груды обгорелого металлолома…. Представляете себе картинку? Чтобы нам ДНС восстановить, не одна смена понадобится, да и насосные станции на складах не валяются!
- Надо линию выправлять, вернее, закреплять, вопросов нет. А как насчёт оплаты? – поинтересовался Кучер, – Ведь нам по метеоусловиям за актированные дни треть тарифа платят и никаких премий! А работа такая, что врагу не пожелаешь.… За всю свою жизнь на Севере, честно говорю, не было со мною такого приключения!
- Заплатит наша контора всё, как положено: докладную напишу я сам, а ваш механик пусть подготовит наряд за проведение особо важного задания. Я постараюсь по горячим следам бумаги пустить, чтобы начальник, не глядя, подмахнул. Добро, хлопцы?
- Вот это дело! – обрадовался Кучер. – Вот за это – спасибо. Больше вопросов не будет. Мне когда о деньгах говорят, то сон сам по себе куда-то исчезает и руки сами по себе работу ищут…
Ришат тоже согласился поработать на выкидной линии, понимая, чем грозит порыв и скручивание труб.
Теперь Коровину оставалось разрешить три основных вопроса для выполнения поставленной задачи.
Первое, и самое главное, перегнать бульдозер с третьего куста, где он в это время лопатил завезённую самосвалами с УПТОиКО соль, и поставить его на очистку снега вдоль аварийной линии.
Затем предстояло оставить на базе цистерну и заправить её водой для заливки анкеров.
И, последнее; напомнить механику о хомутах и наряде для рабочих, которые работали на артезианской скважине и согласились работать на укреплении линии. Все эти вопросы Коровин запланировал порешать в ближайший час до начала приёма сводок за прошедшую двухчасовку.
Начинало быстро темнеть и ярко-красное солнышко, похожее на прихваченную стужей щёку полной здоровья молодки, торопилось побыстрее скатиться за зелёные верхушки сосен и пихт, подёрнутых морозным туманом.
Саша заглянул на котельную, затем ещё раз в блок-бокс, где помбуры закручивали очередную трубку.
- Замёрзли, мужики?
- Не очень, после обеда работа веселее пошла. Ничего, всего десять коротышей осталось смайнать.
«Ничего – это слово, как пароль на нашем промысле, – подумал Коровин. – Ничего, прорвёмся! Холодно – ничего! Топливо на пределе – к факелу поближе! А ведь работают и ещё как работают! Что за люди! Недаром говорят, что с такими людьми хоть к чёрту на рога!»

В ЦИТСе находился в одиночестве главный инженер. Пяткин делал очередное внушение по рации и, как понял по разговору Саша, говорил он с бригадой, развёрнутой на пятом кусту:
- …ты, Геннадий Александрович, не оправдывайся! Почему у тебя устье во время перевахтовки осталось не загерметизированным, мы ещё успеем разобраться, ты особо не переживай. И на машиниста все грехи особо не вали, ответственность в любом случае за тобой остаётся. И на мне. Это тебе понятно или объяснить популярно и приватно?
- Не надо мне ничего объяснять. Я всё понимаю от и до. Сейчас спустим подвеску и закроем устье. Подъёмник завели, прогреваем. Потом накачаем воздуха компрессором в систему и начнём спокойно работать.
Пяткин не стал отвечать, бросил трубку и повернулся к Коровину с недовольным выражением лица:
- А ты когда начнёшь линией на факел заниматься?
- Где-то… через час, не раньше. Люди пусть немного раскачаются после обеда, тогда и запрягу всех заинтересованных до победного конца!
Видимо главного инженера этот ответ вполне устраивал, он одобрительно кивнул и ушёл в кабинет к Корниленко.
Саша сел за рабочее место, открыл тетрадь для черновых записей, тупо посмотрел на неровные строчки и постарался сконцентрировать на них внимание.
«Что-нибудь ещё случится или повезёт промыслу? Не дай Бог, если зафонтанирует нефтянка на пятом! Ничем, абсолютно ничем не смогу помочь капитальщикам…. Если только снять помбуров с линии ДНС и отправить на скважину? Нет, пока Сухоплюев с Грачёвым обходятся одни, ничего в планах менять не надо. Мужики опытные, скважину нутром чувствуют, если разыграется, то успеют просто рубануть кабель и закрыть устье, а по тёплому времени разберемся как-нибудь…» – устало подумал Кравин и смежил веки. Ему показалось, что на мгновение, он только прикрыл глаза и тут же открыл.… Перед ним стояла Таня Акулова:
- Александр Николаевич, сходи, передохни с часок, я разбужу немедленно, как только потребуется.
- Нет, дорогая ты моя! – Саша уже стряхнул с себя остатки дремоты. – Я теперь в полном порядке. Готов к труду и обороне!
- Вам виднее…
- Я уже пришёл в себя. После улицы немного в сон клонит.
- Угу.
- Я вполне серьезно.
- И я тоже.
Саша засмеялся и махнуд рукой:
- Татьяна, с тобой много не поспоришь! Из Ноябрьска не было сообщения?
- Насчёт вахты? Как всегда…
- Будем ждать. Термометр уверенно показывает на потепление. Если завтра из Ноябрьска начнут выпускать транспорт, то тогда можно сказать, что эта зима для нас уже закончилась. Что бы потом ни случилось, буран там или ураган какой, но хуже, чем сегодня, в этом году уже не будет.

Глава 9.
День. (14.00 – 16.00) –560

Сухоплюев и Грачёв переоделись в рабочую спецовку, которой было в бригаде в изобилии; висевшую на крючках сушилки, убранную в мешки и припрятанную под нарами, но почему-то огромных размеров, хотя не все помбуры в бригаде были богатырского телосложения.
Начальники натянули каски, пристёгнутые к ватным подшлемникам, и отправились на трудовую вахту. Валентин к тому времени включил компрессор подъёмника и стоял, скукожившись от холода, возле машины, наблюдал за медленно растущим давлением по грязному, давно не чищенному от мазута манометру, ввёрнутому в штуцер ресивера.
Начальник цеха тоже с интересом посмотрел на дрожащую стрелку манометра, медленно приближающуюся к красной черте и, удовлетворившись увиденным, поднялся на площадку бурильщика. Встал, примериваясь, за пульт и несколько раз подёргал ручкой кран включения пневматической муфты.
- Ну, Алёша, с Богом! – крикнул Сухоплюев и поднял рукоятку тормоза.
Медленно, со страшным скрипом и потрескиванием, заиндевевший стальной канат начал распускаться с барабана лебёдки. Намного медленнее каната вниз пополз талевый блок, тяжёлое, надёжное железо рывками опускалось на устье скважины.
- Следи за кабелем! – опять крикнул Сухоплюев.
- Понял, не дурак! – откликнулся Грачёв и отвёл в сторону плоскую ленту бронированного кабеля. Несколько минут он ожидал, пока талевый блок опустится к устью, схватился за штропа и отвёл элеватор в сторону трубы, лежащей на козелках приёмных мостков. Затем набросил элеватор под муфту на вкрученный в трубу патрубок. После этого он закрыл элеватор, с трудом вытащив задубевшую, прорезиненную «каэровскую» рукавицу из рукоятки, провернул его, проверяя фиксацию, и махнул рукой: «вира».
- Барабан! – подал команду Сухоплюев.
Алексей подошёл к барабану с кабелем, установленному на оси обыкновенных козлов, сваренных из труб и, поднатужившись, повернул его за массивное, промороженное колесо несколько раз. Потом поправил кольцо кабеля, свернувшегося на снегу, посмотрел вверх на подвесной ролик, через который пропускался кабель и вернулся к устью.
Работать с помощью «самопальных» козлов запрещалось, но специальных автонаматывателей для спуска кабелей на промысле пока ещё не было.
- Клямсы есть? – спросил начальник, энергично оттирая ладонью нос.
- Есть. Я к Валерке Рыжкову зачем на Холмогорское месторождение перед Новым годом ездил? Целый ящик поясков оттуда привёз. Ездим, черт, побираемся по всей Западной Сибири… Ладно, что старые товарищи в беде не бросают… Витька Харламов даже клямсователи взять предложил, – Алексей показал ему массивную четырехгранную болванку с ручкой, обточенной на токарном станке и с прорезями наискосок граней. – На одну клямсу будем кабель крепить?
- На две, – решил, не задумываясь, Сухоплюев. – Не сачкуй, делай всё согласно технологии, товарищ помбур!
Работа офицерской вахты, как принято говорить у нефтяников, когда на работу выходят итээровцы, пошла по накатанной, монотонной схеме.
- Сколько минут уходит на один спуск? – спросил Грачёв у подошедшего к устью Валентина, заметив, что тот перед этим смотрел на часы.
- Пятнадцать минут. Этак, ребята, нам мотыжить на морозе часов шесть-семь придётся, если даже не больше.
- Таля разработаются, намного быстрее дело пойдёт, – подал голос Сухоплюев с площадки бурильщика.
Валентин и Грачёв как по команде подняли головы на тягуче медленно опускающийся блок и, с сомнением на лицах, посмотрели друг на друга.
- Свежо предание… – пробормотал Грачёв и подмигнул Валентину. – Ничего, прорвёмся! Ты не стой на месте, двигайся больше, двигайся! Начальник говорит, что на устье скважины при спуско-подъемных операциях ещё ни один помбур не замёрз!
- Пусть бабушке расскажет! Да я и не помбур, в жизни трубного ключа в руках не держал и двух трубок не свернул.
- Да брось ты!
- Правда, я всю жизнь за рулём, а на Севере на подъёмник из шоферов-трассовиков перешёл после аварии на дороге. Я от бурильной трубы достаточно далёк.
- А ты попробуй! – засмеялся Грачёв и, протянув трубный ключ машинисту, предложил. – Хочешь, я тебя научу? Через мои руки много помбуров в своё время прошло, могу потренировать.
- Не надо, Алексей Анатольевич, я чем-нибудь другим погреюсь, более существенным…
Через час работы Грачёв понял, что начинают невыносимо мёрзнуть ноги, особенно выше колен. Пальцы рук замёрзли ещё раньше, и он периодически сжимал и разжимал кулаки, стараясь прокачать кровь к конечностям.
- Лёша, щёки три, побелели давно! – предупредил начальник, приплясывая на площадке бурильщика.
- Чёрт с ними! Пальцы мёрзнут, вот это похуже будет, – ответил Грачёв, но руку выпростал из варежки и, смахнув иней с бровей и ресниц, начал яростно разминать онемевшие мышцы лица до тех пор, пока не почувствовал лёгкое покалывание. – Гена, ты тоже не филонь, оттирай нос, пока он сам по себе не отвалился!
- Тру периодически, а толку.… Давай покурим, сил нет уже, – он зафиксировал тормоз. – Такое у меня возникло ощущение, что мороженая сталь площадки бурильщика напрямую, минуя подошвы, пятки ног прожигает.
Обратно к вагончику они возвращались почти бегом, но ноги еле передвигались, ничего уже не ощущая.
- Быстрее, Алексей! Не отставай, замёрзнешь! – закричал Сухоплюев, добежав первым до вагончика. Грачёв пыхтел позади него, закрывая рукавицей лицо, стараясь дышать не очень глубоко: в легких начинало покалывать. Задыхаясь от нехватки кислорода, кое-как поднялись по крутым и обледенелым, металлическим ступенькам крыльца. Зашли в вагон. Валентин уже был там, сидел, раздевшись до исподней рубахи по пояс, босые ноги поставил на горячий обогреватель-масленник, кряхтел, постанывая от удовольствия. На столе закипал чайник, побрякивал удовлетворённо грязной алюминиевой крышкой.
Грелись в первом перерыве на отдых очень долго. С мучительной, колющей болью отходили конечности рук и ног. Матерились оба вполголоса на боль в пятках и пальцах ног, хлебали только что закипячённый и заваренный Валентином крепкий чай. Говорить ни о чём не хотелось, после двух кружек чая только курили, да изредка поглядывали на часы. Никто не гнал их на устье, можно было увеличить перерыв, но вот только скважина могла повести себя как угодно. Перелив нефти пока оставался постоянным, но не была исключена вероятность увеличения притока и дальнейшего разгазирования мазута. Решили делать перерывы не более получаса через два рабочих.
- Гена, я ведь совсем не устал на устье! Замёрз больше.
- Понимаю, Алексей. Всё дело в том, что мы больше стоим в ожидании прихода талей, чем работаем, потому и мёрзнем…
Но хуже всего оказались приготовления к выходу на улицу, вернее не сами приготовления, а воспоминания о недавней работе на холоде. От мыслей о предстоящем «садомазохизме» в колком, морозном тумане у Грачёва сердце сжималось в комок. Наконец Сухоплюев поднялся на ноги:
- Хорош, сачковать, братва, Родина-мать зовет!
- На родину хочу! – неожиданно заявил Валентин.
- В Израиль? – поинтересовался Сухоплюев.
- Нет, на этот раз, – в Германию.
- У тебя там родственники живут?
- Нет у меня родственников нигде за границей, к сожалению…
- А чего это тебя к немцам в гости потянуло?
- Я в Ноябрьске увидел плакат с призывом «Нефть и газ – Родине!» во всю торцевую стенку пятиэтажки, что возле пятачка торгового стоит, а как раз перед этим генерал «Ноябрьскнефтегаза» выступал перед телевидением. Товарищ Городилов так прямо и сказал с экрана, объяснил нам вполне и популярно, что мы свою нефть качаем в ФРГ.… Значит, решил я, наша Родина – ФРГ!
- Для нас сегодня Родина возле устья скважины находится, – засмеялся Сухоплюев и нервно почесал грязной пятернёй за ухом. – Мы сейчас, вроде как герои-панфиловцы, одна граната и три танка к окопу ползут, а позади Москва. И отступать некуда, для нас, кроме пятого куста, земли больше нет…. Собирайся, германец хренов…
- По тебе подъёмник соскучился, – поддержал начальника Грачёв, с трудом натягивая на ногу валенок. – Кстати, Валентин, не забудь остатки соляра перелить из привезённой нами бочки.
- На эту скважину заправки вполне хватит, а там должны привезти дизтоплива. Успею ещё, заправлюсь.
- Как хочешь, хозяин – барин, можешь не переливать, только с путёвкой ко мне на подпись не подходи лучше, если по сводке будет идти простой из-за отсутствия заправки, – предупредил начальник цеха.
- Да перелью я сейчас, перелью, долго мне что ли? – недовольно пробурчал машинист. – Там всего-то пару вёдер осталось, грязи больше на дне бочки, чем топлива.
- А ты грязь фильтруй, дядя, как и свой базар. И всё станет по уму! – шутливо, на слегка приблатнённый манер, ответил Сухоплюев, надел каску, посмотрел на себя в зеркало, что висело над раковиной. – Ну и рожа! И нос к тому же приморозил.… Жена родная не узнает, если сейчас меня увидит. Пойдем, Алёша?
- Пойдём, если тебе так не терпится. Я всегда готов.
- Быстрей начнём, быстрее кончим!
- Эх, мама, почему я тебя в своё время не слушал?!
- А что она тебе говорила?
- Не ходи, сынок, в буровики-нефтяники, козлёночком станешь! Ходи на бухгалтера…
- А ещё лучше – товароведом быть! Бродить бы мог сейчас по тёплому складу, пыльцу времени с твёрдых пряников сдувать…
Возле подъёмника дымила в небо выхлопной трубой ППУ, пар поднимался из-под поднятого капота А-50. Машинист паровой установки сидел в тёплой кабине и листал рваный журнал. Грачёв лишь завистливо вздохнул, увидев сквозь заиндевевшие стёкла кабины эту идиллическую картинку: «Везёт же людям!»
Глава 10.
День. (16.00 – 18.00) –560

Лишь только Саша успел разобраться с техникой и людьми для работы по анкерам на факельной линии, как свалилась новая напасть: прихватило трубопровод подачи нефти на котельную.
Глинский буквально ворвался в ЦИТС и сообщил эту новость на одном дыхании:
- Николаевич, выручай! Без ППУ кранты нам светят. Котёл окончательно теперь встал…
- ППУ на пятом, он им нужен для авральной работы.
- Тогда я не знаю, что и делать… Факелами и паяльными лампами не успеваю линию нефтепровода прогревать.
- А газорезкой если попробовать?
- Конденсат в шлангах моментально замерзает, пропан рвануть может так, что потом костей не соберёшь...
- Нет-нет, тогда и думать не надо об этом!
- Ламп мало. И общежитие пора на уши ставить. Пусть включают все электрообогреватели, потому что система начнёт через полчаса замерзать.
Саша взял трубку телефона и вызвал дежурных электриков в ЦИТС.
- Это для того, чтобы под контролем держать всю электропроводку в общежитии, – пояснил он Глинскому. – Иди, поднимай весь, без исключения, народ в общаге, предупреди заодно строителей, пусть прораб снимает с новой ДНС своих орлов. Сейчас не до работы, скажи, что им надо тоже принять самое активное участие в нашем деле… Иди, скажи там им, а я, в свою очередь, постараюсь найти тебе паяльные лампы.
После ухода Глинского Коровин попробовал вызвать на связь пятый куст и РИТС бурения, но те не отвечали. По всему выходило, что капитальщики в это время находились на устье скважины. Но почему не отвечали буровики?
Саша вздохнул, положил трубку и отправился докладывать начальству о разговоре с Глинским.
Сообщение о том, что остановилась работа котельной, начальник и главный инженер восприняли на удивление Коровина без ругани. Пяткин только крякнул и бросил на стол в сердцах авторучку, которой что-то писал до этого в толстой тетради:
- Чёрт бы побрал эти морозы!
- Спокойно, Николай Николаевич! Ещё не всё потеряно. Что ты решил делать? –поинтересовался Садовский у Коровина.
- Сейчас Глинский поднимет весь народ в общежитии, выведет на авральные работы, я схожу к Петру Михалькевичу, начальнику участка УМР, у него паяльные лампы наверняка есть. Потом надо будет подогнать компрессор, но это уже на крайний случай, чтобы в любой момент можно было продуть систему. Сейчас только звонил на пятый куст, хотел узнать насчёт ППУ, но они не отвечают, буровики тоже не вышли на связь. И, последнее: нужна ваша помощь.
- Говори, – Садовский нервно закурил от спички и выругался сквозь зубы на оторвавшийся фильтр сигареты. – Болгары, суки…. Как сигареты делают!
- У Виктора, начальника транспортной колонны, есть заначка бензина, а нам бензин край нужен для отогрева линии котельной и батарей в общежитии с помощью паяльных ламп, – сообщил Коровин.
- Что, он уже твои команды не выполняет? – удивился Пяткин, недовольно приподняв брови.
- Выполняет, но если ему Вы позвоните, Николай Николаевич, будет намного… – Коровин замялся, подбирая подходящее слово, – … э-э, весомей, так сказать...
- Добро, позвоню ему сейчас же, и дай мне свою машину, хочу проехать на пятый куст. Любопытно посмотреть, чем это там капитальщики занимаются, – последняя фраза предназначалась Садовскому. – Не возражаешь, Валерий Карпович?
- Езжай, если есть желание немного проветриться, а у меня его почему-то нет, да и комнату надо свою открыть, слесарей запустить. – Садовский поднялся, подошёл окну и пощупал трубы отопления. – Холодной стала, зараза! Мой «Уазик» возьми. Я всё же здесь останусь.
- Нет уж, в кабине «Урала» не в пример теплее. А у тебя в машине ноги мёрзнут. Мало своего водителя гоняешь! Мог бы дополнительную печку воткнуть.… Поехали со мной, мне кажется, что Коровин и без нас с этой проблемой справится. Справишься? – главный повернулся к Саше.
- Справлюсь, только вы не забудьте в УТТ перезвонить насчет бензина…
- Какой у них номер в транспортном? Вылетел из головы напрочь…
- Звони и езжай один, а мне здесь теплее, Николай Николаевич, – Садовский потянулся за сигаретой.
- Как хочешь, – усмехнулся Пяткин и вышел из кабинета.

В общежитии был объявлен аврал. Длинный, худощавый дагестанец Гусейн, комендант общежития, ходил по комнатам, поднимал свободных от работы людей. Через какую-то четверть часа «Унимо» загудело, словно растревоженный пчелиный улей. Начали хлопать двери, заплакали дети, в некоторых комнатах загремела музыка. Обычно в коридоре круглосуточно стояла тишина, все старались шуметь как можно меньше, потому, что почти половина жильцов работала посменно и днём всегда кто-нибудь, да отдыхал, отсыпаясь перед ночной вахтой. Но сейчас никто не поддерживал тишины, наоборот, громко стучали в двери, поднимая на ноги народ. В комнатах начали включать электрические обогреватели, ставить плитки и масленники к батареям. Напряжение в сети резко упало, электролампочки светили вполовину накала.
В конторе тоже включали электрообогреватели и ставили их рядом с трубами или же непосредственно под трубы отопления.
Сетевые насосы в котельной надрывались, проталкивая остывающую воду, но термометр на обратке неутомимо показывал падение температуры. За час она снизилась до плюс 30С.
- Около часа ещё продержимся, а потом всё – сливай воду! – сказал Глинский Коровину с какой-то непонятной, злой радостью в голосе. – Затем придётся подбивать компрессор и продувать систему, а то ещё хуже будет: размёрзнутся трубы, работы тогда хватит на пару недель всем сварочным аппаратам и слесарям промысла.
- А людей куда денем? Что с людьми будем делать, товарищ Глинский? Это не спецтехника, это люди-человеки, их каким образом на факел греться прикажешь отправлять…
- Не знаю, Николаевич! Так думаю, что самый лучший вариант, так это запуск котла.
- Я же не спорю, но надо продумать вариант эвакуации…
- Не рано ли паниковать? – спросил Садовский, выйдя из кабинета начальника промысла. – Об эвакуации не может быть и речи!
- Так оно, – согласился Коровин и тут же возразил. – А если мы всё-таки не сможем отогреть линию? У нас в общежитии женщины и маленькие дети, рисковать ими – нельзя! Нам всё простят, людей никогда!
- Детей, если что, вывезем на Губкинский. Для них весь автотранспорт выделим, а что касается остальных, то надо подумать. Но об этом потом, сейчас, главное, не упустить момент и пока люди пробуют отогреть топливную линию, будем отстаивать общежитие. Это для нас в данный момент – главный объект! Понятно, товарищ Коровин? Продумай, на всякий случай, как можно разместить большое количество людей по операторным пунктам, где отопление полностью электрическое. В контору, к электрикам на фазенду. Что у нас с энерговагоном?
- Проверено. Всё в норме. Если потребуется, то на включение дизелей, запуск генератора и переключение фидеров уйдет не более десяти минут.
- Уже проводили испытание?
- Слава Богу, энергетики нас пока не подводят.
- Сплюнь через левое плечо… Что еще? Я имею в виду котельную.
- Понятно…. Одну бочку я отправил на разведочную скважину Р-110, чтобы набрали из неё свежей нефти. Нефть вряд ли успеет остыть за столь короткий срок. Глинский, ты куда уходишь? Вопрос к тебе имеется, не торопись отсюда сбегать. Сумеем ли мы привезённый свежий мазут прокачать к форсунке котла цементировочным агрегатом? Задумался? Думать, Володя, на досуге трэба, а сейчас решение принимать немедленно нужно…. А пока давай, дорогой, займись арматурой в своей котельной, чтобы по приходу техники у тебя всё было подготовлено к приёму мазута, как в нефтяную ёмкость, так и непосредственно на форсунки. С мужиками посоветуйся, может, что-то дельное предложат, они у тебя люди грамотные.
- Посоветуемся, – согласно кивнул Глинский.
- Если что-то не будет получаться, дуй сразу же сюда! – приказал решительным тоном Садовский. – Вместе обмозгуем ситуацию, я думаю, что сумеем найти сообща выход из сложившейся ситуации…
- Займусь сейчас же, Валерий Карпович. Так, у меня вопрос: сколько времени бочка будет заправляться нефтью? – обратился Володя к Коровину.
- Не могу точно сказать. Снял одного помбура с артскважины, точнее с факельной линии, чтобы он набрал кубов пять. Она, эта разведка, хорошо нефть даёт. Горячая нефть, безводная. Но сейчас мороз, вполне могло прихватить задвижку на фонтанной арматуре или что-нибудь похуже. Но пока мы ничего не знаем, а потому и не будем лишний раз трепать себе нервы плохими предположениями и предчувствиями. Кстати, меньше пяти кубов набирать смысла нет, мазут остывает быстро. Ты меня понимаешь?
- Понимаю. С другой стороны, чем больше нефти, тем остывать будет дольше.
- И набирать дольше приходится. А за это время она один чёрт успевает остывать! Я поэтому и решил остановиться на половине цистерны. Самый, так сказать, оптимальный вариант.
- Это так, – Глинский застегнулся на все пуговицы и с тяжёлым вздохом вышел из помещения.
- Что это он развздыхался, как барышня на свидании? – поинтересовался начальник.
- Устал мужик. Почти трое суток он у нас на ногах…
- Я в его годы и при его должности ноги бы уже до задницы стёр! А он еле-еле коленками шевелит…
- Быстро на улице не побегаешь, кислород словно вымерз, дышать нечем.
- Ты не заступайся, я этого не понимаю, что ли? Кстати, что у нас делается с линией на факел?
- Почти до конца уже довели, якоря плохо в грунт идут.
- Мерзлота?
- Хуже. Отсыпку делали не на расчищенный полигон, а просто выбрали площадку пошире и нагнали самосвалов с песком. Ну, как всегда у нас бывает… Часто попадаются стволы деревьев, а у бура не хватает силёнок их раздолбить, приходится переезжать в сторону и начинать заворачивать по новой. Одним словом, много лишних телодвижений…
- Этого следовало ожидать, – Садовский вздохнул и, заметив косой взгляд Коровина, засмеялся. – Что, чем-то похож я своими вздохами на товарища Глинского? Верно, дурной пример заразителен…
Через полчаса Глинский вернулся из котельной, коротко доложил начальнику управления:
- Хлопцы отогревают линию, но пока положительных сдвигов нет. Покумекали сообща, в принципе, можно подать нефть прямо в котельную и цементировочным агрегатом, для этого необходимо сделать дополнительный трубопровод, а людей катастрофически не хватает, чтобы…
- Людей, Володя, найдём. Твоя задача – организовать работу, чтобы они у тебя впустую сопли не морозили, не стояли без дела на морозе. Учти, Володя, что от выполнения основной работы их никто пока ещё не освобождал, – Садовский помолчал, закурил сигарету, не обращая внимания на возмущенный взгляд Татьяны. – Иди в общежитие, найдёшь там Корниленко, попроси от моего имени людей, он выделит, сколько потребуется.
- Да мне троих-то всего и надо!
- Иди, бери людей, – начальник ушёл к себе в кабинет докуривать сигарету.
Из громкоговорителя рации раздался треск и спустя несколько секунд сквозь шум помех послышался искажённый, незнакомый голос:
- ЦИТС, десятому «а», ЦИТС…
- Слушает ЦИТС… – Саша перегнулся через свой стол и проворно схватил трубку рации. На десятом кусту бригад КРС не было, там недавно, перед новым годом, закончили текущий ремонт подземщики, запустили насос. Работала ещё буровая бригада. Наверное, что-то случилось у них.
- Это я, Викторов, бурильщик КРС.
- Слушаю тебя.
- Вы меня посылали на разведку Р-110 за нефтью, помните?
- Помню, говори, что стряслось с тобой, почему с десятого выходишь на связь?!
- Здесь буровая, а у них рация есть. Мы не доехали до скважины, бочку занесло в кювет. Там и застряли в сугробе.
- Так ты нефть ещё не набрал?!
- Откуда? Метров сто всего не доехали до скважины. Мы сначала пытались вылезти своим ходом, но когда поняли, что это бесполезно, я решил пешком возвращаться к буровой, чтобы выйти с вами на связь. Километра два возвращался, если не больше…
- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – в сердцах произнёс Коровин, а в трубку сказал. – Жди там, откуда звонишь. Сейчас пришлю за тобой машину.
Саша положил трубку и сел на место.
- Вот, Володя, тебе ещё задачка: что ему послать, если вся техника занята или в разъезде?
В динамике рации опять раздался треск, и они услышали голос Сухоплюева:
- ЦИТС, ответь пятому.
- Слушаю тебя, Геннадий Александрович!
- От нас до Р-110 ближе, чем от вас. Отправлять кислотник на помощь?
- Спасибо, выручил ты меня с Глинским! Только пусть водитель сначала заедет на буровую, заберёт помбура, а уже с ним катит на разведку.
- Понял вас. Александр Фёдорович рядом, сейчас он как раз одевается и хорошо всё слышит. Выдернет бочку, будьте покойны!
- Как дела на скважине?
- Можешь написать в журнале сводок: «Спуск УЭЦН-180 – 10 штук, всего 131 труба. С переливом».
- Геннадий Александрович, такую сводку передать, всё равно, что самому себе петлю набросить и табурет из-под ног каблуком выбить.
- Мало труб спустили? Вечно вы недовольны! – пошутил Сухоплюев.
- Геннадий Александрович, я не о количестве, а о погоде. При такой температуре КРБК35 спускать категорически не раз-ре-ше-но!
- Догадываюсь. Только мы не КРБК, а КПБП36 применяем, впрочем, всё едино, что в лоб, что по лбу…. Тогда запиши в ту тетрадочку, где у тебя строго конфиденциальная информация хранится, есть такая?
- Есть. Договорились, запишу. Чем сейчас занимаешься?
- Зашли с Грачёвым перекурить, да заодно и погреться, чайком балуемся понемножку. Прохладно чегой-то на улице, сам понимаешь…
- Потеплело немного, сейчас полста пять на термометре. Лафа по сравнению с вчерашним днём и прошедшей ночью. Вы работайте потихоньку и сюда, на базу, очень-то не спешите, – котельная у нас встала. Не исключено, что будем народ по кустам расселять, по твоим бригадам, возможно, будем распределять людей на какое-то время.
- Настолько всё серьезно?!
- Серьёзно, хуже не придумаешь. Котельная уже с час стоит, причём глухо, как в тайге. Перехватило мазут в топливопроводе.
- Здорово! Так что, нам ППУ на факел надо немедленно отправлять?
- Придётся. Я уже пытался с тобой связаться по этому поводу. Иначе потеряем общежитие, контору, столовую, котельную. Одним словом, не буду перечислять, – промысел. Да, посёлок камазистов из УМР тоже. Там же Петро Михалькевич, мы перед ним тоже определённые обязательства имеем…
- Понял, значит, будем работать дальше без водяного охлаждения.
- А двигатель? Запорете невзначай. И тогда все насмарку! Может быть, рубанёте кабель к чёртовой матери и все проблемы побоку?!
- Ни в коем случае! Двигатель при такой холодине чуть тёпленький, я уже хотел ремень с вентилятора снять, да возиться с ним не хотелось, а сейчас уже и не надо. Так что вы делайте своё дело, а мы продолжим своё, будем на добычу работать. Ладно, нам с Грачёвым пора на устье отправляться.
- Счастливо. Конец связи, – Саша положил трубку и, улыбаясь, посмотрел на Глинского. – Вот так вот, братишка! Пять минут назад положение казалось аховым, а теперь уже немного полегче. Стрессы, брат! Сплошные стрессы на этой работе. Пойдём, пройдёмся по твоим объектам.
Они вышли на улицу и в это же время из-за угла выскочила проворная «газушка». Пролетела мимо оторопевших инженеров, с звонким лязганием траков гусениц лихо развернулась на площадке прямо перед входом в общежитие. Дверца кабины немедленно распахнулась, и из неё лихо выпрыгнул на снег водитель в кожаном костюме полярного пилота, в чёрном танкистском шлёме с ларингофонами для кокетства и мохнатых собачьих унтах. Он, оценив обстановку, подошёл к Коровину и спросил:
- Не подскажешь, земляк, где здесь начальника можно найти.
- Перед ним стоишь.
- Тогда вам привет от колонного и весь неприкосновенный запас бензина вместе с приветом. Он так попросил передать на словах.
- Или ещё покрепче?
- Было дело, но его понять можно. На Барсуках бензина больше нет ни капли!
- Вскоре должна колонна заправщиков подойти с Тром-Аганской подбазы ноябрьского УПТОиКО.
- А подойдёт ли? Это бабушка надвое сказала.
- Тоже верно, не спорю…. Можно понять твоего начальника, но и нас тоже понять надо, не для баловства здесь сидим.… Бочка в кузове?
- Нет. Весь бензин в бортовых баках, сейчас махом спроворю шланг, и пусть ребята ваши отсасывают топлива столько, сколько надо. Но только на лампы, – он покосился на стоящий перед входом в контору «Уазик» Садовского.
Глинский зашёл в общежитие, и буквально через минуту возле тягача образовалась очередь из жителей посёлка с паяльными лампами в руках. Среди них был и Пётр Иванович Михалькевич, начальник участка УМР, одетый в новенький полушубок с поднятым вверх белым воротником. Он высмотрел Коровина и быстро подошёл к нему, боком протискиваясь сквозь толпу.
- Ну, брат, если ты мне не вернёшь паяльные лампы после аврала, не знаю, чем тогда будешь за них расплачиваться.
- Верну, Пётр Иванович, честное пионерское! Хотя пару штук всё равно уведут, я тебе сразу говорю.
- Если не больше, – вздохнул Михалькевич. – Пойдём к тебе, Таниного кофею испьём.
- Таню я только что отпустил за общежитие бороться, у неё ребенок здесь, не до кофе сейчас, но я сам тебя кофейком угощу.
- Если судить по твоему голосу, то тебе, Саша, нужен не кофе, а хорошая банька и диван-кровать пошире, с грелкой «в полный рост». Я верно угадал?
- Двадцать одно, – согласился Саша. – «Грелка» бы не помешала, третью неделю на вахте.… К восьми вечера должен Женька Коровин подъехать, тогда и приду к тебе в баню, если к тому времени не усну на ходу.
- Не топили сегодня её мои орлы, ты ведь воду не давал целый день, – с грустью признался Пётр Иванович. – К вечеру поближе сумеет ли твой Глинский горячую воду подать?
- Ребята из капремонта спуск насоса давно уже ремонт закончили, новый насос работает нормально, вода идёт, проблема за малым – отстоять систему отопления, а остальное само собою приложится.
- Отстоим. Не переживай. Мои ребята все на аврале, крутятся, словно заводные, суетятся не меньше твоих. Вот и ППУ подъехала, – кивнул Михалькевич в сторону котельной. – Вовремя она подскочила, вашему Глинскому на радость. Пойдём, Саша, пойдём быстрее, а то я хотя и в шубке, но околел достаточно сильно.
- Пора привыкнуть за столько лет жизни на севере…
- Лет прожито много, но к счастью, такие зимы не каждый год бывают. Что-то ненормальное с климатом творится. Зачем нам большие морозы? Мы ведь не якуты, в конце концов, а нормальные белорусы!
- Ругайся, Пётр Иванович! Ругайся погромче, а ещё лучше, в сторону севера помолись. Может быть, тебя дедушка Нгэрм услышит, сжалится и отпустит морозы.
- А это ещё кто такой?
- Пойдём, я тебе в тепле о нём подробнее расскажу…

Глава 11.
Вечер и ночь. (18.00 – 23.30) –380

События накатывались на службу с периодичностью волн морского прибоя: неотвратимо и методично. И всё же авральная работа, несмотря на многочисленные проколы, тронулась с места, вошла в подчинение воле руководства и всех людей, работающих на промысле. Ей только не хватало пока ещё скорости и критической массы, словно нарождающейся горной лавине. Это Саша чувствовал по темпу докладов с участков работ, и душу грела тёплая радость, что он всё-таки сделал самое главное, самое основное для профессионала, – организовал эту работу.
Зазвонил городской телефон, в трубке зазвучал еле слышимый голос, до того изменённый, что Саша с трудом признал в нём голос своего сменщика, Женьки Коровина.
- Что у вас делается, Саша?
- Сплошной аврал, Женя.
- Подпусти в голос трагизма.
- К чёрту трагедии, прорвёмся!
- Вот теперь слышу голос мужа, а не младенца.… Держись, брат. Подъеду, как и обещал, вовремя. Новый кислотник пришёл с УПТОиКО. Так я ещё и кислоты с ним на промысел заброшу кубов шесть. У геологов Северной экспедиции в долг занял. Не откажешься?
- Тебя наши геологи целовать в ж… будут за кислоту. Они её как манны небесной ждут для обработки скважин.
- Я не девочка, чтобы по разным местам целовать. Держитесь, мы тут, в городе наслышаны о вашем героизме. Но шибко нос не задирай, тарасовцы полчаса назад водовод отогрели, они своё дело туго знают…. Я пристроюсь к колонне цистерн, гуртом будем до Новопурпейки добираться. Кстати, готовь оператора, машины за нефтью идут на нашу Р-110 для городской котельной. Самая лучшая нефть из нашей скважины, так в объединении мне лучшие специалисты объяснили.
- Чёрт с ними, с твоими лучшими специалистами, ты скажи мне, когда вернёшься?
- Жди меня и я вернусь… Ладушки, бегу. Зовут уже, – Женя бросил трубку.
Саша аккуратно положил свою на рычаги телефона и начал одеваться, решив заглянуть в общежитие, посмотреть собственными глазами, что делается на самом главном в эту минуту объекте.
Возле тягача стояло несколько человек с пустыми паяльными лампами в руках. Из резинового, задубевшего чёрного шланга, била тугая струя жгучего бензина. Неподалёку от входа в общежитие на снегу горела рваная фуфайка, а возле неё брызгали прерывистыми огоньками, пофыркивали холодными, не успевшими раскалиться, форсунками пара ламп. Откуда-то из морозного, студёного марева появилась, словно вынырнула, усталая физиономия Глинского.
- Живём! – довольно хохотнул Володя.
- Чему радуешься? – пробурчал Саша, стараясь дышать в сторону, прямо в воротник полушубка.
- Отогрели на котельной нефтяную линию почти всю, вот и радуюсь.
- А система отопления?
- Во второй половине общежития уже начало прихватывать, но думаю, что не разморозим до конца. Там Матевосов с мужиками двери выламывает, много комнат закрытых оказалось из-за перевахтовки. И ключей нет запасных…
- Пусть выламывает, пусть выбивает, лишь бы отопление в общежитии сохранить! Потом отремонтируем! Грей батареи, Володя, грей, дорогой! Пойдём, посмотрим, что в общаге сделано твоими усилиями.
В общежитии стоял настоящий, ничем не прикрытый бедлам. Пол, ранее тщательно вымытый, был истоптан грязной мазутной обувью, в остывшем, холодном воздухе витал запах сгоревшего бензина и из каждой комнаты доносился угрожающий гул паяльных ламп, громкая ругань, приказы и разговоры жильцов. Почти все двери в комнатах были распахнуты настежь, а возле дверей стояли вёдра с водой и валялись мокрые половые тряпки в противопожарных целях.
Гусейн, высокий и худощавый дагестанец, постоянно жалующийся на боль в желудке, метался по коридору, поочерёдно заглядывая во все комнаты. Видимо искал кого-то. Он привычно кивнул Коровину, пробегая мимо, потом резко остановился и сверкнул чёрными, красивыми глазами:
- Саша, дарагой, почему твоя комната закрыта? Хочешь сам замёрзнуть и другим помочь… Я собрался уже без тебя дверь ломать. Нехорошо поступаешь, дарагой! А ещё большой начальник! – он укоризненно покачал головой.
- Некогда было, Гусейн. Сейчас открою, подожди секунду, – виновато ответил Коровин, сунув руку в карман полушубка в поисках ключа.
- Давай быстрей, дарагой! Некогда ждать, я пришлю к тебе людей, если самому некогда. У меня для таких, как ты, недисциплинированных, есть пара слесарей для подстраховки.
- Хорошо, спасибо тебе, дарагой! – шутя, передразнил его Коровин и открыл дверь.
Он вошёл в свою комнату и, подойдя к окну, поднял штору. Затем пощупал чугунные, окрашенные белой, финской эмалью, рёбра батареи.
«Если через четверть часа не запустим котельную, то тогда труба! Придётся в прямом, а не переносном смысле, сливать воду и ставить компрессор на продувку системы», – понял Саша и покинул комнату, оставив дверь распахнутой настежь.
Возле выхода из общежития стоял Глинский, окружённый людьми, и громко командовал, размахивая руками:
- Вы, пятеро, на трубы! Двое в котельную, смените людей на пропарке. Ещё двое, вам работать со шлангами, – на бочку с нефтью. Давай, ребята! Тагиев, не стой, иди в котельную, не сачкуй!
- Кто сачкует? Я сачкует?! – возмутился Мушвиг. – Это ты сачкует!
К Саше неслышно подошёл Корниленко, подёргал за рукав полушубка, обращая на себя внимание.
- Как у тебя с батареей в комнате?
- Как у всех, холодная, но пока ещё живая.
- Я только что вернулся из второй половины общежития. Там в некоторых комнатах секции батарей разошлись, а из щелей водичка еле струится и тут же сосульками повисает.
- Это.…Да ты что?!
- Да, Саша, да, – спокойно сказал Витальевич. – В трубах образовались ледяные пробки. Компрессор ставить поздно. Отогреть можно только с помощью ППУ или теплом котельной… Я Гусейна туда отправил с людьми, но это так, для поддержки штанов. Дал ребятам команду слить соляр из бака бульдозера и подать его на форсунки котлов. Хоть на какое-то время запустим котёл, прогреем его и систему, а там, глядишь, и твоя бочка с нефтью подойдёт.
- По идее должна уже быть на подходе. По времени должны заправиться, я дал команду кислотник от себя не отпускать, пусть сопровождает их от скважины до бетонки. Не дай Бог, опять застрянут в сугробах.…Слушай, Юрка, а форсунка не сгорит из-за солярки?
- Не знаю. Глинский говорит, что нет. Честно говоря, я готов даже бензин в топку качнуть, лишь бы систему не потерять…
- Ну, ты даёшь, Юрий Витальевич!
- Может, и лишнего чего сказал, но голова кругом идёт от мрачных перспектив. Да и не надолго же мы их на соляре запустим, поработают чуть-чуть и всё, дизтоплива в тракторе – на дне бака. Ладно, идём в контору, там теплее, да и от нас сейчас тут не многое зависит. Пусть Глинский поработает, его звёздный час настал…
В это же время на пятом кусту продолжалась борьба за скважину. Медленно, очень медленно, но уходили в неё, в её глубины, стальные гибкие трубы лифта с закрепленной к ним, с помощью клямс, плоской лентой кабеля.
- Геннадий, ты как знаешь, а я пойду перекурить. Ноги и руки ничего не чувствуют, – не выдержал Грачёв, глядя на медленно уползающую в скважину макаронину трубы и подпрыгивая на месте. – Дыхалка на морозе срывается, чтоб её!
- У самого не рожа, а маска. Дышать тоже тяжело.… Давай эту уже закрутим, а потом пойдем на перекур с чистой совестью, как зэк на свободу, – ответил Сухоплюев, часто-часто переступая с ноги на ногу. – Смотри, подрабатывать начинает ещё сильнее, сволочь! Блядство какое-то….
- Не сволочь, Геннадий Александрович, а кормилица наша, – возразил Грачёв, а сам, с трудом наклонившись, зацепил крючком трубу, лежащую на стеллажах мостков и рывком забросил её конец на козелки. Он уже немного пообвыкся в работе, как и предполагал Сухоплюев, но холод не давал проснуться чувству удовлетворения от труда, крайне необходимому при любом деле.
Алексей сквозь морозные слёзы на ресницах смотрел на вытекающую из скважины нефть.
А она уже не просто, как пять часов назад, ползла тягучим языком, нет! Сейчас поверхность её периодически вздрагивала, вспучивалась большими пузырями, которые лопались, разбрызгивая в стороны крупные капельки чёрной нефти. Казалось, что это мороз сковывает энергию фонтана, не даёт скважине разгуляться во всю мощь, не позволяет показать людям скрытую в недрах дикую, невообразимую человеческому мозгу силу. Но Грачёв понимал, что мороз здесь совсем не при чём, просто трёхкилометровый столб нефти и солевого раствора не успел до предела насытиться газом и создавал противодавление на пласт, не позволял вырваться на свободу открытому фонтану.
В это время к подъёмнику подъехал «Урал» с брезентовым, защитного цветатентом на кузове, и из кабины автомашины вышел главный инженер. Он немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, посмотрел со стороны на медленную работу грузоподъёмного механизма, потом подошёл к барабану и рывками несколько раз провернул его, прослабив кабель для дальнейшего спуска. И только после этого направился к устью, где Грачёв закручивал очередную трубу, а Сухоплюев стоял за тормозом лебёдки, по привычке навалившись руками на длинную, заляпанную замёрзшей нефтью рукоять.
- Ну, орлы, как тут у вас? – спросил Пяткин.
- Нормально, Николай Николаевич, опускаем понемногу, – устало ответил Сухоплюев. – Но мы желали бы получше…
- Я вижу, что довольно сильно начинает скважина поддавать.
- Терпимо пока.
- Сколько ещё осталось труб майнать?
- Десяток.
- Опускайте, да герметизацию устья начинайте быстрее. Времени терять нельзя! У вас здесь не мёд, а на базе ничуть не лучше, котельная встала, есть вероятность, что можем разморозить систему.
- Мы в курсе, – Сухоплюев выдернул скрюченную руку из варежки и сунул её за пазуху. – Мороз грызёт волком, зараза!
- Тогда шабаш, хватит работать! Пойдём в вагончик, я вижу, что вам не помешает немного обогреться.
- Ещё парочку труб, Николай Николаевич…
- Кончай мне! – прикрикнул Пяткин. – Герой выискался, чернушкинский! Марш в вагон немедленно! Вы мне живые и здоровые на промысле нужнее будете.
В вагоне Грачёв с трудом расстегнул онемевшими пальцами дубовые пуговицы ватной спецовки и не повесил её, а бросил здесь же, у входа. Она глухо стукнулась об пол и осталась стоять колом, чуть наклонившись в сторону. Затем он долго снимал ватные брюки вместе с валенками и наконец-то сел, да ещё как-то боком, на стул возле ребристого, стоящего вертикально электрообогревателя, смахивающего внешне на авиационную бомбу.
Спустя несколько минут Алексей чуть не завыл от невыносимой боли: руки и ноги прямо-таки пронизало колющими импульсами. Грачёв громко заскрипел зубами и смахнул с ресниц выступившие слёзы.
- Что, мясо в тепле отходить начало? – понимающе усмехнулся Пяткин. – Погрейтесь, попейте чая, а после этого продолжайте своё увлекательное занятие. Геннадий Александрович, ты зачем так измываешься над своим помбуром?
Сухоплюев оттирал лицо шерстяной перчаткой, криво морщился в сторону.
- С-с-ам т-такой… – ответил он невнятно и слегка заикаясь. Он попытался улыбнуться, но одервенелые губы и щёки лишь скривились в некое подобие гримасы. Пальцы рук его мелко дрожали, словно находился начальник цеха после продолжительного запоя и глубокого похмелья.
- А ты ещё грубить в состоянии начальнику? Значит, не окончательно замёрз, – засмеялся Пяткин и взялся вызывать по рации базу. – ЦИТС, ответь второму КРС!
- На связи, Николай Николаевич, – послышался голос Корниленко.
- Рассказывай, начальник, как дела обстоят в посёлке.
- Пока на нуле, хвастать особо нечем.
- Запустили котельную?
- С трудом разожгли котёл соляркой, сейчас набираем температуру и пытаемся запустить второй. Чадят котлы, что из трубы, что наружу из топки, – дым чёрный валит.… Чувствую, что завтра будем всем цехом ремонтом в общежитии заниматься, кое-где батареи течь дали.
- А в конторе?
- В конторе трубы выдержали, сталь покрепче чугуна, диаметры труб больше, здесь всё-таки электрических обогревателей полно, да и плечо системы отопления куда как короче будет, чем в общежитии. А в общаге ремонта нам не избежать, это я могу вам обещать…
- Чёрт с ним, с ремонтом! Главное сейчас – вся общая система. Её не разморозь!
- Всё будет нормально, самое опасное уже позади.
- Сплюнь через левое плечо.
- Замёрзла.
- Что опять замёрзло?! – взревел Пяткин, не расслышав из-за помех последнего слова.
- Слюна замёрзла,… – тут же поправился Юра, поняв всю неуместность сказанного. – Шучу, Николай Николаевич!
- Ну, если шутишь, то, значит, живёшь совсем даже неплохо. Конец связи, – главный положил трубку и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно. – Полный промысел шутников.… А может это и к лучшему…. Как вы думаете, мужики?
- Шутит народ, с шуткой легче жить, – сказал Грачёв, он уже немного отошёл в тепле, но на ресницах по-прежнему поблёскивали слёзы. Он небрежно смахнул их и продолжил: – Помню, где-то в конце ноября приехал я на седьмой «а» куст, надо было посмотреть площадку перед тем, как ставить бригаду. На улице не очень было холодно, всего под тридцать, но ветерок такой… легонький, продувает насквозь так, что зуб на зуб не попадает! Подошёл я к скважине, а рядом, на соседней, исследователи наши работали. Один, как я понял, татарин, залез на фонтанную арматуру и что-то с дублирующей задвижкой делает. Второй, самарский по разговору, внизу стоит и тому, что наверху, ключи подаёт.
Самарский спрашивает:
- Как по-татарски будет «холодно»?
Наверное, думал, что татарин ему ответит что-нибудь привычное, типа «колотун-бабай» или «мороз-ака», но тот, что сверху был, иначе ответил… – Алексей замолчал.
- Что ответил-то? – не выдержал Сухоплюев.
- Посидел немного и сказал в сторону, клацая зубами: «Холодно, билад!»…
Мужики громко захохотали на немудрёную шутку, на их смех даже машинист Валентин испуганно выглянул из своей секции «тайги», где отогревался возле обогревателя, вытащив его из-под нар на середину спальни.
Пяткин немедленно узрел его появление из-за занавески и погрозил Валентину чуть согнутым указательным пальцем:
- А тебя, билад, и твоё начальство заодно, я за подъёмник размороженный ещё спрошу! – и повернулся к зашумевшему кипятком чайнику.
Валентин на мгновение раскрыл рот, видимо хотел возразить или что-то сказать в оправдание, но вовремя одумался и молча юркнул в темноту отсека, чтобы появиться оттуда только перед самыми сборами на скважину.
Минут через сорок, отогревшись и попив чая, они вновь вышли на устье. Теперь скважина не просто пускала газовые пузыри, а громко хлюпала нефтью, иногда поток нефти фонтаном вырывался из трубы на полметра вверх.
- Геннадий Александрович, может, рубанём кабель, да набросим на устье планшайбу, пока не разыгралась скважина во всю дурь? – неуверенно спросил Пяткин. Жалко было главному инженеру терять скважину, но здравый смысл подсказывал иное.
- Всего десять труб на стеллаже осталось, я думаю, что успеем.
- А если нет?
- Если разыграется, то секач и кувалда всегда под рукой. Два удара и обрубим кабель к чертовой матери! А планшайбу как-нибудь наведём и под фонтаном. Только люди еще потребуются, пару человек. Один Грачёв на устье с установкой шпилек не справится. Это однозначно…
Алексей посмотрел на Сухоплюева, перевёл взгляд на скважину и устало согласился:
- Это точно, один не справлюсь. Но пока кризис не наступил…
- Была, не была! – видимо, бесшабашное настроение Сухоплюева передалось и главному инженеру, он резко взмахнул рукой, и скомандовал, – Давай, майнай всё до конца!
Начали работать. Грачёва тут же обдало холодными брызгами нефти, в первый раз он ещё попробовал оттереться от мазута, но минут через десять скважина плюхнула очередную пачку, и очищаться дальше не имело смысла. Он продолжал крутить трубы, не обращая более внимания на нефть, не жалея ни себя, грязного, ни чужой спецовки. После работы спецодежда всё равно никуда больше не годилась и подлежала немедленному списанию.
Когда они опустили ещё десяток труб, и работа по спуску пошла к завершению, Грачёву показалось, что талевый блок начал ходить несравненно быстрее. К нему подошёл главный инженер и сказал:
- Слушай, мне кажется, что теплее стало и дышится совсем легко, не так, как пару часов назад. Ты, как самый молодой, слетай-ка в посёлок к буровикам, посмотри на термометр. Есть он у них?
- Есть.
Алексей выполнил приказ, не подумав, что не стоит ходить в посёлок к буровикам, достаточно было зайти в «тайгу» и позвонить Коровину на ЦИТС.
Грачёв нашёл термометр, закрепленный на стене возле входа в столовую. Стеклянная колба его была ярко освещена голубым светом мощного прожектора. Алексей стёр рукавицей плотный иней на градуировке, посмотрел на красный столбик подкрашенного спирта и не поверил глазам: термометр показывал минус 380С.
Он быстро, чуть запыхавшись, вернулся обратно:
- Не поверите, Николай Николаевич! Тридцать восемь всего!
- Я же чувствую, что дышать легче стало, и ноги не так мёрзнут, – засмеялся Пяткин. – Теперь можно и полушубок расстегнуть, жара пришла! Ты как думаешь?
Но Грачёв не успел ответить.
- Наша вахта, что в Ноябрьске это время куковала, по-моему, едет, – сказал Сухоплюев, указывая рукой на вахтовый автобус, въезжающий на куст.
«Урал» быстро развернулся, нещадно чадя едким, густым выхлопом, на площадке перед подъёмником он и остановился. Из салона вахтовки, игнорируя крутую подножку, начали выпрыгивать рабочие с огромными рюкзаками и сумками.
- Сало везут, одна-а-ко, – сказал Грачёв. – А вот и мастер бригады собственной персоной…
К ним подошёл, протирая густую бороду носовым платочком, Юра Кириллов, аккуратно поздоровался со всеми за руку, поставив сумку с вещами на снег.
- Видишь, чем твои начальники занимаются? – укоризненно произнёс Пяткин, пожимая ладонь Кириллова.
- Знаю я об этом деле, Николай Николаевич. Мне Дроков ещё в аэропорту при встрече сказал, но ведь не выпускали нас из Ноябрьска, пока до пятидесяти не потеплело. Слух идёт, что где-то в районе Ямбурга вахтовый автобус с людьми замёрз. Разговор о шестнадцати вахтовиках шёл.
- Ого! Может и так быть. В Ямбургской тундре леса не найдёшь, а вахтовку жечь, так часа на четыре хватит, не больше, – сделал предположение Сухоплюев.
- А может быть, что и брехня, – не поверил Пяткин. – Народ любит страха подпустить…. Давай, Юрий Иванович, принимай вахту. Скважина начала поддавать. Смотри, как резво плюхает мазутом! Успеете кабель протянуть через планшайбу?
- Должны успеть, ребята сразу же начнут переодеваться.
- Не забудь вызвать на запуск электрика погружников. Иди, иди, Юрий Иванович! – главный инженер повернулся к Грачёву и Сухоплюеву. – А вы, господа офицеры, переодевайтесь, умывайтесь и ко мне в кабину, довезу до промысла, так и быть. Уместимся ли только в кабине вчетвером?
Он скептически оглядел своих подчинённых и махнул рукой:
- Уместимся, вы какие-то больно узкоплёночные у меня.… Не выйдет из вас толковых стариков…
- Выйдут, Николай Николаевич! – засмеялся Сухоплюев и подмигнул Грачёву, сверкнув при этом золотым зубом в верхней челюсти.
- С чего это ты взял?
- По-моему, наш кислотник сюда на куст ползёт с десятого или с разведки. Мы на нём до цеха доберёмся, – увильнул от прямого ответа Сухоплюев.
- Мне лучше: без вас в кабине намного свободнее будет, – Пяткин повернулся и заспешил к «Уралу».
К ним подошли, уже из вагончика, два помбура, Володя Бережок и Андрюха Комышев. Степенно, как и полагается уважаемым людям, поздоровались с начальниками за руку. Бережок спросил, кивая в сторону уезжающего «Уазика»:
- Шибко Папа на нашу бригаду рычал?
- Было дело, порычал, конечно, – подпустил тумана Грачёв.
- И что теперь нам будет за открытое устье? – поинтересовался Комышев.
- Что-нибудь, да будет. Можете не сомневаться! – засмеялся Сухоплюев. – Вы лучше идите в «тайгу», да переодевайтесь к работе.
- Нет, мы во вторую смену выходим, Геннадий Александрович. Нас ребята лично к вам послали узнать, чем промашка закончится, – засмеялся Бережок – Переживает народ…. Одна-а-ко!
- Одна-а-ко… – в тон ему протянул Сухоплюев. – Одна-а-ко об этом прямо от своего шефа, Юрия Ивановича, всё и узнаете. Он, как мастер бригады, абсолютно в курсе всех дел будет. От разборок полёта его никто отстранять не собирается, так уж на нашей службе принято…
- Геннадий Александрович, – очень убедительно начал свой монолог Володя. – Дело вот в чём: сейчас все шишки за открытое устье на нашу бригаду посыпятся. Так всегда случается, когда разборки в поисках виноватых происходят во время перевахтовки. Объяснительную записку царапать Кириллову придётся, так как Витя Дроков благополучно в Сорочинск слинял. Значит, Юрия Ивановича и накажут. А вслед за ним и вся вахта автоматом пострадает. Выходит так, что мы ещё к работе в этом году не приступали, а премии за январь нам не видать, как своих ушей! Так получается?
- Так, – согласно кивнул головой Сухоплюев. – А теперь, давай, вспомним, как в конце ноября прошлого года ваша вахта на десятом «а» выброс при подъёме штангового насоса получила, а сама благополучно на перевахтовку в Сорочинск слиняла….
Начальник специально сделал ударение на последнем слове, как будто случайно передразнил Бережка.
- Было дело, товарищ помбур? – уточнил Грачёв.
- Было, – вынужденно согласился «товарищ помбур».
- Кто тогда премий лишился, вы или вахта Дрокова? Вот так-то! И не думай больше, что у твоего начальника в голове прогрессирующий склероз, я ведь всё помню, я был не пьяный.
Бережок остался стоять с открытым ртом, как говорят в таких случаях, «ни бэ ни мэ».
- Ладно, Володя, – утешающе хлопнул Бережка по плечу Грачёв. – Разберёмся мы с этой ситуацией без излишней крови. Возможно, что если закроете скважину и удачно запустите насос в работу, то на этом дело и закончится. Вас без нас, начальников, не накажут, а мы за эти сутки пытались во всю реабилитироваться. Пойдём переодеваться в «тайгу», Геннадий Александрович. Фёдорыч давно ждёт нас в своей судороге.
- Надо же! Я про чужую спецуху как-то и забыл уже. Словно всегда её носил, – удивился самому себе Сухоплюев. На что Андрей Комышев весело засмеялся:
- То-то Колька Курдюков, бурила наш, свои пимы драные никак найти в сушилке не может! Изматерился весь, бедолага!
Бережок ещё что-то попытался выяснить, но Сухоплюев бесцеремонно отстранил его с пути:
- Бережок, верста коломенская, имей совесть! Мы замёрзли на устье и устали как те собаки, а ты в это время под крылом у своей Татьяны в Ноябрьске балдел. Иди к чёрту! Потом поговорим, не последний день живём на этом свете, – и направился к вагону
Грачёв двинулся за ним, но потом остановился и окликнул начальника:
- Слушай, Геннадий Александрович, а не сходить ли нам с тобой в гости к Лёше Канарчику?
- Зачем? – убавил шаг Сухоплюев и повернулся к Грачёву.
- В баньку он меня сегодня приглашал. Вениками стращал. Берёзовыми, июльскими, да духовитыми…
Сухоплюев внимательно посмотрел на грязное лицо Алексея, хмыкнул:
- Тебе стоит попариться, да и мне не во вред. Ну, пойдём, если не очень долго, устал я что-то с непривычки…. Одна-а-ко! А полотенец-то у нас с тобой нет или в предбаннике так обсохнем?
- У моего тёзки для банных дел пара свежих простыней для нас всегда найдётся!
- Тогда предупреди Фёдорыча, чтобы подождал нас и не вздумал куда-нибудь смотаться с куста!

Когда Сухоплюев и Грачёв, попарившись в бане и угостившись у радушного хозяина, приехали в цех добычи и зашли в контору, то с изумлением увидели полтора десятка незнакомых людей, гревшихся возле длинной батареи отопления в конце коридора.
- Вот люди дают! – восхищённо сказал Сухоплюев, ожидая, пока Грачёв откроет замок двери в кабинет, и внимательно осматривая прибывших на промысел новичков. – Не успели морозы чуток ослабнуть, а мужики уже приехали на работу устраиваться, да ещё на ночь глядя!
- Работать хотят, однако… – с иронией резюмировал Грачёв, крякнул, налегая плечом на дверь, и резко распахнул её перед начальником. – Прошу вас, сэр…
- Долго открываешь, не привык ещё к замку?
- Привык, да что толку, если пальцы после сегодняшнего аврала настолько занемели, что ключа собственного не чувствуют. И баня не помогла…
- Не жалуйся, я сам такой. Давай, первым делом кипятку организуем. Вода у нас, я надеюсь, есть?
- В Греции всё есть, Геннадий Александрович…
Не успели они раздеться и опустить самопальный кипятильник в трёхлитровую стеклянную банку из-под маринованных молдавских огурцов, отсутствие которых подтверждала сохранившаяся на боку этикетка, как в дверь тихо, но достаточно требовательно постучали.
- Заходи, кто там… – крикнул Сухоплюев и повернулся к Грачёву. – Бьюсь об заклад, что это та компания к нам рвётся, что в коридоре стояла.
Грачёв не успел ответить, а в тесную комнату уже ввалились и загомонили, здороваясь, приехавшие устраиваться на работу.
- Ребята, давайте не все сразу. Есть среди вас старший? – спросил Гена Сухоплюев.
- Есть, – выступил вперёд невысокий, коренастый мужчина средних лет, неуверенно мнущий в руках пушистую, белую, кроличью шапку.
- Кто вы, откуда и зачем.
- Собственно говоря, я в УТТ приехал, машинистом на подъёмник…
- УТТ не здесь, на Губкинский вам ехать надо. Там контора, там всё начальство находится…
- Я знаю, был раньше в Губкинском, когда устраивался на работу. Но дело в том, что заодно узнал: сюда, на Тарасовку, вам капитальщики нужны.
- Ну, здесь вообще-то не Тарасовка, она дальше, в сторону севера.… А это место, вообще-то, мы Ново-Пурпейским промыслом называем. Но рабочие и нам в цех капитального ремонта тоже нужны.
- Вот я и привёз земляков, целую бригаду, только мастеров у них нет.
- А откуда вы сами будете? – поинтересовался Грачёв, колдуя над банкой с водой, приготовленной для кипячения.
- Из Ивано-Франковска.
- Так, на Украину у нас вахта есть. К вам, на Киев и Донецк. Были и места на самолёт, но только не знаю, может быть, что изменилась обстановка за эти дни. Конкретнее об этом вы сможете узнать только у диспетчера по авиаперевозкам или в кадрах управоления…. К Ольге Григорьевне Черновой, кадровичке нашей необходимо обращаться. Давайте, поступим следующим образом: ты здесь останешься, присаживайся на стул, – предложил Сухоплюев машинисту. – Тебя, кстати, как звать-величать?
- Василь Иванович.
- Тогда скажи, Василь Иванович, своим ребятам: пусть выйдут пока за дверь, чтобы не мешали нашему с тобой разговору. Договорились, хлопцы? Тогда складывайте свои документы мне на стол, да не бойтесь, они отсюда никуда не сбегут и не потеряются.
- А какие документы надо? – посыпались вопросы со всех сторон.
- Как всегда: паспорт, военный билет, пропуск или вызов в погранзону, трудовую книжку и документ об образовании.
- Корочки? – спросил чей-то неуверенный голос.
- Корочки, – засмеялся Сухоплюев. – Если тебе так нравится, пусть свидетельства и дипломы будут просто корочками…
Вскоре на столе перед ним лежала пухлая стопка документов, тут же съехавшая на сторону, и наконец-то в комнате стало просторнее и тише.
- Лёша, ты возьми на проверку себе половину этого добра, а то я не успею всю эту могучую кучу до самого утра разгрести.
- Момент, Геннадий Александрович, дай только чайку налить, – откликнулся Грачёв на предложение шефа и обратился к машинисту. – Чаю хочешь, Василь Иванович?
- Не откажусь, – не стал тот себя долго уговаривать.
- А я думал, что откажешься, – засмеялся Сухоплюев. – Хохлы чай дуть не очень-то большие любители… Горилку, кофе, компот – другое дело.
- Так я на Севере уже шесть лет работаю, в Радужном начинал, сразу же после Олимпиады-80. Сначала на Варьёганском промысле, а позже на Повховское месторождение перешёл работать.
- Тогда понятно… – протянул начальник и уткнулся в документы.
Грачёв тоже взял себе из стопки часть документов, разложил по фамилиям и начал их быстро просматривать, благо, все устраивающиеся ребята были молоды: от двадцати двух до двадцати пяти лет. И поэтому записей в трудовых книжках имелось совсем мало.
- Ну, что скажешь? – спросил Сухоплюев у него, когда Грачёв с усталым вздохом опустил на стол последнюю тощую и зелёнокожую книжицу.
- Что говорить? Документы в полном порядке, даже медкомиссию мужики ещё на Большой земле прошли. Но одно плохо: стаж работы у них мизерный. Будут на каждом ремонте, как слепые кутята, возле устья скважины носом о непонятные для них железки тыкаться.
- Это верно, но ты не забывай, что этих парней легче к дисциплине приучить, чем битых волков. Поставим толковых мастеров над ними, и горя знать не будем.
- Ребята хорошие, многих из них с детства знаю, – подал голос Василь Иванович, внимательно и с беспокойством следящий за их разговором.
- Ты-то их знаешь, возможно, – засмеялся Сухоплюев. – Только вся закавыка в том, что мы тебя, к сожалению, не знаем!
- Ну, что, Геннадий Александрович, берём ребят или отпустим с миром? Надо решать быстрее, ночь на дворе, а я устал порядком, честно говоря.
- И я устал, все устали.… Надо же! Я сумку оставил в тепле, когда к тебе спешил и сорвался на куст, – подскочил со стула Сухоплюев и начал торопливо одеваться. – А у меня там продукты, пойду разбирать их, боюсь, что натекло уже на пол и пельмени мои в «дунькину радость» превратились… Ты тут сам разберись, право на подпись имеешь по приказу, бывай!
Сухоплюев быстро исчез за дверью и, спустя некоторое время, донеслось хлопанье входной двери.
- Резкий мужик, твой начальник, – уважительно произнёс машинист.
- Резкий, резвый, этого у него не отнимешь, – согласился Грачёв и достал из ящика стола пачку писчей бумаги, отложил в сторону небольшую стопку, а остальное убрал обратно, лишь потом поднял глаза на машиниста. – Зови своих мужиков, пусть пишут заявления. Да не всех сразу зови, а двоих для начала.
Затем Грачёв продиктовал текст заявления на имя Садовского, показал, где надо ставить дату и подпись, объяснил, почему собственное имя и отчество в заявлениях пишутся полностью, а у начальника достаточно оставить только инициалы. Всё, как обычно: плохо помбуров учили в школе писать заявления.
Когда в кабинете от посетителей остался опять один машинист, Грачёв собрал в стопку написанные заявления, отдельно взял документы и, уже на выходе, кивнул ему:
- Ты тут посиди, Василь Иванович, пока я за подписями сбегаю. Вдруг вам повезёт и начальник здесь, в конторе ещё работает. Тогда ребята твои точно будут знать: стоит или нет, им завтра в Губкинском нашу контору искать. Может и такое случится, что он других людей отыскал, пока мы с Сухоплюевым на кусту кувыркались, или места на вахту кончились. Всякое может быть.
- Неплохо бы было, – обрадовался машинист и громко шмыгнул простуженным носом. – А то я их привёз, а теперь и не рад этому, честно говоря. По каждому пустяку ответ перед ними держу, да успокаиваю. Переживают ребята. Знать бы точно: да или нет!
- Ещё бы не переживать, – согласился мастер, поднимаясь из-за стола. – В такую даль умудрились забраться.… С непривычки любому человеку неуютно покажется.
Грачёв вышел в коридор, где стояли, тихо переговариваясь по-украински, его потенциальные помбуры. Алексей молча прошёл мимо них в двери ЦИТСа.
- Вернулся уже? Поздравляю с победой! – воскликнул Коровин, приподнялся из-за стола и протянул руку для приветствия, затем опустился и привычно откинулся на спинку стула. В кабинете службы он находился в одиночестве.
- Можно сказать, что повезло, не успела, слава Богу, наша скважинка разыграться в полную силу, а то сейчас было бы дел.… А намёрзлись с Сухоплюевым так, как своему лучшему врагу не пожелаешь! Поверь, Саша, иногда казалось, что всё, больше не выдержу на устье, но потом незаметно потеплело, а тут и ребята из Ноябрьска подъехали. Пусть теперь Юрка Кириллов со своими мужиками возле устья покрутится.
- Крутится. Недавно выходил на связь, спуск насоса они давно закончили и сейчас успешно пропускают кабель через ввод на арматуре.
- А скважина?
- Фырчит помаленьку…. Когда заказывал эпэушника из команды твоего соседа Сан Саныча на запуск насоса, у их дежурного диспетчера голос слегка изменился. Не ожидал, что мы такими рекордными темпами насосы опускаем.… Андрея Матевосова на запуск тоже пригласим. Он не верит, что из вашего спуска какой-то толк получится.
- Пусть не верит, а я напротив, – верю! Слушай, шефы наши ещё на город не уехали?
- Какой там уехали! Сидят у Крючкова в геологическом отделе, что-то решают по фонду, а заодно и Куца, главного геолога, в курс дела вводят.
- Интересно, я им помешаю или нет? – призадумался Грачёв.
- Сходи, не съедят же они тебя, в самом деле! Самое худшее, что могут пнуть без особого разговора из кабинета, так опять же, – ты сегодня на коне! Постесняются, наверное, после сегодняшней эпопеи тебя за дверь вышибать. Поговорят предварительно. И то ладушки.
- На коне, это факт, а всё-таки… Ладно, схожу, – решился Грачёв и вышел в коридор.
Перед дверью в геологический отдел он поправил воротник свитера и, кашлянув, вошёл в дверь.
- Не помешаю?
- Пожалуй, что не помешаешь, – откликнулся на его вопрос Садовский, который сидел вместе с главным геологом за широким, раздвижным столом. – Что-нибудь опять произошло?
- Нет, на промысле всё в норме. У меня к вам два вопроса, – Грачёв подошёл к столу и протянул начальнику заявления и документы, сверху которых лежал наряд на особо важные работы.
- Посмотрим сейчас, что тут у тебя,… – Садовский взял бумаги и углубился в чтение.
Грачёв огляделся. Пяткин, Крючков и Корниленко стояли возле стенных и высоких, под потолок, стеллажей с геологическим архивом и перебирали картонные папки с паспортами отбуренных скважин.
«Ага, дойные скважины начальники ищут, чтобы капремонту работы прибавить, не иначе», – подумал Алексей и взглянул на начальника.
Тот уже подписал наряд и, просмотрев заявления, недовольно пробурчал:
- Сколько раз говорить, что кадровые вопросы по капремонту я не решаю?! – Садовский окликнул главного инженера. – Николай Николаевич, это ваша прерогатива.… Посмотри бумаги.
Пяткин оторвался от очередного дела, не закрывая, положил бумаги на полку и подошёл к столу.
- Что тут у тебя, Алексей?
- Заявления, Николай Николаевич. Бригада полным составом желает к нам на работу устроиться.
- Куда летать будут?
- На Ивано-Франковск. Места на самолёт, Сухоплюев говорил, есть…
- А подъёмник и прочее оборудование?
- В гараже есть новый А-50У, если вы не будете против, то на него я и машиниста уже присмотрел, Николая Кочнева, толковый машинист, самый первый был на промысле…
- Подумаем. Пусть сначала устраиваются, – Пяткин начал подписывать заявления, периодически просматривая документы. Когда он подписал последнее, то сгрёб их в одну пачку и подал Грачёву:
- Принимай ребят, посмотрим, каких работников нам Украина прислала. Да, кстати, что это у тебя за мания в приёме на работу по национальному признаку?
- Не понял, Николай Николаевич… – неподдельно удивился Грачёв, которого проблемы национальности волновали меньше всего: лишь бы работник попался хороший, да места на авиарейсы были.
- Помню, что ты перед Новым годом целиком бригаду башкир принял, теперь – бригаду хохлов.
- А что вы, Николай Николаевич, собственно, против хохлов имеете? – оторвался от своих бумаг главный геолог.
- Так, в общем-то, ничего существенного… Я имею в виду, что народ идёт пачками, вот что заметно, полностью укомплектованными бригадами из Татарии, Башкирии, Украины. Прослышали нефтяники о новых промыслах. А это – хорошо!
- А я уже, было, подумал, что есть какие-то претензии ко мне, – удовлетворённо произнёс Куц.
- Юрий Афанасьевич, ты-то здесь, да каким боком? – удивился Пяткин.
- Так я же по национальности – хохол!
- Да? – обескуражено спросил Пяткин, – А я всегда думал, что ты – еврей!
- С чего это вдруг? – изумлённо приподнял брови главный геолог.
- Примета есть такая, если умный, значит, жид…
.Грачёв не стал ожидать окончания разговора, он прижал к груди пачку документов и постарался как можно быстрее выскочить за дверь геологического отдела. Он прошёл мимо примолкших при его появлении помбуров и зашёл в свою комнату.
- Всё, – Алексей протянул документы, встающему навстречу ему, машинисту. – Начальник сегодня добрый, всей бригаде заявления почти не глядя, подписал.
- Вот это здорово! А то я весь изнервничался в ожидании от неизвестности, – обрадовался машинист и добавил, почти до шёпота снижая голос. – Может быть, раз такое дело?…
- Ты кончай мне такое предлагать! – возмутился Грачёв, сразу же поняв, куда клонит тот. – Вообще, на промысле у нас – ни-ни! Можешь так ребятам своим и передать!
- Да я ведь от души… – промямлил тот, стушевавшись и не ожидая от старшего мастера вспышки гнева. – Полагается так…
- Это у вас так полагается, а у нас, слава Богу, – нет! Если мне надо, найду всегда…. Ладно, где думаете ночь перекуковать? Сегодня у нас ничего из техники на город не идёт. Только «Уазик» начальника, но… сам понимаешь.
- На какой город? – не понял машинист.
- На Губкинский, разумеется.… А, вот ты о чём, о нашем посёлке, – понял его недоумение Алексей и пояснил, – Просто мы все зовём свой посёлок городом, потому что городу – быть! Помнишь, у Маяковского? Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть…. Привыкай к нашим своеобразным говорилкам, если собрался у нас работать. А где, всё-таки, отдыхать будете, господа-товарищи?
- Ну, мы толпой в коридоре перебичуем, в коридоре тепло, батареи греют, а ребята мои ко всему уже привычные, не первый день скитаемся по вокзалам и конторам… – сделал не вполне уверенное предположение машинист.
- Я верю, что ребята могут переночевать в конторе, но в коридоре, стоя всю ночь возле батареи? Так дело не пойдёт. Сейчас придёт наш начальник и, если он не будет против, тогда я вас размещу прямо здесь, в своей комнатушке. У меня есть несколько матрацев, бросите на пол. Одеял, подушек и всего прочего, не обессудьте, в наличии нет…
Сухоплюев пришёл через несколько минут после этого разговора, обрадовался, что главный инженер принял на работу всю бригаду и, посмотрев на потемневшее от усталости лицо Грачёва, сказал:
- Ты иди, Лёша, отдыхай, а я тут сам с ребятами разберусь…
Глава 12.
Ночь. (23.30 – 0.00) –350

В комнате общежития Грачёва поджидал неожиданный сюрприз: вернулся из Ноябрьска долгожданный «сосед по нарам» – Сашка Беляев.
Невысокий рост Сан Саныча компенсировался живой, подвижной натурой, а по характеру он, по мнению Алексея, был таким же холериком, как и Сухоплюев.
- Привет, Лёшка. Заждался я тебя совсем. Мало, видать, ты на кусту с трубами тренировался, что так долго не приходил? Я ведь видел, когда вы с Геной с куста приехали и в контору зашли. Правда, я без тебя здесь тоже шибко не скучал: комендант замок на дверях выломал с помощью длинных ног этого бугая, Андрюшки Матевосова. Они на пару много замков повыбивали! Так я его, Гусейна, сначала обматерил, а потом заставил на склад сходить и замок нам выдать. Успел, как видишь, до твоего приезда новый поставить. Ключи на полке лежат. В общем-то, ты вовремя подоспел, как будто носом чуял, что домой пора, – суетился Беляев вокруг стола, расставляя тарелки.
- Пельменчиками очень вкусно пахнет, – устало произнёс Грачёв, втягивая носом горячий пар, вырывающийся из-под крышки кастрюли. – До чего же я люблю Тамарины пельменчики…
- Думаешь, что это жена лепила? Я сам делал, пока почти две недели дома сидел. Только за хлебом ходил. Так что, времени у меня было предостаточно на гапзеты, телевизор и готовку…
- Так уж и сам? – не поверил Грачёв, зная характер Беляева.
- Ну, она помогала мне… – замялся Саша и захохотал. – Немножечко.… У нас на столе ещё кое-что, кроме пельментей, будет. Ты не забыл, что Старый новый год сегодня встречать надо?
- Забыл, – честно признался Грачёв, разоблачаясь от верхней одежды. – Как-то не до этого было. То одно, то другое, то пятое, то десятое…
- По твоей помороженной физиономии видно и то, и другое. Давай, в темпе переодевайся, и за стол.
- Аппетит у меня не очень… Я с большим удовольствием бы в люлю залёг, и не просто залёг, а суток на двое.
- Никаких люль! Сначала за стол, а потом уже по своему усмотрению.
- Хорошо, только сначала руки сполосну.
- Вода чуть тёплая бежит, но бежит. Ты бы видел, что тут делалось! В общаге грязи по колено, это сейчас уже помыли, оттёрли в коридоре пол, а то всё в нефти заляпано было.
- Догадываюсь.… Слушай, Саныч, ты насосы из Ноябрьска привёз? А то у меня на днях в подземном ремонте внедрения начнутся, судя по тому, как быстро теплеет на улице.
- Сколько сейчас?
- Тридцать пять совсем недавно термометр показывал.
- Здорово! Сутки назад в Ноябрьске до пятидесяти пяти доходило, почти как три года назад. Помнишь, как мы с тобой в позапрошлом году в это же время на Холмах замерзали? Лиха хапнули при минус полста полной грудью…
- Помню, Саша. Сегодня у меня было повторение пройденного. Так ты привёз эти чертовы насосы, или нет?
- Насосы я привёз, сейчас ребята мои их разгружают, брательников своих, Валерку да Вовку на это дело запряг. Насилу кран выпросил у буровиков: после морозов пошли трубовозы, обсадные трубы на кусты начали интенсивно завозить. Зашевелились буровички, ядри их в корень! Давай, топай мыться…
Вскоре они сидели за накрытым столом в ожидании, когда секундная стрелка добежит до верхней точки циферблата. На столе, помимо тарелок с пельменями стояла сковорода с картофелем, зажаренным на тушёнке «Великой китайской свиньи». Банка с её остатками, практически состоящими из одного белого жира, стояла здесь же, на столе. Рядом с ней в один ряд пристроились гранёные стаканы, наполненные спиртом. Стаканов было три, третий предназначался для Глинского, который по предположению Беляева должен был зайти с минуты на минуту, но где-то задерживался. В больших эмалированных кружках призывно пенилось холодное, почти чёрное пиво.
- Ну что, ждать хохла больше не будем, осталось десять секунд… – Саша встал первым, взял в одну руку стакан, в другую – кружку, затем торжественно и чуть выспренно произнёс. – За Старый Новый год!
На одном дыхании Грачёв выпил спирт и запил его холодным, пенистым пивом.
- Крепок, зараза! А пельмени вроде бы ничего получились… – невзначай похвалил себя Беляев.
- Ничего получились, – подтвердил Алексей, не забывая макать горячие пельмени в крепко разведённый уксус.
Они успели поесть, попить хорошего чешского пивка, которое ноябрьцы имели привычку закупать сразу металлическими бочками (залог за бочку – сто рублей). Успели обговорить последние новости, из которых кое-какие для Грачёва оказались совершенно неожиданными.
- Ты помнишь, где у Мишки Киселя машина стояла? – как бы невзначай поинтересовался у него Сан Саныч.
- Помню. А почему стояла? Что, он каким-то образом умудрился её в морозы на новое место перетащить?
- В том и дело, что нет! Он про неё, наверное, уже и забыл совсем. Буранов-то с прошлого года нет, Люда его с лопатой снег очищать не выгоняет… Короче, Серёга разворачивался на трубовозе вокруг конторы и умудрился на неё наехать.
- Да ты что?!
- Вот тебе и да ты что! Говорил я ему, сколько его упрашивал, нет! Категорически отказался мне её продать, теперь будет до пенсии ремонтом заниматься. А как было бы нам хорошо с тобой в Ноябрьск к жёнам на выходные ездить, попуток не искать и не ловить…
- Серёга будет ремонтировать, коль глаза не разувает поутру.
- А кто об афганце Киселёву скажет? Никто не видел. Если только Сергей сам признается.… Кто-то Мишке сообщил о том, что машина раздавлена, так он сначала не поверил, а к тому времени вся общага на улицу вывалила на его горе полюбоваться. Тем более что потеплело немного, можно в одних тапочках во двор выскакивать. Ох, а матерился Киселёв как! Смачно и громко. Со вкусом…
- А откуда ты знаешь, что Сергей наехал?
- Своими глазами видел, только ты об этом никому и ни-ни-ни… Мне их разборки даром не нужны. Своих хватает. Так что, у машины крыша поехала самым настоящим образом.
- Да, сообщил ты мне новость.… А я, честно говоря, когда шёл к общаге, ничего не заметил.
- А что бы ты смог заметить, когда крыша у машины вровень с площадкой? Не веришь мне что ли? Пойдём на улицу, посмотрим! – Сан Саныч резво вскочил со стула.
- Завтра уже посмотрю, с утречка – пораньше.… Вообще, мне давно пора баиньки. Глаза, Сан Саныч, слипаются непроизвольно…
- Успеешь. Давай ещё посидим немного.… Вовка должен подойти и вообще…. Я ж по тебе, змей, соскучился. Слушай, Лёша, а ты не слышал песенку помбуров о нашем месторождении?
- Нет.
- Твой помбур сочинил, Вовка Котин. Интересная песенка, не желаешь послушать о нашем промысле?
- Спой.
Беляев взял со стены гитару, настроил вторую струну, затем запел на какой-то, определенно знакомый Алексею мотив, хитровато щуря глаза:
«Слушай, Пяткин, не надо ругаться!
Мы поедем в твои Барсуки,
Нам недолго в дорогу собраться,
Лишь потуже стянуть рюкзаки….»

В дверь кто-то громко постучал.
- Заходи, открыто! – крикнул Беляев, убирая в сторону гитару и сказал Грачёву. – Это он, это он – ленинградский почтальон! Вот увидишь…
На пороге во всём своём великолепии появился Володя Глинский.
Беляев с Алексеем в это время сидели в полумраке: в углу комнаты тускло светило бра. Перед ними стояли кружки и стаканы, только что наполненные пивом из канистры, собственно налитые только потому, чтобы реже доставать тяжёлую двадцатилитровую бадейку. Саша умный, он загодя заполнил всю посуду на столе.
- Проходи к столу поближе, – пригласил его Беляев. – Да не разувайся ты, мы после аврала полы ещё не мыли толком…
- Нет, разуться надо, – резонно заметил Глинский, продолжая сбрасывать с себя одежды. – Я весь день в мазуте кувыркался. Ноги грязные, как у помбура. И устал, как чёрт, за эти проклятые дни.… Про Мишкину машину слыхали новость?
Хотя на улице и потеплело за последние часы, но с его бороды по-прежнему свисали сосульки, а от него самого веяло морозным воздухом вперемежку с резким запахом мазута.
- Слыхали и видали, – ответил Сан Саныч.
- Сейчас, наверное, вся общага эту новость обсуждает, – Глинский разделся, прошёл в комнату и, потирая красные, обожжённые холодом руки, присел на свободный стул возле стола. – Всё развлечение для наших граждан… Хотя, грех так говорить, для Мишки совсем не развлечение, скорее – неприятность. Чай пьёте, мужички?
- Пьём понемножку, – согласился Грачёв. А почему было не согласиться, ведь Глинский наполовину оказался прав в своём предположении.
- Я тоже хочу. Чай не пил, какая сила? – Володя взял стакан со спиртом, предназначенным для него и, не долго думая, вылил его содержимое в почти пустую банку из-под китайской тушёнки. – Чай попил – совсем ослаб!
- О-о! – хором воскликнули хозяева комнаты.
- Вы чего это, хлопцы? – удивился Глинский.
- Сейчас ты, Володя, точно ослабнешь! Ведь ты свою долю в тушёнку вылил! – захохотал Беляев.
- Мы ж для тебя оставили специально, – вторил Беляеву Алексей. – Чтобы ты праздник по-человечески встретил!
- Какую такую долю? Да вы что! – Глинский взял банку, осторожно понюхал и пробормотал. – Точно, водкой пахнет. Я подумал, что это вода.… А ещё есть?
- Только то, что ты вылил. Увы, парень, – развёл руки в стороны Беляев. – Больше – тю-тю, то бишь, нету!
Глинский несколько мгновений с жалостью и огорчением смотрел внутрь банки, потом быстро перелил содержимое в стакан и залпом выпил, словно водку.
Некоторое время он сидел, не шелохнувшись, и выпучив глаза, только мелко-мелко тряслась его шикарная борода. Потом Володя пришёл немного в себя и сдавленно прошептал:
- Хлопцы, это не водка…
- А кто тебе сказал, что это водка? На, возьми пивка, запей спирт, бедолага, – Беляев протянул ему кружку. – Запомнишь теперь надолго встречу Старого Нового 1987 года!

В половине двенадцатого ночи Александр Николаевич дождался пересменки: наконец-то вернулся из Губкинского Женя Коровин. Он ворвался в комнату службы, обаятельный, красивый, мощный и восторженный, с морозным румянцем во все круглые щёки:
- Ребята, привет! Как настроение, предпраздничное? Какие вы скучные…. В конторе тишина, как зимой на сельском кладбище. А начальники где?
- Не скучные мы, Женя. Просто немного подуставшие. Таня тоже сегодня на пару с мужем по общаге с паяльной лампой металась, я тоже не отставал, слегка побегал по промыслу…
- А что поделаешь, Саша? Я не о себе думала, у меня ведь ребёнок на руках. Общага только сейчас прогреваться начала,– сказала Таня Беленькая, словно оправдывалась.
- Вот такие дела у нас, Женя. А что касается шефов, то они уехали с час назад, когда ясно стало, что на промысле аврал закончился. Завтра у них совещание с утра в объединении.
- Слыхал об этом совещании, что-то такое, краем уха, будут о создании Барсуковского управления разговоры вести, а нас с тобой хотят на город переводить, мы с тобой, Саша, там нужнее. Куда шефам без Коровиных? Только поедешь ты туда, брат, один, – Женя поставил в угол спортивную сумку, а сам прошёл раздеваться в кабинет Корниленко, продолжая громко говорить оттуда. – А я, почему так долго добирался до Новопурпейки? Колонной идти надёжнее, но приходится останавливаться, если с кем-нибудь что-то случится. И бросить их было нельзя: ни один водитель не знал толком куда ехать. Так и тащился наш кислотник в голове колонны, да останавливались раз пять за эти восемьдесят километров. Три с половиной часа добирались вместо двух! Сейчас зайдут водители к нам, сюда в ЦИЦУ. Оператора нашёл, которого на Р-110 можно было бы отправить?
- Нашёл. Пойду домой, позову его в контору. Я один раз по осени шестнадцать часов добирался отсюда до Губкинского. Чем ты нас ещё удивишь?
Женя вернулся в диспетчерскую, яростно потёр ладони.
- Осенью не так холодно, как сейчас. В кабине колотун-бабай, чуть теплее, чем на улице. Мрак, одним словом. Унты спасали, конечно, – Женя нагнулся и взял в руки сумку. – Саша, заберёшь её с собой в комнату, хорошо?
- Хорошо, поставь куда-нибудь в уголок, потом заберу. А что в ней, если не секрет? – поинтересовался Коровин.
- Никаких секретов. Кое-какая мелочь.… Одним словом, всё, что требуется для встречи Нового года. Более того, – отметим мой отъезд…
- Что, дали всё-таки вызов?
- Дали.
- Тогда поздравляю!
- Спасибо, Саша.
- А куда вызов? – поинтересовалась Таня.
- В тёплые края, совсем тёплые! – засмеялся Женя.
- Во Вьетнам едет он. Братцы-вьетнамцы без него нефтяные залежи на морском шельфе никак не могут разработать, вот и меняет наши северные тундры на тропики и джунгли! – уточнил Саша.
- Надо, Николаевич, надо помогать друзьям… Таня, ты присоединишься к нашему мужскому обществу? Не каждый день во Вьетнам приглашают.
- Нет-нет, я на рации буду сидеть. Сводка как раз начнётся.
- Ну и ладушки, если что случится, так позовёшь меня. Саша, покажи, как вы эти сутки закончили, – Женя наклонился над столом с журналами и воскликнул. – Молодец, ты у меня, Николаевич! Самое трудное время отстоял! Мне теперь только сводку остаётся принять, да вздремнуть немного.
Саша начал одеваться, когда заговорила рация. По одному взволнованному голосу оператора было ясно: случилось вновь что-то из ряда вон выходящее.
- ЦИТС, ответь «Граниту», ЦИТС, – «Граниту».
Женя Коровин взял трубку:
- Слушаю, «Гранит». Что стряслось?
- Порвало водовод от КНС для сброса подтоварной воды.
- Ну и что? Не напорный же водовод…
- Так вода идёт под трансформаторную будку, а она в котловине, поэтому через пару часов вода поднимется к кабелям, а чуть погодя – к разъёмам. Десять киловольт всё-таки на выходе…
- Это так? – повернулся Коровин к Саше.
- Похоже, что так.… Там вокруг трансформаторной подстанции осенью наши строители траншеи вырыли, ям каких-то, а зарыть не успели, да и трубы не проложили. Просто не успели, как всегда у нас бывает. До сих пор горы песка наворочены в том месте. Но насчёт того, чтобы вода до разъёмов достала… Мне кажется, что товарищ того, немного лишнего загнул.
- Что будем делать? Я что-то в растерянности, ещё не успел до конца проникнутся чувством работы и ответственности…
- Необходимо пробросить временную байпасную линию от КНС на сброс, порыв под снегом сразу найти всё равно не сможем. Бульдозер без соляра, заправщик только сейчас вышел с Барсуков на кусты, заправлять подъёмники и ходовые трактора и поэтому будет здесь не скоро. Поэтому предлагаю такой вариант: снимай бригаду КРС с ближайшего куста и пусть бросают легкосплавную, алюминиевую трубу. Там метров сто пятьдесят-двести будет. Обычные трубы тяжело таскать, снегу по пояс…
- Слесарей можно поставить, – предположил Женя.
- Можно и слесарей, но только трубы подтаскивать. А у капитальщиков все ключи необходимые для работы есть и сноровка в трубокручении, о-го-го какая! Усекаешь?
- Истекаю уже… слюной. Весь день голодным по городу носился. Чёрт, надо же такому, да за минуту до Нового года… – огорчённо произнёс Женя, садясь за телефон.
Саша засмеялся:
- Ничего, брат, не всё коту маслёнка! Почувствуй себя чуток в нашей шкуре. Бывай, Женя, тебе полегче будет без дикого мороза, совсем не то, что нам довелось испытать, Не приведи Господи! К тому же мой внутренний барометр на пургу показывает. Счастливо, Татьяна!
- Всего доброго, Александр Николаевич!
- Ты не стесняйся, открой без меня, раз такое дело, – промямлил Женя.
- Лучше потом, вместе…
Саша на ходу лихо подхватил за ремень сумку Коровина и направился к выходу. Он порядком устал за предыдущие сутки, пусть теперь мантулит на смене Женя, решает назревшие вопросы.
Навстречу ему шли гурьбой по коридору, громко переговариваясь между собой, водители, приехавшие за нефтью для котельной Губкинского. Он посторонился, пропуская их, и вышел на крыльцо. По привычке скользнул взглядом по ступенькам, потом по краю ночного неба и глубоко вдохнул в себя холодный воздух.
Мороз. Мрак приполярной ночи качался в такт неровно пляшущего пламени промыслового факела.
Начинались следующие рабочие сутки ЦИЦЫ, центральной инженерной и технологической службы промысла.
Послесловие

Грачёв специально следил за работой насоса, опущенного в ту, злополучную скважину на пятом кусту: насос исправно работал, качая нефть на гора ровно девять месяцев…
Все тексты в нашей библиотеке предназначены только для личного использования.
Любое коммерческое использование текстов категорически запрещается.
ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ. ГУБКИНСКАЯ ЦБС. 2005-2009
gublibrary