Василий БАРЫЛЬЧЕНКО

* "Вкус ягоды ямальской" - 2* | *"Вкус ягоды ямальской" - 4* | *"Вкус ягоды ямальской" - 5* | *"Вкус ягоды ямальской" - 6* |
*"Вкус ягоды ямальской" - 7*
| ВСЕ | Василий Барыльченко - художник

Василий Кузьмич Барыльченко. Альманах "Вкус ягоды ямальской". Губкинский. ЯНАО / Губкинская ЦБСБарыльченко Василий Кузьмич, художник и поэт, родился в 1938 году в селе Покрокиреевка Старобешевского района Донецкой области. Природа одарила его удивительным талантом, сочетающим в себе мастерство живописца, поэта и прозаика. Свой талант он унаследовал от родителей, в большей степени от матери. Мать Василия Барыльченко, не получив образования, великолепно шила. Ее руке были подвластны любые виды одежды: от солдатской гимнастерки до нарядного вечернего платья. Кроме того, она обладала очень интересным словом. Своего отца В. Барыльченко почти не помнит, он погиб во время Великой Отечественной войны. Это был также очень талантливый человек. Люди со всей округи съезжались к искусному кузнецу, который мастерил телеги, коляски, фаэтоны. Талант художника и поэта у Василия Кузьмича в генах.
После войны Василий Барыльченко окончил художественную школу в городе Тернополе. В 1952 году поступил в художественное училище города Луганска, по окончании которого продолжил заочное обучение в Московском университете искусств на факультете «Рисунок и живопись». Для В. Барыльченко профессия художника стала делом всей его жизни. С 1959 года он работал художником-оформителем в г. Лисичанске. В 1991 году переехал в г. Губкинский и работал по специальности в НГДУ «Барсуковнефть». В свободное время увлеченно занимался творчеством. В 1995 году состоялась его первая персональная выставка в городе Губкинском. В. Барыльченко – постоянный участник общегородских выставок художников, передвижных выставок «Содружество», окружной выставки «Арт-Ямал» В настоящее время В. Барыльченко имеет свою творческую мастерскую. Художник и его работы вошли в альбом «Север России. XXI век», который представляет современное искусство большинства северных, сибирских и дальневосточных регионов России. Стихи публиковались в окружном альманахе «Обская радуга».
Василий Барыльченко-художник, при всем разнообразии его дарований, прежде всего – замечательный мастер пейзажа. Значительным достоинством его произведений является поэтизация неброской северной природы и вместе с тем точность в ее изображении, сложность тональных соотношений, тонкость колористической гаммы. Большое влияние на творчество Василия Барыльченко оказывают его поездки по стране. Выезжая за пределы округа, он не расстается с этюдником, кистями, красками. И каждый раз неизменно привозит не только новые этюды, наброски, зарисовки, но и массу впечатлений, которые определяют композицию его полотен, их образный строй, определяют тему поэтических произведений. Одна из его персональных выставок так и называется «От Валаама до Ольхона». Художник не любит яркого и броского колорита. Воспитанная годами способность к внимательному наблюдению света, цвета, колористических гармоний, сочетается у живописца с владением законами ритма, пластики пространства, дают в сумме искусство очень цельное, сочетающее лиризм с фолософским восприятием жизни.

Публицистика и глубокий лиризм, любовь к северному краю и беспокойство за судьбу маленького человека в лихие времена – все это присуще творчеству В.К. Барыльченко, неравнодушного и увлеченного человека.


 

И хочется дороги дальней…

Удивительной энергетики человек. во время творческой встречи, которая состоялась в детской библиотеке в рамках Недели детской книги музыки и театра, ему удалось на протяжении часа удерживать внимание самой разновозрастной публики. Его хотелось слушать и слышать. Интереснейший собеседник, настоящий талант.
Василий Кузьмич Барыльченко на протяжении многих лет является руководителем литературного объединения «Губкинский родник». Знает толк в поэзии не только местных авторов, но и с легкостью цитирует классиков, хорошо пишет сам, причём стихи, прозу и картины. Вот лишь часть поэтического вечера с мастером:

 

– Василий Кузьмич, в одном из своих стихотворений Вы пишете:
Еще мне хочется побед,
Еще мне хочется открытий,
Больших, значительных событий,
Что оставляют яркий след.
И достает на это сил,
И хочется дороги дальней...


Расскажите, пожалуйста, где Вы черпаете столько творческих и физических сил для своей деятельности, откуда в Вас этот неутомимый интерес к жизни, к людям?
– Я уже больше десяти лет на пенсии, ни от кого не зависим, никому не хозяин. Силы черпаю в путешествиях. Первая книга «От Валаама до Ольхона» родилась после поездки на Байкал. Я проехал пять тысяч километров туда и обратно. В конце каждого прожитого дня делал записи: с кем обедал, о чём говорил, что понравилось, что удивило. В конце путешествия, проанализировав черновики, я понял, что там много интересного, и мне захотелось этим поделиться. Во все свои путешествия я никогда никого не беру с собой в машину. Считаю, что любой человек, который будет сидеть рядом, сделает меня своим пленником. А когда я еду один, могу вспомнить Ницше, Айвазовского, Есенина. У меня всегда много интересных собеседников.

– А как давно Вы пишете стихи?
– Стихи писать я начал сравнительно недавно, лет двадцать назад. Это было дело случая. Редактируя творения губкинских поэтов, я критиковал некоторых за узкость тем. Они возмущались, мол, а ты сам попробуй что-нибудь наваять. Взял да и написал сам один раз, потом снова, снова… А наше объединение посещали и барды, и пишущие, и филологи. Вот они и собрали все мои листочки, которых быстро накопилось штук пятьдесят, и опубликовали. В писательской среде считаю себя дилетантом, а вот рисовал с раннего детства, и мне никогда в голову не приходило, что я не художник. Это было моё.

– Если Вы сами не писали стихов, зачем тогда взялись за организацию литературного объединения?
– Всё началось с того, что ко мне в мастерскую сначала заглянул один бард, потом пришли ещё люди с гитарами, чуть позже стала заходить и пишущая братия. Творческие споры перетекли в творческие вечера. Как правило, в литературном объединении нуждаются люди, которые не могут реализовать себя на своём рабочем месте. Например, журналист может полностью реализовывать своё творчество, а вот парикмахер или сантехник, которые пишут замечательные стихи, нет.

– А кто Вас поддерживает как художника, как писателя?
– Тому, кто творит, поддержка не нужна. Мне чаще всего приходится «отбиваться», чтобы не мешали. В жизни обычного человека очень много соблазнов. Иной раз попадаешь в компанию и слушаешь, какие сапоги удалось отхватить, какой кафель шикарный у них в ванной, и мне хочется убежать от этих «счастливых» людей. Я стараюсь жить не какой-то там меркантильной жизнью, и, наверное, никогда так не жил. Денежные накопления, дорогие машины, успех и слава меня никогда не прельщали. Я просто занимался творчеством, которое напрямую зависит от внутреннего, то есть духовного наполнения, оно должно быть благородным, а это уже зависит от того, чем человек живёт. Если вы живете заботой, чтобы, например, купить внучке мебель, тогда стихи не появятся, разве только о мебели.

– Как обычно рождаются Ваши строки?
– Например, рисую в мастерской однажды и вдруг вижу, что оранжевые краски мне почему-то уже кажутся жёлтыми – устал, значит. Беру чашечку кофе, становлюсь возле окна, пью и наблюдаю за тем, что происходит вокруг. А в нашем здании находится касса аэрофлота, там всегда многолюдно. И вот однажды подмечаю парня лет тридцати с рюкзаком за спиной, который быстро забежал, растворился в толпе, также быстро вышел оттуда и исчез за дверью. У меня тут же родились строки:

Любил ли я когда-то быстро-быстро
Перебирать ногами по земле?
И годы пронеслись, подобно искрам,
Сверкнули и растаяли во мгле...

Но я задумался: откуда эта кручина? Как-то неожиданно и непонятно начинается стихотворение, и тут же переписал его:
Напористый, как ветер в непогоду,
Легко рюкзак поправив за спиной,
Он шёл в толпу, как камень входит в воду,
Всё оставляя где-то за собой…
– Одно из Ваших стихотворений начинается так:
Какой канал ни подключу –
Везде война, пожар, расстрелы…


А где обычному человеку черпать позитивные эмоции?
– Лучшее лекарство – это просто побродить по лесу, желательно в одиночестве. У меня был товарищ, художник, работал со мной в мастерской, который не мог жить без охоты. Он мне говорил: «Взял я ружье в воскресенье, просто побродил по полям, никого не подстрелил, даже выстрела ни одного не сделал, а вернулся, как новый человек». А ведь, действительно, в современном мире мы постоянно находимся в состоянии конфликта. Выйти из него можно только оказавшись в среде, которая разорвет эту цепь напряжения. Если нет возможности часто бывать на природе, эту функцию может выполнить красивый пейзаж на стене как на работе, так и дома.

– Мы знаем, что Вы мастер живописи, неустанно творите на этом поприще. Но сегодня Вы приехали к нам со своей новой книгой, которая пополнила городской библиотечный фонд серии ямальских авторов. Расскажите о ней, пожалуйста…
– До того, как она вышла в свет, на протяжении трёх лет я наблюдал за птицами. У меня за дверью на крылечке висит кормушка. Я туда кладу хлеб, сало, семечки. Поесть прилетают самые разные пернатые. Одним из первых родился такой стих:
Куропатки здесь не редки,
След их виден тут и там.
Под кустами, вдоль беседки
Ищут корма по дворам.

Был мороз под сорок восемь.
Всё в тумане, тишина.
Я немного ягод бросил
Куропаткам у окна.
Те сначала испугались,
Улетели, но потом
Возвратились и склевали
Всю бруснику под окном.

Ночью долго снились птицы,
Лес, морозная пыльца.
Утром вижу – след лисицы
Возле окон и крыльца.

Потом родились и другие стихи на эту тему, почему-то все последующие я написал от имени маленькой девочки. Так и возникла книга:
«28 небылиц про меня, кота, собаку, белку рыжую и птиц». Здесь я хотел бы отметить, что такое поэзия, а что такое просто описание происходящего в стихах. Если убрать последние строки про лисицу, это и будет просто описание. А вот лиса, символизирующая опасность, уже вызывает к произведению больший интерес, заставляет задуматься. Это уже и есть поэзия…

***
И день и ночь несу свой крест –
Не отрекаюсь
Ни от чего, что в сердце есть,
Ни в чём не каюсь.

И не кричу своим богам:
«Упрёк забыли,
Когда был брошен я к ногам
В грязи и пыли?»

Я должен был идти на дно
И раствориться,
А мне хотелось, как в кино,
Подняться птицей.

К богам не званый на пиры
В большие залы,
Я постигал свои миры
В плену вокзалов.

И как подлодка под водой,
Искал просвета,
Зажав пробоину рукой
У сердца где-то.

***
Не маните дали, не маните.
Отшумело, отзвенело мое лето.
На висках серебряные нити
Мне все чаще говорят об этом.
Только что-то есть в душе такое,
Что сильнее этой грустной мысли,
Что влечет и манит за собою
В голубые радужные выси.
Отчего я голову теряю,
Погружаясь в этот сладкий омут,
А куда лечу, и сам не знаю,
Только не умею по-другому.
Видно, время только с телом дружит,
Над душою у него нет власти,
Круг друзей становится всё уже,
Но сильней и чувственнее страсти.

***
Не убивайтесь! Это всё пройдёт,
Отчаянье и боль небесконечны.
Я знаю, я уверен наперед:
Вы завтра будете счастливы и беспечны.
Потом опять надвинется гроза,
И вас обступят неудачи тени,
Но всё пройдёт, как я уже сказал,
Не становитесь только на колени.

***
Когда свершится, что дано
В иные дали мне отчалить,
Хочу, чтоб вы не замечали,
Как станет пусто и темно
Мое окно.
Пусть льется музыкальный бриз,
Пусть свет со всех сторон струится,
И крыльями забьется птица,
Когда садится на карниз,
Сползая вниз…

Барыльченко Василий Кузьмич родился в 1938 году в селе Покрокиреевка Старобешевского района Донецкой области. Считает, что творческая жилка у него в генах. Его мать великолепно шила, к отцу же люди со всей округи съезжались, как к искусному кузнецу. После войны Василий Барыльченко окончил художественную школу в городе Тернополе. Всю свою жизнь до выхода на заслуженный отдых работал художником-оформителем. Является автором десятков книг и художественных альманахов.


Татьяна КОЗАРЬ
http://ng89.ru/articles/i-hochetsya-dorogi-dalney


 

О русских белорусах в России

Книгу художественно-публицистических очерков "Беларусь и Россия: живые нити родства", вышедшую в свет в 2012 году, представил губкинским читателям автор Павел Андреевич Саенко.

Одна из глав издания посвящена городу  Губкинскому, который своей судьбой, обликом, достижениями и особой атмосферой отличен от других во многом благодаря личности градоначальника – Валерия Лебедевича, белоруса по происхождению. А книга П. А. Саенко посвящена интересной и, по признанию самого автора, необъятной теме: "Белорусы в России".

О своем детище – книге, в создание которой в течение трех лет вложен немалый исследовательский труд, Павел Саенко рассказал на встрече в конференц-зале детской библиотеки. В уютной обстановке за чашкой чая вечер с писателем и просто интересным человеком с удовольствием провели члены общественной организации "Белая Русь", литературного объединения "Губкинский родник" и горожане, для которых участие в таких событиях культурной жизни Губкинского – это настоящий праздник души. Перелистывая страницы книги, участники встречи отметили актуальность и ценность идеи, глубину и объем изучения темы автором, красочность подачи материала, собранного под замечательным, ёмким и отражающим суть отношений между двумя братскими народами названием – "Беларусь и Россия: живые нити родства". 

Не случайно многие из присутствовавших в зале говорили автору искренние слова восхищения и благодарности за осуществленный им творческий проект. В художественно-публицистических очерках он сумел отразить тему единства русских и белорусов, историческую взаимосвязь и взаимовлияние двух славянских народов на примере отдельных личностей и глобальных событий. Примечательно, что книга вышла в свет в Год истории в России. В ней – множество параллелей между прошлым, настоящим и будущим. 

И что особенно приятно, это отметили все, значительное место в издании отведено рассказу о Губкинском. Эта глава книги названа "Лучший город Земли, и не только ямальской". История и современность нашего молодого города, перекликающиеся с автобиографией и высказываниями Валерия Лебедевича, поданы автором в контексте темы книги и вызывают чувства гордости и патриотизма. 

Павел Саенко называет себя русским белорусом. Он в прошлом военный моряк, а ныне преподает в двух вузах Екатеринбурга, историческим исследованиям и писательскому творчеству посвящает все свое свободное время. Автор поделился с участниками встречи своими творческими планами, отметив, что у живых нитей родства братских народов еще множество граней, заслуживающих внимания. Он ответил на самые разные вопросы губкинцев. А в целом разговор о новой книге и ее теме часто перетекал в другие плоскости. Читали стихи на белорусском языке, говорили о чертах, присущих белорусам, о ностальгии по родной белорусской земле и впечатлениях от общего уклада жизни и происходящих там преобразованиях и, конечно же, о политике, направленной на укрепление Союзного государства, единственного на территории бывшего СССР.

Автор книги уже представил ее в городе, где она была издана – Екатеринбурге, её увидят и смогут прочесть и в других городах России, а будущим летом писатель планирует презентовать издание в Беларуси. Экземпляры книги "Беларусь и Россия: живые нити родства" пополнят фонд централизованной библиотечной системы города, подарены библиотекам школ и Музею освоения Севера. Есть они теперь и в личных библиотеках участников презентации. Все желающие имели возможность получить издание с автографом писателя.

Оборовская   О.
//Губкинская неделя.-2013.-1 февраля (№5).-С.1-2.


Новая книга мастера

Друзья, коллеги и почитатели таланта Василия Барыльченко разделили с ним радость выхода в свет третьего сборника произведений: книги с интригующим названием – "Меченый".

В сборнике опубликованы повесть, давшая название изданию, несколько рассказов и новые стихотворения. Встреча прошла в Музее освоения Севера. В зале, где гости уютно расположились за столиками, была представлена выставка картин В. К. Барыльченко. На вечере прозвучали отрывки из произведений, опубликованных в новом сборнике, романсы на стихи автора в исполнении его коллег по литературному объединению "Губкинский родник" Татьяны Ружицкой и Анжелы Косолаповой. Гости делились мнениями о творчестве мастера, искренне поздравляли Василия Кузьмича с выходом в свет третьего сборника. Каждый имел возможность получить в дар новую книгу с личным автографом автора.

Оборовская О.

/Губкинская неделя.-2012.-16 ноября(№46).-С.3.


 

ПОЧЕМУ ЭТИ ПТИЦЫ НА СЕВЕР ЛЕТЯТ...


Суров ямальский климат, даже весной, в апреле, пара любопытных сорок в городе - большая редкость. А вот поэт и художник Василий Барыльченко говорит, что к нему всю зиму прилетала пестрая, нарядная кедровка, клевала с руки маслянистые черные семечки. Художники, писатели, поэты - они всегда видят и слышат больше, чем обычные люди. И в природе, и в жизни. Сердце, что ли так устроено, душа... Есть у городских литераторов и свое «цеховое братство» - общественная организация писателей и поэтов «Губкинский родник». Библиотекой издается литературный альманах её многочисленных авторов - «Вкус ягоды ямальской». Коллеги с «земли» удивляются: где это видно, чтобы городская власть за свои деньги «стихи печатала». Похоже, вода «Губкинского родника» воистину творческая. В его окружении порядка 60 писателей, поэтов, бардов, от совсем молодых до зрелых «мэтров». Среди них есть уже сложившиеся мастера, такие, как член Союза писателей России, лауреат престижных премий, Юрий Михайлович Блинов, автор повести «Пасынок», романа «Изгой». Или Василий Кузьмич Барыльченко,постоянный участник городских выставок, прекрасный художник, тонкий поэт, мастер остроумных прозаических произведений, а «по жизни» - книгочей и большой философ. Рядом с ними много молодых, чей поэтический голос только проходит период становления, только обретает свое звучание. Что собрало этих «певчих птиц» под крышу приполярного города?

«Я хотел у себя в Донецкой области построить домик на берегу речки, жить тихо, - вспоминает Василий Барыльченко. - В 1991 году приехал в Губкинский, чтобы заработать на этот самый дом. Хотя по образованию я художник, но любую работу делать могу. Пришел в НГДУ «Барсуковнефть», а мне вдруг говорят: «Нужен именно художник, приступай хоть завтра к работе». Редко встречаются в жизни места, где тебя вот так бы ждали...»

В 1995 году состоялась его первая персональная выставка в Губкинском, потом выставки в других городах округа. В 2006 году в Губкинском музее освоения Севера открылся его «Город в лицах» - галерея портретов людей, оставивших заметный след в истории города. Работы Василия Барыльченко вместе с живописью художников Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока вошли в альбом «Север России.

 

XXI век» с его обращением:
На зов страны - поднять Сибирь
С её богатствами и недрами.
Своею сделать вглубь и вширь
Пришли вы — и пришли вы первыми


Василий Барыльченко - замечательный мастер российского пейзажа. Выезжая за пределы округа, он не расстается с этюдником, кистями, красками. На своей машине исколесил полстраны. Одна из его персональных выставок так и называется «От Валаама до Ольхона». А ещё есть у Василия Кузьмича интереснейший альбом «Строим город вместе». В нем совсем-молодой Губкинский с его балками и бочками, первыми сваями. «Вот на этом месте, где сваи - теперь наш музей, - говорит художник. - А здесь дорога на Барсуки: эта старая сосна всё на том же месте...»

Вот как интересно: фотографий не осталось, а у художника всё живет, зеленеет дерево, где уже давно пробили сваи вечную мерзлоту, залили горячим асфальтом. А его первостроители Губкинского все, как на подбор, высокие, твердо на земле стоящие, в сдвинутых на затылок шапках.

На вопрос: когда почувствовал, что живет именно в городе, а не «среди болот», Василий Кузьмич рассказал следующее: «Еще лет 13 назад готовил я к отправке свою выставку картин. И нужны были коробки, чтобы их упаковать. Так я недели две по мусорным свалкам лазил, чтобы найти эти самые коробки - и всегда не успевал. Всё убрано, прямо вылизано. Такое ощущение, что городские коммунальщики ночами не спят...»

С великолепного прозаика Юрия Блинова, с его судьбы можно не только картину - роман писать. Юрий Михайлович дорожит многими своими наградами, самая недавняя из них - Орден «Звезда Отечества», которую Блинов получил как генеральный директор ООО «Россизстрой» «за выдающиеся заслуги перед Отечеством, способствующие экономическому и социальному процветанию России». Дело в том, что многим северянам, в том числе и губкинцам, Ю.М. Блинов известен как прекрасный специалист по укреплению грунтов и реконструкции фундаментов в условиях вечной мерзлоты. Есть у него и несколько патентов на изобретения. Блинову ли не знать своих героев...

Пульс города, характер северян, были и байки этих суровых мест чудной морошковой россыпью светятся в стихах и прозе авторов сборника «Вкус ягоды ямальской». И хотя «люди творчества» - народ ревнивый, Василий Кузьмич Барыльченко с удовольствием цитирует своих коллег. Хвалит чьи-то первые, пусть небольшие удачи на литературном поприще. Гордится успехами земляков в большой литературе. Это Юрий Блинов, Евгений Матюшенко, Богдан Федорив, Александр Пахтусов, Валерий и Виктория Воробьевы, Анжела Косолапова, Нила Лычак, Александр Голубев, Николай Гончар-Быш, Геннадий Будько, Александр Карпов, Елена Солоди- лова, Сергей Тинибеков, Марат Миннуллин, Юлия Прокопьева, Михаил Канев, Любовь Рябенко, Виктор Куковеров, Татьяна Мараховская, Галина Рыбак, Аурелия Додонова, Наталия Медведева
и многие-многие другие.

И пусть у кого-то проза и стих отточены до совершенства, а другие лишь начинают «пробовать на вкус» чистейшую воду «Губкинского родника» - «сочтемся славою, ведь мы свои же люди...» А вот душевное тепло, согревающее сердца, поселилось в них уже навсегда.


В каком бы тихом домике на юге
Ни жили вы, с годами всё сильней
Вас будут догонять и сниться вьюги,
И голоса оставленных друзей.
Вам будет сниться терпкий запах хвои,
О как всё это будет сниться вам!
И сердце не единожды заноет
По этим трудным северным местам.

Василий Барыльченко

//Самый молодой город России (книга, посвященная 25-летию города Губкинского).Москва:ООО "Издательство «Регион", 2011.-С.231-233.


 

Там, где звучат стихи и проза

Одним из центров интеллектуального общения самодеятельных поэтов и писателей, художников и артистов, любителей литературного творчества, школьников города с писателями и поэтами Ямала и России является центральная библиотека. В теплой и дружественной атмосфере проходили встречи с ямальскими писателями Ниной Ядне, Романом Ругиным, Юрием Афанасьевым. Уже традиционными стали встречи с поэтом, заместителем главного редактора журнала "Юность " Валерием Дударевым; прозаиком, заместителем главного редактора журнала "Литературная учеба" Игорем Михайловым, литературоведом, критиком Львом Аннинским. О роли и месте литературы в жизни современного общества, о миссии писателя, о библиотеке, как навигаторе в мире современной литературы - вот основные темы литературных встреч.

На вечерах поэзии звучат стихи Богдана Федорива, Александра Пахтусова, Татьяны Саврасовой, Серафимы Вяль, Нилы Лычак. С огромным интересом горожане следят за творчеством Елены Болокитиной, Валерия и Виктории Воробьевых, Николая Мельникова, Евгения Матюшенко, Елены Солодиловой. Завораживают песни в исполнении Татьяны Ружицкой, Александра Пахтусова, Богдана Федорива, Антонины Дейнеко, написанные на слова губкинских авторов. Дружит с рифмой, гитарой и обладает чудным проникновенным голосом Анжела Косолапова. Они не оставляют в зале равнодушных. И не случайно, что рождение книг первого городского писателя Блинова Юрия Михайловича и издание литературного альманаха "Вкус ягоды ямальской " (автор проекта Романенко Т.И.) состоялись при непосредственном участии центральной библиотеки. В настоящее время издано 4 сборника, готовится пятый.

Несомненно, пишущих стихи и прозу губкинцев вначале познакомил и объединил литературно-художественный альманах "Вкус ягоды ямальской", но со временем потребность обмениваться новыми произведениями, слышать дружественную критику, расти в своих увлечениях, привела к необходимости создания литературного объединения. И в 2003 году был создан "Губкинский родник", в котором черпают творческие силы и совершенствуют литературный дар, мастерство стихосложения мужчины и женщины разного возраста и профессий. Руководителем объединения был избран член Союза писателей России Юрий Блинов, который в 2006 году отметил свое 60-летие.

Творчество Ю.М. Блинова разносторонне. Детям полюбились его сказки, объединенные в книгу "Сын хозяина", взрослые зачитывались повестями и рассказами, составившими книгу "Изгой", историко-приключенческим романом "Древние мужи Ямала". Перу Юрия Михайловича принадлежит роман "Дороги Чубарова", за написание которого он удостоен премии им. Катаева всероссийского литературно-художественного журнала "Юность".

Его произведения - дилогия "Дороги Чубарова" и книги рассказов "Медвежий след" переведены на польский и итальянский языки. Юрий Михайлович в 2000 году стал первым обладателем ежегодной премии мэра города "Человек года в области культуры и искусства".

//Дом по имени город (книга, посвященная 20-летию города Губкинского).Тюмень:ЗАО "Сибирский издательский дом", 2006.-С.146-147.

 

 

С Т И Х И

9 мая

Где есть, там есть

Красный октябрь

Ничего мне от жизни не надо

Она ему уже не позвонит

РАССКАЗЫ

 

"Вкус ягоды ямальской" - 2

 

Тайга

Здесь вокруг тайга, как ежик, соснами,
Где-то рядом бродит дикий зверь.
Это край, куда судьбой мы сосланы,
Здесь смеяться, плакать нам теперь.

Выстоим, мы выстоим, мы сможем
(Сводки почитаете потом),
Здесь мы город юности заложим,
По болотам трассы проведем.

Нефтяные вышки к небу выкинем,
Поглядим на дальний горизонт,
А иначе просто не привыкли мы,
Нам иначе просто не резон.

Вырастут дома, в пространствах улиц
Будет смех веселой детворы,
Там, где мы, под ветрами сутулясь,
Разводили первые костры.

На веселый праздник с фейерверками
Прилетит знакомый вертолет.
Жаль не все из тех, кто были первыми,
К нам на этот юбилей придет.

А вокруг тайга, как ежик, соснами,
Где-то рядом бродит дикий зверь.
Этой край, куда судьбой мы сосланы,
Здесь смеяться, плакать нам теперь.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

Ненцы

Кто видел их не в кадрах киноленты,
Тот знает, где налгали нам легенды.
У них у всех обветренные лица,
Они живут в лесу, совсем как птицы.

Домов не строят, у костра ночуют,
Врага и друга чутким сердцем чуют,
Разделят с каждым пищу и приют.
Они не мстят, они не предают.

Они на зло не отвечают злом,
Им хитрость и коварство
Наших дней неведомы,
И тем они сильней.

Но только ночь над ними, только ночь!
И я не вижу жаждущих помочь.
Как жаль, но их все меньше остается,
Сто, двести лет пройдет – и песня их прервется.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

Ностальгия

В каком бы тихом домике на юге
Ни жили вы, с годами все сильней
Вас будут догонять и сниться вьюги
И голоса оставленных друзей.

Вам будут сниться алые закаты,
Прогоркло-кисловатый дым костров,
И эти русские отборнейшие маты
Без всякой злобы, так, для связки слов.

Вам будет сниться запах хвои,
О, как все это будет сниться вам!
И сердце не единожды заноет
По этим трудным северным местам.

Где годы зрелой жизни пролетели,
Где было все поставлено на кон,
Где отлюбили вы, где отболели,
Постигнувши предательства закон.

Где знали дружбу, где ценили слово,
Где так легки вы были на подъем…
Все это будет возвращаться снова
На юг за вами, в тихонький ваш дом.

И часто ваши новые соседи
Вас не поймут, умолкшего в беседе.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

* * *

Я сижу за столом, нахожусь ли в постели,
А душою лечу, а душою в пути
В край, где белой пургой запорошены ели,
И откуда дороги уже не найти.

Есть и дача, и сад, и квартира на третьем,
И со вкусом обставленный мебелью дом,
И соседи твердят: ты достатком и счастьем отмечен
И теперь отдыхай, развлекайся над чистым прудом.

А мне хочется бросить все эти покои,
Этот теплый и чистый европейский уют,
И умчаться туда, где тайга и туман над рекою,
Где знакомую песню ветры в соснах поют.

Пусть там крыша текла, и скрипели парадные двери,
И гитарный трезвон до утра вызывал мою злость.
Я хочу вам сказать, я хочу, чтобы каждый поверил:
Я на Севере дома, на «земле» – только гость.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

* * *

Измотавшись и душой, и телом,
На границе тундры и тайги,
Где пургой, как одеялом белым,
Все скрывает, не видать ни зги,
Улечу в тепло и нежность юга,
Дам себя улыбкой соблазнить.
Пусть южанка, новая подруга,
Что-то про любовь мне говорит.

Притворюсь, что верю в эти сказки,
Подыграю, хоть и не актер,
Утону в наигранных я ласках
И прощу себя за перебор.
Буду обнимать и гладить плечи,
Целовать, насколько хватит сил,
А потом в хороший тихий вечер
Вызову к парадному такси.

Передам приветы всем любимым,
По счетам до срока заплачу
И на белокрылом в небе синем
В край тайги и тундры улечу.
И в который раз начну сначала
Жизнь свою среди болот и вьюг.
Как у птицы, два у нас причала –
То на север тянет, то на юг.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

 

* * *

Как часто мы, опасности не зная,
Как бабочки, летим на свет свечи.
Ее тепло за солнце принимая,
Неосторожные, мы души обжигаем,
Страдаем, каемся, и плачем, и молчим.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

Красный октябрь

Нас ветром жизни по земле бросало
То вкривь, то вкось, то вдоль, то поперек.
Из этой тряски выпуталось мало,
Да я и сам не все в себе сберег.

Мы всем твердили, что мы счастье ищем,
И шли за ним, как люди ходят в бой.
Сегодня это стало пепелищем,
Которое обходят стороной.

И все забыли, что еще вчера
Несли знамена с криками «Ура!».

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

* * *

Не маните дали, не маните.
Отшумело, отзвенело мое лето.
На висках серебряные нити
Мне все чаще говорят об этом.

Только что-то есть в душе такое,
Что сильнее этой грустной мысли,
Что влечет и манит за собою
В голубые радужные выси.

Отчего я голову теряю,
Погружаясь в этот сладкий омут,
А куда лечу, и сам не знаю,
Только не умею по-другому.

Видно время только с телом дружит,
Над душою у него нет власти,
Круг друзей становится все уже,
Но сильней и чувственнее страсти.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

Общежитие

Посредине комнаты два тазика
Собирают капли с потолка,
За окном гудят КАМаз с УАЗиком,
Кто-то матом кроет из окна.

За стеной расплакался ребенок,
На кота исходит лаем пес,
Запах непростиранных пеленок
И сгоревшей каши режет нос.

Кто-то просит до получки денег,
В трудной жизни признается мне…
И на все на это смотрит Ленин
Из багетной рамы на стене.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

* * *

Храни тебя любовь в те дни,
Когда кругом разор и смута,
Когда озлоблены вожди,
И Бог тебя оставит почему-то.

Не соблазнись скандалом и судом,
Не стань добычей злобной страсти -
Они пройдут, как горькие напасти,
Болезни нравов с именем Содом.

Останься верным правде и добру,
Тираны злы, но век у них недолог,
Не торопись на дьявольском пиру,
Закрыв глаза, лицом клониться долу.

Не торопись, как все они,
Повластвовать народом круто.
Храни тебя любовь в те дни,
Когда кругом разор и смута.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *


* * *


Еще вчера они прошли на север,

Сегодня потянулися на юг:
То клин раскинут в небе, словно веер,
То выстроят неровный полукруг.

Мечутся, кружат по небу птицы
В поисках открытых чистых вод,
А зима не хочет поступиться,
Все ведет метельный хоровод.

Их вожак свою работу знает:
Точным был и скорым перелет,
Не его вина, что даже в мае
На озерах не растаял лед.

Не его вина, что в поле мглистом
Воет вьюга и пугает свистом…

Так и люди – в поисках удачи
Вера и надежда нас ведут,
Но как часто на Конечной плачет
Вьюга злая, и никто не ждет.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *


* * *

Еще мне хочется побед,
Еще мне хочется открытий,
Больших значительных событий,
Что оставляют яркий след.

И достает на это сил,
И хочется дороги дальней…
Но уже круг исповедальный,
Все чаще встречи у могил.

Все меньше нас, и все дороже
С тобою новый день прожить
И я свою смиряю прыть.
Пусть вдаль идут те, кто моложе.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

 

* * *

Не убивайтесь! Это все пройдет –
Отчаянье и боль не бесконечны.
Я знаю, я уверен наперед:
Вы завтра будете счастливы и беспечны.


Потом опять надвинется гроза,
И вас обступят неудачи тени,
Но все пройдет, как я уже сказал, -
Не становитесь только на колени.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 


* * *

У мусорного ящика «бичи»
Неспешно разбирают, что мы бросим,
А мы в то время речи произносим
Или у телевизора молчим.

Мы пьем вино, толкуем о морали,
Судом грозимся, защищая честь.
Ее готовы жизни предпочесть,
Но на словах! На деле же – едва ли.

Семнадцать тысяч храмов и церквей
Ударили по небу звоном медным.
С чего ж тогда в стране такой небедной
Так много нищих и «бичей»?

Мы золотим кресты и купола,
Смиренно у иконы ставим свечи,
Но подойдет голубоватый вечер,
И снова нам напомнит звон стекла
У мусорного ящика бедою.

А, может быть, подскажет нам с тобою,
Что мы звоним не в те колокола.

* "Вкус ягоды ямальской" -2 *

 

 

"Вкус ягоды ямальской" - 4

 

* * *

Пушистый снег ложится нам на плечи
И заметает наш непрочный след.
Зачем судьба дала нам эту встречу?
Не скажешь «да» и не услышу «нет».

Вино пьянит, мне хочется на «ты»,
Восторженно к губам прильнуть губами.
Но смотрит из глубокой пустоты
Былое, что прошло не между нами.

Идет к концу наш светский разговор,
И фонари качают наши тени.
А мне так хочется всему наперекор
Обнять и целовать твои колени.

Снежинка падает и тает на ресницах
И вспыхивает искрой неземной,
А мне все кажется, что этой только снится,
Что это происходит не со мной.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

* * *

Она ему уже не позвонит!
Неторопливо шубу надевая,
Глядит на телефон и понимает:
Она ему уже не позвонит.

Кружит метель, качают фонари
В сугробах оживающие тени,
А он идет в заснеженную темень
Туда, где свет в ее окне горит...
.........................................................
Она ему уже не позвонит.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Когда свершится, что дано
В иные дали мне отчалить,
Хочу, чтоб вы не замечали,
Как станет пусто и темно
Мое окно.

Пусть льется музыкальный бриз,
Пусть свет со всех сторон струится,
И крыльями забьется птица,
Когда садится на карниз,
Сползая вниз.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Где есть, там есть,
Где нет, там нет.
И не ищи
Тебе не посланный привет
В глухой ночи.

Пугая, прокричит сова.
И снова тишь.
Ты знаешь нужные слова,
Но все молчишь.

И так до утренней зари,
Слеза в очах,
А утром все заговорит
О мелочах.

Мы льстиво, весело твердим,
Что хорошо живем,
А ночь придет, и загрустим
Всяк о своем.

И будем видеть в темноте
Лицо потерь,
Как жизнь растрачена и где,
Что не вернуть теперь.

И ни к чему уже слова,
И правда в них -
Ведь жизнь всегда была права
В любой свой миг.

И потому, где нет, там нет,
И не ищи
Тебе не посланный привет
В глухой ночи.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Чудачка, что не знает горя,
Своей любви раскидывает сети
И тянет невод, с морем споря,
И с ветром, и со всем на свете.

А где-то музыка играет,
И звезды блещут в небе синем.
И сладко сердце замирает,
И хочется большой любви ей.

И будет сеть ее с уловом,
И звездный дождь прольется с неба,
В ее любви, большой и новой,
Замешивая боль и небыль.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Зачем звоню, не знаю сам,
Иль одиночество постыло,
Или хочу по небесам
Пройтись, и ты даешь мне силы?

Кричу: «Привет! Ну как дела?»
- Да так, а у тебя? – «Терпимо».
А мысль, что главною была,
Не сказанной проходит мимо.

И я молчу, и ты молчишь,
Как будто нас заговорили,
Но я звоню, и ты звонишь...
И не поймешь, зачем звенили.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Ни богатства, ни славы
Для себя не ищу я.
Так зачем, как бродяга,
По России кочую?

Или голосом предков
Увлекаемый тайно,
Я бреду по дорогам
Судьбы неприкаянной.

А тревога и радость
Этих далей манящих
Наполняют мне сердце
Любовью щемящей.

Не за этим ли чувством,
Подымаясь с рассветом,
Я бреду по России
И не знаю ответа.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Ты от любви, как от болезни,
Немного стала отходить
И понимаешь, что полезней
Бывает вовсе не любить.
Но час пройдет, и сновой встречей
В душе возникнут чувства вновь
И унесут тебя далече
В страну с названием Любовь.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Кто-то летит на юг,
Там солнце, тепло и весело,
А мне пеленою вьюг
Дорогу к тебе занавесило.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

* * *

Россия мне не родина уже,
Я здесь, как у чужих, на огороде,
И лает пес сторожевой породы,
И часовой стоит на рубеже...
........................................................
Мне Родина – не родина уже...

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

Россия

Здесь в январе гуляет стужа,
И очень желтая луна,
А в кабаке заказан ужин,
И много выпито вина.
Дым сигарет, коньяк в бокале,
На матерщине разговор,
Кого убили, что украли
С надрывом песню тянет вор.
С экрана депутатик бравый
Читает пламенную речь,
Но от кого – не знаю, право,
Россию хочет он сберечь.
Сквозь дыма сизые туманы
Под слезный лагерный мотив,
Блестя косметикою, дамы
Друг другу шепчут про интим.
Такси мотаются проворно,
Меняет шубы гардероб,
Устало скалывает дворник
На лестнице окрепший лед.
Луна на небе, точно кокон,
Под фонарем двойная тень...
И незаметно к нашим окнам
Уже крадется новый день.

* "Вкус ягоды ямальской" -4 *

 

"Вкус ягоды ямальской" - 5

* * *

Тревожно что-то на душе,
Как дальше быть, на что решиться?
Мысль говорит: “Пора уже,
С холодным Севером проститься”.
И где-то в южной стороне
Найти приют, остановиться,
И доживать остаток дней
Среди стареющих друзей.
Но это разум! Сердце - нет!
Оно еще туда стремится,
Где за окном мороз клубится,
И солнце слабо дарит свет.
Но теплый дружеский привет
Такою силой наполняет,
Такою мощью окрыляет,
Что кажется, предела нет;
Где все надеждою полны,
И поражает дерзость планов,
Где даже жалкие рабы
Ведут себя, как капитаны,
Что правят волею своей.
Хочу туда! Но как елей
Мне тихий голос шепчет в уши:
“Мечтатель, не глупи, послушай:
Север - место молодых,
Для крепких рук, души и тела.
Твое же время пролетело!»
Я озадаченно молчу,
И все же следую за чувством,
Хочу, чтоб было по плечу
Мне жизни трудное искусство.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

* * *

И день, и ночь несу свой крест -
Не отрекаюсь
Ни от чего, что в сердце есть,
Ни в чем не каюсь.

И не кричу своим богам:
«Упрек забыли,
Когда был брошен я к ногам
В грязи и пыли?»

Я должен был уйти на дно
И раствориться,
А мне хотелось, как в кино,
Подняться птицей.

К богам не званный на пиры
В большие залы,
Я постигал свои миры
В плену вокзалов.

И, как подлодка под водой,
Искал просвета,
Зажав пробоину рукой
У сердца где-то.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

* * *

 

О Cевере и северянах
Сегодня говорят и пишут прямо.
А трудности, что в жизни, как отрава,
Берут в оправу подвига и славы.

А мой дружок сказал мне между прочим:
«Платить не будут - я им не рабочий.
Мы здесь, как бурлаки на той картине,
Нефть добываем на болотной тине.

Живем, как нелюди, в условиях балков.
Словесный звон хорош для дураков.
Приятно сердцу пенье медных труб,
Когда тебе оплачивают труд

Достойной уважения монетой,
А песня - это дело, брат, поэтов.
Жестокость и нужда нас привели
На этот трудный, дикий край земли».

Он говорил о разделенном хлебе,
Что грех не просто отпускает небо,
Напоминал распятого Христа,
Что революции бывают неспроста!

В азарте он бывает грубым, резким,
Но честный друг - с ним можно хоть в разведку.
Он прав всегда. И все ж в ямальской дали
Есть что-то выше денег и медалей.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Север Крайний, Крайний Север.
Нефтяная благодать,
Разбросал он вышек веер,
Факела в Москве видать.
Только что нам в этом, братцы?
Нас не греет этот свет
Да и счастья и богатства
Здесь живущим что-то нет.
Что-то все оно в столицах,
В банках, в офисной красе,
А мы тут морозим лица
В приполярной полосе
Невдомек, не понимаем,
Отчего казна пуста?
А все просто: негодяи
Нами правят без Христа
Боль обиды сердце гложет,
Пальцы жмутся в кулаки.
Дать бы каждому по роже -
Все равно, с какой руки
Только чтобы изменилось
Что-то с нами, со страной,
Чтобы стала справедливость
Путеводною звездой.
Но когда все это будет,
Где тот нужный поворот?
Власть лукаво словоблудит,
А народ… ну что народ?
Притворился неумехой,
Приворовывает, пьет.
То в слезах, а то со смехом,
Как в чужой стране живет.
И пойду я на пригорок,
В лес пойду, на водоем,
Чтоб забыть, как путь наш горек,
Как нелепо мы живем.

Листья осень заметает
Журавли летят на юг
И моя надежда тает
В ожиданьи новых вьюг.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

 

В ожидании осени

 

Еще не осень, но уже -
Похолодало.
И неуютно на душе
Чего-то стало.

А птичья стая за холмом
В туманной выси
Прощально машет мне крылом
И будит мысли.

Что будет осень золотой,
С дождем и хлебом
И, что мы встретимся с тобой
Под этим небом.

Еще не осень, но уже -
Похолодало.
И что-то сдвинулось в душе,
И легче стало.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

9 мая

 

Какой канал ни подключу,
Везде война, пожар, расстрелы
И снова в детство я лечу
На ту войну в теплушке серой.
От грязи не видать лица.
Она ложится мне на плечи
Но я ищу жестокой встречи,
Чтоб посчитаться за отца.
Но тут меня, как беглеца,
Найдут и ссадят на перроне,
И скажут: «Этого мальца
Назад отправить в санвагоне».
И кончится моя война
Среди израненного люда,
Где кровь, бинты и стоны всюду,
Но в этом не моя вина.

Виски покрыла седина,
И возраст пенсии приходит,
Но та далекая война
Никак из жизни не уходит…

Но в этом не моя вина.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

С удачи легкие шаги,
И ровная спина.
Пишу веселые стихи,
Жизнь радости полна.

Течет шампанское рекой.
Повсюду смех,
А в центре я - такой герой! -
Любимец всех.

Но час идет, ошибок груз
На плечи давит мне,
И я уже, как битый туз, -
С шестеркой наравне.

Измена, ложь, обман вокруг -
Все как во мгле.
О, как тогда, мой милый друг,
Вас не хватает мне.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

Одиночество

 

Забудь о том, что ты забыт,
И праздник без тебя.
И в сердце горестных обид
Не разжигай огня.

Смотри, как вечер голубой
Спускается с долин,
И небо в звездах над тобой,
И ты один.

Здесь нет крикливой суеты,
Кокетливой игры,
Где тайной злобные мечты
Укрыты до поры.

Здесь теплый вечер среди трав
О нежности поет.
Остановись! Смири свой нрав -
И боль пройдет.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Дождь идет, а у меня зонт.
Все попрятались, а я иду.
Смотрю на серый горизонт,
Как мокнут ивы, склонясь к пруду.

Над озером утки летят,
Вытянув шеи длинные.
Их заботы – растить утят,
Мне бы - песни былинные.

Под ногами вода и грязь.
Кто-то скажет: неуютно как,
А я чувствую с миром связь
И задумываюсь о веках.

Все это было тысячи лет,
И будет все бесконечно:
И этот дождь, и этот рассвет,
Жаль, только я не вечный!

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

Вдвоем

 

В лесной тиши, где влагой все дышало,
И моросящий мелкий дождик шел,
Ты как-то по-особому сказала:
- Мне так вдвоем с тобою хорошо.

И я благодарю судьбу и небо
За эту встречу, этот лес во мгле,
Я никогда таким счастливым не был,
Хотя живу немало на земле.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *


Есть в тебе туман очарованья,
Тайна притягательная есть.
Что пленит и манит на свиданье,
Заставляет ум терять и честь.

За тебя мы в бой идти готовы,
Превращаем друга во врага.
О, туман твой… Он сильнее слова,
А ведь это только лишь игра.

А ведь это только твоя внешность,
Только жест - и мы уже у ног,
Ну, скажи мне, разве не в насмешку
Женщину для нас придумал Бог?

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *


Ты звонишь мне, звонишь и звонишь
И все время о нем и о нем,
Что его ты уже не простишь,
Называешь десятки имен…

Я бы мог отключить телефон
(Без звонка не проходит и дня),
Но я знаю: души твоей стон
Ты, как в пропасть, бросаешь в меня.

И молчу, и вникаю в слова,
И ищу, что за ними стоит,
Где права ты и где не права,
Что нельзя, а что можно простить.

И держу не закрытою дверь,
И отвечу, когда ни спроси…
Ох, не просто быть другом, поверь,
Но без этого - как на Руси?

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Я у любви своей стою, как у развалин,
Где холод, сквозняки и пустота,
А час назад едва ль с тобой мы знали,
Что я не тот и ты совсем не та.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Нет, не пришла еще пора
Сидеть и греться у камина,
Как прежде еду со двора.
Пусть города проходят мимо.
Я мчусь туда, где холода,
Терзают тело нестерпимо,
Где скромный русский человек
Являет подвиг и победу.
Через мосты глубоких рек,
Я в этот край суровый еду.

Зачем спешу в такую даль,
Что я ищу в конце дороги,
Или душе моей тревоги
Мне - как за подвиги медаль?

Что доказать хочу себе,
Или тебе, или всем сразу?
О, покоренный чувством разум,
Покой камина не по мне!

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Я тебе совсем не нужен.
Ты забыла обо мне,
И стоит остывший ужин,
Неприкрытый, на столе.

Ты на празднике подруги,
На девичнике своем.
А на эти “Буги-вуги”
Не являются вдвоем.

Дым колечками пускаю,
Пусто, грустно на душе.
Но тебя я понимаю,
И почти простил уже.

Может быть, и мне придется
Без тебя с друзьями петь.
Ну а ужин - обойдется,
Ужин можно разогреть.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

 

* * *

 

Иду, выравниваю спину,
Как в юные, беспечные года,
И мысли нет, что скоро сгину
С земли такой красивой навсегда.

И мысли нет, что все закаты эти
Меня уже не будут восхищать.
И только внуки, или внуков дети,
Мою могилу будут посещать.

Могилу красить, надписи на камне,
Обламывать побеги на кусту.
И в благодарность им за эту память
Весною я травою прорасту.

Потянусь к теплу, дождям, рассвету,
Бесконечной дали голубой…
А сейчас иду, и мысли нету,
Что такое может быть со мной.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

* * *

 

Напористый, как ветер в непогоду,
Легко рюкзак поправив за спиной,
Он шел в толпу, как камень входит в воду,
Круги оставив где-то за собой.

Любил и я когда-то быстро-быстро
Перебирать ногами по земле,
И годы пронеслись, подобно искрам,
Сверкнули и растаяли во мгле.

Теперь я успокоенный и тихий,
Перебираю прожитые дни,
Немало есть хороших и великих,
Есть те, что лучше б не были они.

Но все равно случись начать сначала
Я, как и прежде, мчался б и летел,
Как этот парень с площади вокзала,
Что на меня никак не поглядел.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

 

* * *

 

Нет, я не стану, побоюсь
Во всем пред вами обнажиться,
Не дам пургою закружиться
Словам, в которых боль и грусть.

Не дам на ваши плечи лечь
Моим ошибкам, неудачам.
Зачем воспоминанья в плаче,
Зачем ненужное стеречь?

Пусть лучшее, что нас ведет,
Собой заполнит все пространство,
Пусть счастье входит в постоянство,
И гимны радости поет.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

* * *

Возьму, и на все обижусь,
В сумерках выключу свет,
И в той темноте увижу:
Ни правды, ни друга нет.

Есть только инстинкт и разум,
И каждый себе на уме,
И в ту же минуту сразу.
Все станет понятно мне.

Притворство, обман, кокетство.
Проступят из темноты,
И некуда сердцу деться.
И взорваны все мосты.

А голос другой мне напомнит,
Что все мы живем не в Раю.
А в сердце обида, чтоб помнил,
И чувствовал душу свою.

* "Вкус ягоды ямальской" - 5 *

"Вкус ягоды ямальской" - 6

 

БОЛЬШАЯ СТИРКА

История, которую рассказал Николай Александрович, показалась мне интересной в плане изобретательности и находчивости нашего человека, по самой природе своей артиста и хитреца.
Как- то по весне, когда действовал запрет на рыбную ловлю, друзья–рыбаки побросали в машины сети, водку, закуску, все, что необходимо для костра и ухи, и отправились на рыбалку с ночевкой.
По дороге на озеро мимо поста рыбнадзора даже не заметили.
- А чего его замечать, - шутили ребята. - Ведь не с озера, а на озеро едем. Пусть стоят, работа у них такая.
На этот раз рыбалка получилась как никогда. Трижды ставили сети, и всякий раз успешно: рыбы взяли много. Тут же ее разделали, посолили, разложили по мешкам, загрузили в машину. Троих мужиков, кому нужно было идти в ночь на работу, вместе с грузом отправили домой. Четверо остались: перебрать снасти, просушить их, посидеть у костра с крепкой, душистой ухой. После напряженной рыбацкой работы хотелось расслабиться, отдохнуть.
Тем временем инспектор рыбнадзора остановил выехавшую машину. Увидев рыбу, обрадовался. Рыба свежая, чистая, соленая. Последовали вопросы:
- Где сети? Чем ловили? (Ведь для составления протокола необходимы орудия лова, как главной улики браконьерства.)
- Друзья возмущаются:
- Какие сети? Какое браконьерство?
Инспектор рыбнадзора тоже возмутился:
- А рыба откуда? Она как у вас в машине оказалась»?
- Мы ее у мужиков взяли, - начал объяснять рыбнадзору водитель.
- У каких таких мужиков, - насторожился инспектор? Где вы их встретили? Как они выглядят?
- Местные, ненцы кажется. Пришли на моторке к тому месту, где мы отдыхали у озера, предложили. Рыба свежая, хорошая, недорого. Почему не взять?
Веселый огонек пойманной удачи в глазах инспектора медленно угасал. Он понимал, что эти ребята знают больше, чем говорят Местные, то есть коренные жители Севера, имеют разрешение на отлов рыбы, а значит, свободно могли ее продать. Инспектор задумался. Он подозревал, что его водят за нос, искусно обманывают, но сделать-то ничего не мог - серьезных улик для задержания и конфискации рыбы нет. На том и расстались
Спустя какое то время с озера на другой машине ехали веселые, отдохнувшие мужики. Инспектор рыбнадзора, как положено, осмотрел мокрые, пахнущие рыбой сети и еще не совсем остывший казан для ухи – поинтересовался:
- А где же ваша рыба?
- Какая рыба? - с видом непонимающего и обиженного человека, выступил вперед хозяин сетей. - Где вы ее видите? Покажите?
- Сети мокрые, пахнут рыбой… Ты зачем на озеро ездил? Зачем сети в озеро кидал?
- На озеро ездил отдыхать, а сети брал, чтобы постирать. Это же и ежу понятно.
Какое-то время инспектор рыбнадзора стоял с широко открытыми глазами, пытаясь понять, кто перед ним: настоящий дурак или ловкий пройдоха. И наконец произнес:
- Ежу оно, может, и понятно, но вот мне что-то никак не верится, что ты, с виду не глупый человек, ехал за сто километров на озеро, чтобы постирать сети.
Однако инспектор понимал, что неверие как доказательство к делу не пришьешь, а закона, запрещающего возить в машине пусть даже мокрые сети, нет. Поэтому на том разговор и кончился, и отправились наши рыбаки восвояси.
Вот так несовершенство законов, нужда или страсть провоцируют пытливый ум на необычные поступки, которые потом превращаются в курьезные, почти анекдотические истории.

* "Вкус ягоды ямальской" - 6*

 


СПУТНИКИ

Эта поездка в деревню к родственникам отличалась от всех предыдущих тем, что мы впервые ехали не на стареньком, видавшем виды «Запорожце», а на новенькой, еще пахнущей свежей краской «девяточке». Мы только купили ее и сразу прямо с Севера - в отпуск на море, а уже оттуда в деревню к Вере.
Тамаре очень хотелось показать нашу новую машину и, тем самым подчеркнуть, что мы не зря живем и работаем на Севере.
«Девятка» тогда только появилась. Это был новый дизайн: по форме она походила на спортивную, и многие принимали ее за иномарку.
Володя, Вера, детвора, соседи самым внимательным образом осматривали машину. Заглядывали внутрь, ощупывали обивку, интересовались расходом топлива, скоростными возможностями, мощностью двигателя - одним словом, вели себя как потенциальные покупатели, словно каждый сейчас пойдет и купит себе такую же. Но когда узнавали цену, озабоченно мотали головой. Это явно всех огорчало. Володя посидел за рулем, завел двигатель. Прислушался и одобрительно покачал головой.
- Класс, - сказал он, вылезая из машины. - Просто класс.
Вера тоже посидела в машине, погладила рукой чехлы, и мне показалось, что она представила себе, как они с Володей и детьми едут на море.
- Да! - сказала Вера, выбираясь из машины. - Нам так не жить!
Она хотела еще что-то добавить, но в это время Света, дочь ее, распорядилась: «Хватит любоваться, давайте к столу, картошка стынет».
Кроме картошки на столе были горячие котлеты, жареная курица, много овощей и, конечно, бутылка водки. Мы без нее почему-то ни встретиться, ни расстаться не можем.
Едим, пьем, вспоминаем разные истории, но разговор все время возвращается к машине.
– Да, - говорит Вера, - нам такую не иметь. Так и будем мы на своем задрыпанном «Москвиче» до старости мучиться. Никак не пойму, почему так получается - такое хозяйство: две коровы, телка, две свиньи, баран за хатой, курей, гусей уже не считаю, такой огородище, кроме того, работаем в колхозе, и, тут Вера перешла на шепот, - еще ж и приворовываем, то «зеленку», то фураж, то обрат с фермы тащим - и еле-еле сводим концы с концами. А машина не гожа, ну зовсим не гожа - Вера, когда хотела подчеркнуть что-то или выделить в разговоре, всегда употребляла украинские слова: как он на ней ездит - не знаю. И что делать? Бендыкс проскакивает, коробка рычит, двигатель не тянет, а только дымит, как проклятый, резина не гожая – хоть сейчас выкидывай и красить надо, аж пищит. Один Степка, внучек, ободрал ее до невозможного. Он же никого не понимает, хоть стреляй, Лезет на машину, как на телегу. На капот, на крышу, и там вытанцовывает гопака. Так он деда встречает. Так что, Кузьмич, мы тебя не догоним.
- Почему? - возражаю я. - Через пару дней мы едем на Север и можем взять Володю с собой. Думаю, что мы сможем найти ему работу. Он окончил техникум по специальности «горное электрооборудование», плюс тракторист с хорошим стажем. Там сейчас такие специалисты нужны. Так что решайте.
Вера задумалась.
– А это все хозяйство на кого? Я одна не потяну.
- Сократи немного, - советую я. Не две коровы держи, а одну, не две свиньи, а одну. А потом, он же будет по вахте – месяц на Севере, месяц дома. Да и дети уже большие, могут помочь, если что. Зато через год -полтора у вас будет новая «девяточка». И все другие узлы развяжете.
-Умно говоришь, правильно, - подытоживает Вера. – Ну, как тебе предложение Кузьмича? - обращается она к мужу.
- Я что, я запросто.
Разогретый водочкой, видом новой хорошей машины, разговорами, вдохновленный реальной перспективой, он почувствовал в себе силы и решимость. Что тут на тракторе, что там на тракторе, что тут электриком, что там электриком. Так зато, может, хоть деньги будут, хоть «Москвича» толком отремонтируем.
- И правда, - подключается к разговору Тамара, - попробуй, может, и получится. Под лежачий камень вода не течет. Кузьмич ведь тоже рисковал: поехал на последние. Мог прокатать и ни с чем вернуться.
- Так то оно так! - Вера озадаченно посмотрела по сторонам. - Это же ему нужны ватные брюки, теплый бушлат, валенки, а у нас ничего этого нет.
- Ничего этого не надо, - разъясняю я, - там важно устроиться на работу, остальное все будет. Пусть берет костюм, пару рубашек, сменное белье, и чтобы ходить по общежитию, спортивный костюм и тапочки. Я исхожу из своего опыта.
- Ну что, Вовка, рискнем? - Вера внимательно посмотрела на мужа, и мне показалось, что они оба готовы к неожиданным и смелым поступкам.
-Давай, где наша не пропадала!
- Светка! - обратилась Вера к дочери - Ищи там, на веранде, большую полосатую сумку: будем отца на Север собирать. Попробуем еще так.
Я вышел во двор. Уже было темно. Степка, внук Веры, кричал через дорогу своему другу: «Витек, Витек, у нас новости! Дедушка едет на Север с Кузьмичом вот на этой машине».
Я сидел на скамейке и слушал голоса ночи. Скрипнула калитка. Вера тихо подошла и села рядом.
- Ну что, Вера, готовишься к одиночеству?
- Нет, Кузьмич. Я вот о чем думаю. - Она помолчала, посмотрела по сторонам, словно решала, как начать разговор. - Понимаешь, он же нормальный мужик, и как нормальному ему нужна баба, хоть раз в сутки, но нужна.
- О, Вера! Нашла о чем заботиться! Там этого добра столько, что можешь не переживать. Будет невтерпеж, найдем ему какую-нибудь белокурую медведицу.
В воздухе повисла тяжелая пауза, даже в темноте ночи было видно, как расширились Верины глаза, и из серо-голубых они стали темно-синими.
- Чего? А вот этого не хотели! - Вера скрутила большую дулю и, вращая в воздухи ею, говорила, - вот им всем, и белокурым, и черным, и серым, и какие там еще есть! Вовка! - крикнула она так, чтобы ее слышали во дворе, - развязывай сумку, доставай тапочки, уже приехали!
- А как же машина? - поинтересовался я.
- Ничего, - ответила Вера, - коробку купим, коленвал проточим, цилиндры прошлифуем - Вовка уже договорился, кольца с вкладышами есть, ну а покрасить смогут и сами у себя в гараже. Так что вот им!
Вера снова свернула дулю и показала воображаемым ею медведицам.
В темном небе мерцали звезды, их движение было почти незаметно. Но я знал, что и звезды, и земля наша, и все мы на этой земле находимся в постоянном движении, и в то же время каждый остается на своем месте. И Володя с Верой тоже были на своем месте, и Север был им совсем ни к чему.

* "Вкус ягоды ямальской" -6 *

 

 

ДИОГЕН



Я стою на самой высокой точке, где насыпь соединяется с мостом. Передо мной открывается величественная панорама реки Пяко-Пур. Медленно и гордо несет она свои воды. Широко раскинулась ее гладь. Смешанный лес по низким берегам опускается до самой воды. Розовые лучи заката коснулись правого берега, отчего золото осенней листвы стало еще ярче. Вытянутые вдоль горизонта облака светились фиолетово-розовым светом.
Внизу, у подножья насыпи, на спущенных резиновых колесах стоит брошенный строителями вагончик. Когда-то он был окрашен в желтый цвет, но краска давно выгорела, местами отвалилась, и сейчас он почти серый. Рядом с вагончиком возвышается мощный подъемный кран на гусеничном ходу. Сейчас от его былой мощи и красоты остались только стрела, устремленная в небо, остов, где была кабина, да под колесами разомкнутая лента траков. Все, что можно было снять и унести, уже давно чьи-то хозяйские руки утащили.
Дождь и ветер продолжают рушить его некогда могучую основу. И только тяжелый крюк, покачиваясь под напором ветра, поскрипывает, напоминая о былой своей значимости. Дальше по берегу находится то, что и привело меня на эту насыпь – старая брошенная дамба. Еще шесть лет назад она мягким полукругом входила в холодные воды реки. Ее поверхность была вымощена дорожными плитами, и здесь почти круглые сутки кипела работа. Дальнейшее движение на Север шло от этой дамбы по реке, через ее могучие воды.
На самом конце дамбы был сооружен причал. Сюда подходили баржи, паромы, на которые грузилась техника, машины, и переправлялись на тот берег. Но потом построили дороги, два берега соединили большим красивым мостом, а дамбу с причалом бросили. Время, дожди, ветер, паводки и течение реки размыли некогда крепкую насыпь. Самая дальняя часть ее отделилась промоиной и превратилась в остров. Только наклонившиеся к воде бетонные плиты напоминали о его рукотворности. Все плиты, которыми была покрыта дорога к дамбе, давно растащили. Только разбитые - с большими трещинами - да куски, которые уже нельзя нигде использовать, тут и там лежали, указывая направление, где некогда была дорога. Метрах в десяти от вагончика, на посеревшей от времени коряге, в грубых рабочих одеждах сидели три мужика. Из-за острова вырулила моторная лодка. Один из мужиков поднялся, сделал несколько шагов навстречу ей, но скоро остановился, что-то сказав своим напарникам, и вернулся на свое место.
Река и дамба с разрушенным причалом были моей целью, моим интересом Я быстро поставил этюдник, выдавил на палитру краски, и пока солнце еще освещало лес и берег, начал писать. Но скоро мошка так стала донимать меня, что я достал «Дэту», и только после того, как покрыл все открытые части тела, она оставила меня, и я смог работать.
Широкой кистью я проложил небо, лес, реку, обозначил контуры и цвет дамбы, серый прибрежный песок и уже начал разрабатывать лес, как увидел поднимающегося ко мне по насыпи мужчину. Насыпь высокая, крутая, и он, чтобы удержаться, устоять, ударял каблуками кирзовых видавших виды сапог в грунт и придерживался руками. Так, почти на четвереньках, он поднялся ко мне. Среднего роста, плечистый, крепко сбитый, с темными, почти черными коротко остриженными волосами, он выглядел лет на тридцать. Какое-то время он стоял молча, стараясь привести в норму сбившееся дыхание. Рубашка расстегнута, лицо, руки, грудь были покрыты темным загаром. Грубые застарелые мозоли на руках и давно не остриженные ногти говорили о трудной жизни и тяжелой работе.
Переминаясь с ноги на ногу, он как-то неуверенно произнес: «Извините, не хочу Вам помешать, и если Вам это неприятно то я уйду. Мне хочется посмотреть. Когда-то я этим немного занимался. В школьные годы посещал изостудию». Он посмотрел на насыпь, где зарубками остался его след, и добавил: «Крутая, черт, еле вылез».
Мы познакомились. Он представился Андреем и добавил, что они из Тольки, есть такое селение, если идти на Восток.
- А здесь мы бомжуем, - и он показал на вагончик и ребят на посеревшей коряге.
-И давно бомжуете? - спросил я, скорее для того, чтобы поддержать разговор, нежели из интереса.
-С весны, как открылась река, и будем до поздней осени, пока не станет. На Тольке у нас что-то типа артели: одни заготавливают рыбу и отправляют нам, а мы дальше в город, и уже там другие что продают, что меняют на товар - и обратно на Тольку. Если Вам что надо, то заказывайте, вопросов не будет.
Он говорил, а сам все смотрел то на этюд, то на место, что я писал. Сравнивал.
Я отошел в сторону, чтобы лучше разглядеть свою работу.
- Ну как?
- Здорово. Но вот здесь небо я бы усилил цветом, а вообще здорово.
Я слушаю его и отмечаю, что цвет он видит хорошо.
- А почему Вы не пошли учиться по этому делу? - я показал на этюд.
Андрей посмотрел вдаль, отошел к ограде моста и присел на натянутые канаты. Он словно решал, говорить или нет.
- Не повезло мне, понимаете, не повезло. Видно, кроме способностей, нужно иметь удачливую судьбу, крепких, умных родителей. В период становления человека его должны окружать бескорыстие и благородство. Рядом должен быть кто-то сильный, надежный. А я рано потерял отца: на рыбалке сшиблись лодки. Напарник выплыл, а отцу повредило голову, нашли на третий день. Мать больная. Вот и пришлось после восьмого класса вместо училища живописи идти на пилораму, носить доски. У меня ведь две сестренки, а я старший. Петр Степанович, наш учитель рисования, сердился, ходил к председателю, просил помочь. «Ему надо в Строгановку, а не доски таскать», - говорил он Антону Ивановичу, но уже шла перестройка, и было не до меня.
За спиной гудят тяжелые КамАЗы, на стыке насыпи и моста глухо гремит железо, вздрагивает земля под ногами, едкий дым окутывает нас. Грохот заглушает голос Андрея и долгим гулким эхом повисает над рекой.
- А потом, после армии, не пытался поступить?
- Что вы! После армии проблем стало еще больше. В доме без мужчины все быстро приходит в упадок; всему нужны руки да глаз. А тут сестренки стали подниматься: а что они без меня? Вот и пришлось снова на пилораму. Но надежды еще не терял: когда выпадало время, ходил на этюды. Но без системы и руководства, - Андрей отрицательно покачал головой, - почти ничего не дает.
Мужики снизу кричат: «Диоген, Диоген» и машут Андрею, призывая его к себе.
-Чего они кричат, Андрей?
-А ну их, алкоголики. Две бутылки выпили - и довольно бы. Так нет, давай еще.
-А есть?
-Есть. В том-то и дело, что есть, и они об этом знают, да не могут найти. Ничего, потерпят.
Я поглядываю на солнце. Еще немного - и оно уйдет в лес, и все изменится. Я еще раз проверяю тональные и цветовые отношения, мне кажется, что по тону река слабоватая и начинаю быстро ее нагружать.
-Вот, вот! А я думаю, что же тут не так. А теперь все на своих местах.
Андрею явно нравится этюд, он смотрит на него и с удивлением, и с восторгом. Я и сам видел, что работа удалась.
-Ну, а то, чем вы здесь промышляете, хоть как-то окупается?
Андрей делает кислую мину и отрицательно мотает головой: «Так, на хлеб и мелкие расходы. Далеко до Тольки и бензин дорогой. А здешние все хотят на дурняк, на халяву, за бутылку - и рыбу, и ягоду».
- А чего Вас Диогеном зовут, Вы же Андрей?
- Когда у нас не стало работы, я первый приехал сюда и устроился в бригаду строителей. Жили мы в бочке. Здесь это нормально, хотя что такое нормально? Он замолчал, задумался. Тот, греческий философ, был одиноким и в бочке жил от ума, а мы от бедности и глупости.
Друзья и знакомые посмеялись над этим, как над шуткой, и с легкой руки одного остряка меня стали окликать Диогеном. Но я не сержусь - имя не обидное. На Тольку Вам надо, на Тольку. Здесь что, лес чахлый, низкорослый. А у нас высокий, стройный, есть просто шишкинские места. Такого здесь нет. Правда. Давайте я поговорю с ребятами. Они Вас туда без проблем доставят, только на бензин дадите - и все, можете там пожить, поработать. Правда, подумайте.
С реки доносится рокот мотора. Внизу ребята, как по команде, подхватываются и кричат: «Диоген, гляди, не наши ли?». Андрей всматривается в даль и жестом руки показывает «нет».
Тяжело загруженная лодка с выключенным мотором плавно и тихо врезалась в пологий песчаный берег. Два мужика и женщина неторопливо выгружали из лодки и носили к белой «Ниве», что стояла недалеко под лесом, ведра с ягодой и мешки с шишкой. Только с пятого или шестого захода, мужики еще дальше на берег вытащили лодку, примкнули к большой стальной трубе, сняли мотор, положили в брезент и понесли к машине.
Кто не бывал на реке, тот с трудом может представить себе, какой напряженной жизнью живет она. Десятки, а то и сотни разных лодок, буксиров и барж бороздят ее воды. Далеким гулким эхом разносится рев моторов, крутая волна долго набегает и плещется в берега, раскачивая лодки. Рыбаки, охотники, заготовители – все устремляются к ее берегам.
- А что, на Тольке нельзя наладить серьезную работу? Раньше-то хозяйство было крепкое.
- О чем Вы? Какое дело? Года два после армии еще можно было что-то зарабатывать, а потом до того доперестраивались, что все развалилось. Лес перестали брать, а без леса что пилорама? – Груда металла. Рыбу заготавливать стало невыгодно. Пилораму разворовали - кто ночью, кто днем, - развинтили, раскрутили, по болтикам разнесли, и теперь только чугунный остов да яма свидетельствуют, что когда-то здесь кипела работа.
- А как же вы живете? За счет чего?
- А мы не живем. Разве это жизнь?
Андрей посмотрел на вагончик и своих приятелей.
- И что, нет никаких перспектив?
Андрей, не отрывая глаз от этюда, неуверенно повел плечами.
- Прилетает к нам на вертолете высокое начальство. Говорят, что у нас и лес хороший, и рыбы много, что экологически самый чистый район, и что уже имеются какие-то проекты, но поохотятся, постреляют из ружей, попьют коньячку, покидают добычу в вертолет – и до следующего раза. Правда, от нас до большой реки далеко. Но, учитывая богатства, что там есть, дорога - это копеечное дело. При умном подходе все окупится сторицей. Было же производство! Окупалось! Это в перестройку оно почему-то стало убыточным.
Солнце село за лесом, и все вокруг окрасилось холодным голубоватым цветом. Андрей подошел к этюду почти вплотную, сначала слева, потом справа, снова отошел.
-Что, Андрюша, что-то не так?
-Все так, все так, я только не пойму, почему он стал таким выразительным и сочным?
- Очень просто, Андрюша. В природе солнце ушло, а на этюде осталось, вот и заговорило. Это и было моей задачей - уловить определенное состояние природы.
- Здорово, здорово! - он хотел сказать еще что-то, но то ли слов нужных не нашел сразу, то ли постеснялся чего, только смотрел на этюд и огрубелыми пальцами скреб по широкой загорелой груди.
Над рекой снова послышался рокот мотора. Андрей всматривается в даль. «Кажись, наши», - он развел руками, давая понять, что пришла пора прощаться.
- Ну а вы насчет Тольки подумайте. И если решите, приходите, мы тут все организуем.- Он еще раз посмотрел на этюд и прыжками, боком, врубаясь сапогами в грунт крутой насыпи, устремился вниз. Через минуту- другую они уже втроем шли навстречу лодке, но скоро остановились и пошли обратно к своей коряге. О чем-то спорили, махали руками, но слов я не слышал, затем двое, убыстряя шаги, направились к вагончику, а Андрей остался стоять. Он смотрел в сторону насыпи, как бы определяя сложности и трудности подъема.
Мне уже хотелось домой. Хотелось под душ, выпить горячего кофе. Я сложил этюдник, помахал Андрею рукой и направился к машине.
Каким-то странным был этот вечер. Работа явно удалась. В таких случаях я всегда испытывал чувство удовлетворения, гордости за себя. Но сейчас что-то непонятное, тяжелое поднималось из глубины души, путало сознание и омрачало радость. Забытые, брошенные люди! С какой стороны ни подходи, в судьбе этих людей нет моей вины, и все же какое-то внутреннее чувство беспокоило меня.
Разогревая мотор, я наблюдал, как сумерки вползали в дремлющие чащи, опускались на дорогу, серым туманом повисали над озером. В зеркале я увидел серый покосившийся вагончик, такой же серый песок и темный силуэт Андрея. За ним - река и бесконечный зубчатый лес. Я с расстановкой, с интервалом нажал на тормоза. Андрей увидел красные огни и в прощальном жесте вскинул руки.
- Удачи, тебе, Диоген!

Спустя несколько лет я оказался на выставке художников, посвященной Дню города. Среди работ мое внимание привлекла маленькая картина, на которой был написан горящий дом, к нему бежали люди – одни с ведрами, чтобы тушить, другие с мешками, чтобы грабить. В графе «автор» написано: Диоген. Мне тут же вспомнилась брошенная дамба, высокая насыпь и как он поднимается ко мне. Я стал осматривать гостей в надежде увидеть его, но его не было. И тогда я спросил экскурсовода, как можно встретиться с автором этой картины. Девушка смутилась, ответила, что она не знает, что список приглашенных составлял директор, и, пообещав выяснить, ушла. Предчувствие чего-то нехорошего томило меня, и я пошел за ней. Кабинет директора был в конце длинного коридора, дверь приоткрыта, из-за нее послышались слова: «Зачем выставили эту работу, я же говорила, чтобы ее никому не показывали. Выставка посвящена городу, а тут - горящий дом и еще эти, с мешками. Вы понимаете, какой это посыл? Завтра же убрать».
Мне стало ясно, что Андрея не увижу, я развернулся и ушел. И выставка и все, что могло быть потом, мне стали не интересны. Я шел и думал, какую огромную роль в жизни человека играют обстоятельства, как могут они поднять, возвысить и как смять, раздавить. Это в книгах и кино хорошо быть героем и кузнецом своего счастья, а в жизни, оказывается, совсем не так. Понятия совести, долга, ответственности за детей, за дом, родителей, как незримые нити, держат человека и ведут своим путем - не туда, куда рвется его сердце, куда стремится его разум, куда направлен талант, а совершенно в другую сторону. И сколько таких несостоявшихся Андреев? Я снова вспомнил брошенную дамбу, сумерки, серый вагончик на берегу, вскинутые к небу руки Андрея и мой внутренний голос: «Удачи тебе, Диоген. Удачи!»

* "Вкус ягоды ямальской" - 6*

 

наверх

 

"Вкус ягоды ямальской" - 7

 

* * *
Хотелось, чтоб и ростом выше,

И чуб густой на голове,
Но вышел я, какой уж вышел,
Ничто не изменить во мне.

И так иду по жизни этой:
Что не мое, то не беру.
Бывает дождь в лицо, и ветер,
А я бреду себе, бреду.

Стыжусь, когда бесстыдно хвалят,
Или бранят наперебой,
Благодарю, когда поправят
Ошибку, сделанную мной.

Горжусь, когда в холодный вечер,
Как будто клятва на вине,
Звучат восторженные речи,
Хвалы тому, кто дорог мне.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Все в природе, как на диво,

От воды и до огня,
Удивительно красиво,
Даже если нет меня.

Где не жну я, где не сею,
Не валю пилою лес,
Все светлее, зеленее,
Голубее даль небес.

И парит в бездонье сокол,
В непроглядной вышине.
Как же он летит высоко!
Вот бы так подняться мне.

И летать, летать, кружиться,
Видеть все, что подо мной,
Быть свободным, словно птица,
В бездне сине-голубой.

Но такому не случиться –
Мне летающим не стать!
Сколько б я не пил водицы:
Мне, как птице не летать!

Бью железкою о камень,
Чтоб добыть себе огонь.
Мне для жизни нужен пламень,
Как для праздника гармонь.

А в природе, как на диво,
От воды и до огня,
Удивительно красиво,
Даже если нет меня.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх



* * *
Звон колоколов в бездонье тает,

Чайки раскричались в вышине,
Будто бы они такое знают,
Что никто не знает обо мне.

Будто я ни разу не был в храме,
Ни креста, ни рук не целовал.
И иконы в золоченой раме,
Как художник, я не рисовал.

Что безбожник я и все такое,
В общем, нехороший человек,
Раскричались чайки надо мною,
Над разливом полноводных рек;

Над листами, над широким полем
Чаек крик без умолку звенит,
Что я, в общем, ничего не стою,
Никогда не буду знаменит.

Бойтесь! бойтесь! Все такого бойтесь!
Он ни с теми знался и дружил!
Ради Бога, чайки, успокойтесь,
Я вам хлеб на камни положил.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Она в Америке. Звонила из Флориды,

Но мне там поселиться не дадут:
Не те года. Какие тут обиды -
Такие не нужны ни там, ни тут.
-
А в гости – ради Бога, путь свободен:
Бери билеты в два конца пути,
И вот уже огромный белый Боинг
Через моря в Америку летит.

А там она у низенькой ограды
Стоит с цветами – ну зачем цветы?
И без цветов мы так друг другу рады,
Так долго, долго не видались мы.

Она расскажет про свои скитанья,
Как вдаль ее такую занесло.
И будет ночь, окутывая здания,
Глядеть на нас сквозь тонкое стекло,

А я в ее глазах иссиня-синих -
Искать девчонку юности моей,
Которой в мире не было красивей
И лучше, и мелей и веселей.

И вот мы расстаемся на аллее,
Нас некому и не за что винить.
И только мы с тобою пожалеем,
Что ничего не можем изменить.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Куплю себе бинокль я,

И станет видно мне,
Как птица одинокая
Блуждает в вышине.
Как браконьеры ловкие
Раскинут сеть в пруду,
Как лодки рыбы полные,
На берег приведут;
Как Зойка с толстым Гришкою,
Покуда мужа нет,
Поддав изрядно лишнего,
Дает кордебалет;
И вор, как тень неслышная,
Крадется под окном…
Бинокль – вещь отличная,
Так много видно в нем!
Поэт с собачкой топчется:
Прогулка в ранний свет,
А та спешит к песочнице,
Как в личный туалет.
А Кольку, что с девчонкою
Запрятались в саду,
Я обойду сторонкою,
Бинокль свой отведу.
Увижу все далекое,
Что прячется во мгле.
Нет!
Не куплю бинокль я.
Зачем все это мне?

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх



* * *
Никому в лицо не глядя,

Под чуть слышное «хи-хи»
С очень умным видом дядя
Нараспев читал стихи.

Но ни мысли, ни идеи
Я в стихах тех не нашел,
И, конечно, сожалею,
Что на вечер тот пошел.

И подумал: «Рифмоплеты,
Вам, наверно, думать лень,
И с того в стихи суете
Вы такую дребедень.

То про листик, то про кочку -
Все такая чепуха,
И талантлива лишь точка,
Что стоит в конце стиха».

Я запомню эту встречу,
Как ошибку и курьез.
Мне такой не нужен вечер,
Ни как шутка, ни всерьез.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Ничего мне от жизни не надо,

Только б видеть и видеть вот эти края.
Мне большой и достойною будет награда,
Чтоб, проснувшись, услышать в саду соловья.

Эти ленты дорог, эти синие дали,
Этот ветер в лицо, и обочин ковыль,
Я за то вас люблю, что вы сердцу мне дали
И смешали в единое небыль и быль.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Еще не брит я и в тумане сна,

Ступаю на пол теплыми ногами,
Заря уже играет облаками,
И за окном вовсю идет весна.

И мне звонят, и мой сосед давно
Скрипит дверным несмазанным навесом,
И день вчерашний, с кладбищем и лесом,
Проходит, словно кадры из кино.

В молчании стоим среди могил,
Звучит оркестр, и кто-то тихо плачет,
Здесь, видимо, не может быть иначе,
Не важно – мил ты был или не мил.

Потом, не чокаясь, мы пили за того,
Кто этот мир без времени оставил,
А ветер хлопал половинкой ставень
В той комнате, где больше нет его.

И понимаю с грустью я уже,
Что все мы в этом мире только гости,
До музыки с крестами на погосте,
С заботами о хлебе и душе.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Один ложусь в холодную постель,

Чтоб провалиться в сон от трудных буден,
А за окном шумит, метет метель,
И кажется, что ей конца не будет.

А там, в далекой южной стороне,
Еще цветут шикарные пионы,
И женщина, что помнит обо мне,
Зажжет свечу у сумрачной иконы.

И будет у Всевышнего молить,
Чтоб нас хранил от горя и тревоги.
А снег валит, а снег вовсю валит
И засыпает все пути-дороги.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх


* * *
Она сказала: «Спасибо!»,

Поцеловала и ушла,
Как в шутке, довольно милой,
Знакомы и жест и слова.

А мне подумалось вдруг,
Что это был лучший друг,
Непонятый, несчастливый,
Так явно прошедший мимо.

Оставил касанием губ
След свой, и будь что будь.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх

* * *
Снова мы сидим на кухне,

Приглушаем голоса,
Говорим о русском «ухнем»,
Где мы «против», где мы «за».

Нам не все по барабану,
Жалко родину свою,
И вождей, что нас обманут
У обрыва на краю.

* "Вкус ягоды ямальской" - 7*

наверх


Авторы альманаха "Вкус ягоды ямальской" | Выпуск -1 | Выпуск-2 | Выпуск-3 | Выпуск-4| Выпуск-5| Выпуск-6| Выпуск-7
В. Барыльченко - художник

 

Любое копирование и воспроизведение текста, в том числе частичное и в любых формах,
без письменного разрешения правообладателей запрещено.
Все права защищены. 2005-2014
Контактная информация